Daddy issues

— Данила, верно? — слышится глубокий мужской голос из-за спины. Даня оборачивается и встречается с внимательным взглядом серьёзных глаз. — Да, а Вы… — Роберт. Рад вас видеть, — он протягивает руку. Роберт. Роберт Де Ниро. Дыхание на несколько секунд перехватывает. Кажется, мир останавливается в тот момент, когда Даня узнаёт красивые черты лица, которые до этого видел только с экрана. Он, замешкавшись, пожимает крепкую мужскую руку, ощущая, как металл массивного перстня практически обжигает ладонь. Щёки алеют. Даня тревожно проглатывает, резко ставшую вязкой, слюну и чувствует, как твердеют соски. Роберт улыбается ему с вежливым интересом, и он мысленно кричит о том, что надо взять себя в руки. Даня украдкой оглядывает собственную одежду, пытаясь убедиться, что выглядит более-менее подобающе для дорогого китайского ресторана, на первом этаже которого проходит фуршет. Розовая атласная рубашка приятно холодит болезненно занывшие соски, а ужасно узкие кожаные шорты плотно обхватывают задницу, будто вторая кожа. Ну… могло быть и хуже, верно? — Вы не против, если я составлю вам компанию? — спрашивает Роберт, и Даня поспешно кивает. — Благодарю. Сегодня здесь так скучно. Я уже потерял надежду, что смогу найти кого-то интересного. — Хотите выпить? — он панически ищет за что зацепиться взглядом и с облегчением замечает несущего бокалы с шампанским официанта. — Говорят, сегодня здесь хорошее вино. — Конечно. Надеюсь вы не посчитаете слишком поспешной мою просьбу, но вы не против перейти на «ты»? — Нет. Даня цепляется за тонкую ножку бокала, как утопающий за соломинку, и делает большой глоток пенного шампанского. Роберт тоже выпивает, лукавым взглядом следя за ним. Конечно же, по иронии судьбы, пузырьки шампанского неприятно щекочут горло, и он закашливается, заливаясь краской. Какой позор. Роберт хлопает его по спине, оказываясь непозволительно близко, и это вызывает ещё один приступ кашля. — Аккуратнее. Вино и правда хорошее. — Да, спасибо, — Даня нервно улыбается, ощущая, как капелька пота стекает по напряжённой спине, — простите, я сегодня немного рассеянный. — Пустое. Со всеми бывает. Знаешь, однажды я умудрился пролить дорогой виски на белоснежное платье жены мэра. Но оказалось, что тот слишком сильно хотел со мной познакомиться, так что инцидент замяли. Не помню правда как. По секрету скажу, я был ужасно пьян в тот вечер, — он улыбается ему мягкой улыбкой, и морщинки тонкими лучиками собираются вокруг его глаз, — и мы вообще-то договорились перейти на «ты». Не люблю эти формальности. — Понимаю, — соглашается Даня и тут же себя исправляет, — то есть, конечно, вы сталкиваетесь с этим гораздо чаще — это бесспорно, просто я могу примерно понять. У меня есть опыт общения с разными людьми. — Не хочешь продолжить диалог в менее официальной обстановке? — перебивает Роберт его неловкие попытки связать несколько слов в предложение. Он ниже его, но под этим проницательным взглядом чужих глаз, Даня чувствует себя, как подтаявшее на солнце мороженое. Конечно же он соглашается, и мужчина ненавязчиво подхватывает его под руку и ведёт на второй этаж — туда, где, как он слышал, находятся небольшие комнаты для особенно престижных гостей. В этот момент Даня думает, что, возможно, его безбожно клеят. Но если это и так, то клеит его сам Роберт Де Ниро, так что он не имеет с этим никаких проблем. Ладно, кого он обманывает, он хочет, чтобы это предположение оказалось правдой. Потому что… Ну это же Де Ниро. Разве может его кто-то осуждать? Небольшая комнатка в китайском стиле и правда выглядит дорого. Посередине стоит невысокий