Бессилие и гнев

      Он был одним из его маленьких игрушек, но не позволил этому помешать его сумашедшему веселью в жизни. И он всё ещё делал все то, что делали бы его коллеги. Алкоголь, лёгкие наркотики и всё такое. Режиссёра не волновало, что он там нюхает и что пьёт. Главное, чтобы личико было красивым.       Однако на этот раз Эйрис узнал, что тот сделал что-то плохое, очень плохое. Он был в ярости. Парень не знал, что он узнает, но знал, что наказание будет суровым. — ...Зачем ты это сделал?!       Мужчина кричал на него в своей машине, подчинённый никогда раньше не слышал, чтобы тот кричал не по поводу поведения или внешнего вида. Хотя... отчасти это всё же было связано с его поведением накануне премьеры нового фильма.       Бальде болезненно прищурился, он изрядно устал от этих криков, хотя и привык. Он сидел на заднем сиденье лимузина почти напротив него. Тесное пространство действовало на него, почти давило и нервировало. Он шумно выдохнул, пытаясь понять, что происходит. После некоторого колебания он тихо пробормотал: — Но ничего серьезного не произошло…       Эти слова подействовали как красное полотно перед глазами быка. — Ничего серьезного?! —наступила минута молчания. — Клиент мог умереть, тупица!       Когда режиссёр на него кричал, тот опешил. В глубине души… он думал, что, может быть, он мог бы поспорить об этом. Но чем больше он об этом думал… тем больше понимал, что все равно проиграет. Так что вместо этого он просто молчал до конца поездки на машине... которая была долгой.       Бальде закрыл глаза, он вспомнил этот досадный случай. Он почти не пытался оправдаться. Но все равно в тот момент он был утомлен работой. И, кроме того, в какой-то момент он поверил, что это был акт самообороны. Он слегка сжался, пытаясь хоть немного расслабиться. Он не выспался в последние дни.       По мере того, как поездка продолжалась, Эйрис, казалось, злился все больше и больше. Время от времени он оглядывался на парня так, словно хотел убить на месте. В конце концов стало довольно тихо, настолько тихо, что он посмотрел на него, пока тот смотрел в окно. Он задал один вопрос. — Ты… хоть немного сожалеешь об этом?       Бальде мог бы показать себя с лучшей стороны, начав слёзно вымаливать прощение. Это он делал раньше, когда силы на слезы и крики ещё имелись. И это делали все его коллеги, особенно новенькие, которые вообще ни словом ни духом. Но теперь он просто... ничего не чувствовал. Он при всём приличии не мог высказать те слова. Страх, может быть, и, возможно, усталость. Он пусто смотрел в окно автомобиля, пытаясь что-то понять.       Лёгкая боль пульсировала в ссадине на лбу, пока он прижимал лёд к ранке. Про синяки на остальных частях тела он плюнул, это он мог только дома обмазаться полностью мазью.       Тихий голос прорезал тишину: — Нет, не сожалею...       Эйрис посмотрел на него взглядом, от которого ему стало не по себе. Не потому, что это было серьезно… а потому, что… было такое ощущение, будто… он думал, что это сойдёт ему с рук. Режиссёр вообще не понимал, как его растормошить. Как будто эмоции, которые наполняли эту оболочку, вылились из сосуда. Вроде бы говорит, вроде бы улыбается, и двигается так, как надо. Но как будто по инерции.       Не то чтобы мужчине это не нравилось. Никакого сопротивления, никаких жалких угроз. И всё же даже его это немного напрягало. Он хотел бы ещё выдавить из него этот талант. А если этот парень вновь спрячется под скорлупой, придётся придумать более действенный способ хоть как-то его вывести на эмоции.       Хотя насчёт эмоций он погорячился. Все-таки парень просто умеет их блокировать почти идеально. Но... ещё не до такой степени, как следует. Иначе как объяснить, что во время вечеринки в честь премьеры фильма этот паршивец буквально чуть не избил клиента? Другого выхода он не видел. — Что? Ты собираешься использовать аргумент «самообороны»? Я в эту херню в жизни не поверю.       Бальде и не собирался это проверять. Он и сам не понял, как это в принципе произошло. Это просто взорвалось в нём. Он ещё плотнее прикрыл глаза, вновь и вновь вспоминая это. Шум гостей, запах алкоголя, и шорох одежды. Вечеринка, как ни крути, всегда была возможностью для режиссёра показать своим коллегам своих лучших пташек. И даже если в договоре не было ничего об оказании услуг клиентам, как будто мужчину это волновало. Контракт обязывал полное подчинение.       И если один из богатых мужчин захочет полапать, как угодно, то сопротивляться вообще нельзя. Парень это хорошо знал. Это была не первая вечеринка в его жизни. Не имело для гостей значения сам пол актёров. Все были желанными кусочками для этого пиршества. Поэтому он просто не сопротивлялся поначалу, когда его начали трогать. Привык, иначе он сошёл бы с ума. Отпустили быстро, возможно, это было к лучшему.       Но потом он вспомнил одну из новеньких девочек. Добрая девушка, наивная, как он сам когда-то. Хотел бы он не видеть её слез, и не слышать её криков в тот день. Гость оказался чересчур напористым, а она ещё неподготовленной. И всё же он услышал. Её сразу же вывели из зала, ибо кому нужна истерика в разгаре праздника. Что-то в нём перемыкнуло. Может быть, он увидел в ней себя. Или же что-то в нём сломалось.       Кто теперь знает. Но он схватил ближайший поднос и ударил этого гостя, который игрался с ним сейчас. Хруст (чего? носа? или сердца?) вывел его из оцепенения. Как будто вспомнил, что в этой жизни нет смысла. Вновь и вновь он бил, даже когда его пытались оттянуть назад. Кажется, он кричал. Или же кричал этот почти двухметровый гость? Он не помнил.       Но запомнил, что плакал. От усталости, от гнева и бессилия.