столик, на котором расположены тарелки с закусками. Бутылка вина тоже скромно стоит рядом. — Закажи ещё что-нибудь, если хочешь. Я угощаю. — Нет, что Вы, это слишком некрасиво с моей стороны. — Некрасиво с твоей стороны — это отказываться, когда я что-то предлагаю. Любишь сладкое? — Не особо. Но мне нравится тирамису, хотя я не уверен, что оно тут есть. — О, мне тоже нравится этот незамысловатый итальянский десерт. Ты бывал когда-нибудь во Флориде? Там есть отличная кондитерская, в ней мне удалось попробовать лучший тирамису. — К сожалению, не доводилось. Я не очень много путешествовал. — А зря. Может быть, однажды, угощу тебя тем самым тирамису, — Роберт ослабляет галстук и садится за столик, указывая Дане на место рядом с собой. — Люблю, когда собеседник сидит рядом. Люди вечно предпочитают сидеть напротив, но мне нравится, когда можно поддерживать ненавязчивый зрительный контакт. И будь добр, вызови официанта, хочу съесть что-нибудь нормальное. Как относишься к стейкам? К стейкам он, вообще-то, относился неплохо, только вот после шампанского, уже успевшим его опозорить перед Робертом, Даня во всей красе представлял, как он, например, неправильно держит вилку или откусывает мясо, и то застревает у него в зубах, или как он, пытаясь разрезать стейк, слишком громко скребёт ножом по тарелке, и Роберт недовольно кривится. Так что Даня заказывает салат. Простой салат, который он выбирает не глядя. Всё равно все эти вычурные названия не кажутся ему особо информативными. И теперь Даня понимает девушек, которые на первом свидании заказывают какой-нибудь классический греческий или цезарь. Меньше шансов выставить себя в невыгодном свете. Между ними завязывается непринуждённый разговор, пока готовятся заказанные блюда. Даня невесомо касается ткани пиджака Роберта и дышит через раз, чувствуя тяжёлый аромат дорогого парфюма. Что-то подобное он и представлял. На чужом запястье мелькают массивные часы, и Роберт, заметив его заинтересованный взгляд, начинает рассказывать про них. Когда приносят еду, становится ещё проще, Даня наконец-то начинает вести себя более раскованно и даже пробует шутить. Салат оказывается простеньким, без деликатесных изысков — это успокаивает. Роберт, как и предполагалось, заказывает себе стейк, с сомнением поглядывая на Данин салат. На десерт им приносят какое-то традиционное китайское печенье няньгао. Мол, комплимент от ресторана. Оно вкусное, но ничем особым не запоминается, поэтому Даня равнодушно жуёт его, понимая, что одним салатом он всё же не наелся. Когда на его ногу осторожно опускается чужая ладонь, он вздрагивает, чуть не подавившись печеньем. Роберт смотрит на него всё так же подчёркнуто вежливо, продолжая поглаживать большим пальцем покрывшуюся мурашками коленку. Даня поджимает губы, неловко краснеет и… Не сбрасывает чужую руку. — Здесь вкусно кормят, но алкоголь меня не впечатлил, — говорит Роберт, трогая чувствительную кожу под задравшимися шортами, — но у меня в номере как раз есть неначатая бутылка хорошего коньяка. Составишь мне компанию? — Конечно, — севшим голосом отвечает Даня, мысленно повторяя себе не забывать дышать, — я буду только рад. — Тогда идём, моя машина на парковке. Роберт оставляет щедрые чаевые официанту и выходит из комнаты, дожидаясь Даню, который мешкает всего пару секунд, прежде чем сделать шаг на встречу самому невозможному мужчине в своей жизни. Салон машины так и кричит о достатке своего владельца. Кожаные сидения охлаждают разгорячённую кожу вместе с бесшумно работающим кондиционером. До отеля они добираются быстро, и, как бы Даня не пытался запомнить дорогу, мелькающие за окном пейзажи из-за тревожного предвкушения, покалывающего на кончиках пальцев, кажутся однотипными и не задерживаются в памяти дольше, чем на несколько секунд. Роберт галантно придерживает перед ним двери, и в этот момент Даня осознаёт, что его действительно ведут трахать. Консьерж улыбается заученной улыбкой, приветствует Роберта и интересуется, нужно ли им что-то в номер. — Фруктовую нарезку, пожалуйста. И побольше винограда. — Конечно. Может что-нибудь ещё для молодого человека? — У вас есть тирамису? — Да, сэр. — Тогда две порции тирамису. — Будет сделано в течении двадцати минут. — Замечательно, — он протягивает ему купюру и поворачивается к Дане. — Идём. В лифте, тоже красивом и явно безумно дорогом, между ними зависает недолгое молчание. Как только дверь номера закрывается, Даня оказывается прижат к стене, обхватывая Роберта за шею и сталкивая их губы в поцелуе. Всё происходит так быстро, что он пропускает момент, когда оказывается почти полностью обнажённым и валится на белоснежные, пахнущие чистотой, простыни. — У тебя такие красивые ноги, — говорит Роберт и целует его в коленку. Даня прогибается в спине, ощущая, как по всему телу ползёт жар возбуждения и, решив всё ещё в лифте, раздвигает ноги, позволяя Роберту устроиться между ними. Тот сжимает пальцами ляжки, трогает рассыпанные по ним редкие веснушки, а потом наклоняется, накрывая ртом затвердевший сосок. В дверь раздаётся тихий стук, который Даня едва разбирает за шумом собственного сбившегося дыхания. Роберт отстраняется от него. — Похоже принесли фрукты. — Стой. — Я сейчас вернусь, подожди минутку, — он опять целует его в коленку и слазит с кровати, исчезая в какой-то дымке. Из сна его выбрасывает резко. Даня сонно моргает, натыкаясь взглядом на потолок собственной квартиры. Он поворачивается на бок, закрывает глаза и несколько секунд вновь пытается провалиться в быстрое забвение. Возбуждение скручивает живот томительным спазмом, и он с тихим безнадёжным стоном сжимает себя через пижамные штаны. Сердце бешено колотится в груди, и по виску скатывается одинокая капля пота. В квартире стоит ночная тишина, нарушаемая шумом тихой работы кондиционера и беззвучными, заглушаемыми в подушке, стонами. Даня дрочит себе резкими, болезненными движениями, закусив край одеяла и зажмурившись до разноцветных точек под веками, но достигнуть разрядки, необходимой перевозбуждённому телу, не выходит. Стыдливый румянец заливает лицо от одной только мысли попробовать. Он неуверенно запускает вторую руку под резинку штанов и на пробу толкается в сжатое колечко мышц. По слюне неудобно. От странного ощущения жжения становится до ужаса неловко, но Даня, затаив дыхание, толкается глубже, одновременно сжимая истекающий смазкой член. Собственные пальцы нервно подрагивают, когда он осторожно сгибает их, делая робкий толчок. Неожиданно тело прошибает резким, не похожим ни на что испытываемым им раньше, удовольствием. Где-то внутри приятно тянет, посылая по телу мурашки и заставляя крепко сжать бёдра. Ошеломлённый собственной реакцией, Даня сначала замирает, проходя за несколько секунд все стадии принятия, а потом глубже вгоняет пальцы и начинает надрачивать, подстраиваясь под единый темп. Кончает он позорно быстро. Размазывает сперму по подрагивающим ногам и утыкается горящим от смущения лицом в подушку. По идее, после такого мощного оргазма, на него должно обрушиться осознание всего, что только что произошло. Однако Даня лишь вымученно вздыхает и усилием воли заставляет себя подняться с постели. Загорается свет в ванной. Спустя несколько секунд с тихим шумом включается душ.