Шрамы

С детства Луций привык восхищаться Александром. С особым трепетом вспоминать высокий, благородный профиль, соответствующие всем греческим стандартам красоты лицо. Восхищаться его стойкости и непобедимости. И только одно единственное вызывало отвращение у юного воплощение великой державы — шрамы. Это одно единственное по мнению Луция портило и уродовало всю прелесть Македонского, и заставляло ребёнка брезгливо взирать на его объект благоговения. А после обожания. У Луция никогда не получалось любить правильно. Любить правильно, то есть без зависимости и обожания к возлюбленному, он не умел. Каждый раз, влюбляясь в воплощение, Рим доходил до этой степени, и сам же замечал это, но поделать ничего с этим не мог, потому что не знал как, а тревожить по таким пустякам, — как сам отзывался об этом Луций, — матушку, он не смел. Но обожание и зависимость Рима доходили до сумасшествия и оборачивались для объекта его воздыхания болью и страданиями, особенно если его любовь была не взаимна и отвергнута. В одно и тоже время Луций был влюблён в двух воплощений, но только одно из них оказалось намного беспокойнее за свою жизнь и согласилось на отношения с Римом. Захватив обоих и признавшись им, Романо выдвинул свои условия, от которых зависила их дальнейшая судьба. Первое, один из них начинает отношения с ним и остаётся жив. Второе, один из них не соглашается и Рим может делать с ним всё, что душа пожелает. Выслушав условия, оба воплощения пришли в иступление и не знали, что сказать и выбрать. Но в конце концов обоими было вынесено решение. Одно из воплощений отказывается, второе, коим являлся Александр, соглашается.                                                                    *** Рим усмехнулся, вновь переводя взгляд своих мятных глаз на рыжеволосого грека. Да, Рим был счастлив от осознания того, что добился своего и одержал победу на всех фронтах. Теперь он мог вечно утопать в нежных поцелуях и объятьях старшего, а после стонать и извиваться под его атлетичным телом. Постепенно он влюблялся в его уродливые наружные шрамы. В какой-то момент они стали настолько любимыми им, что каждый раз прикасаясь к лицу Александра, он старался вырисовывать и выцеловать только их, после, порываясь, проделать те же действия с руками и грудью. Стараясь не пропустить ни миллиметра любого из увечий. И постепенно Луций стал узнавать историю появления каждого из них, и увы, они были получены не во время какого-либо грандиозного сражения, и даже не во время ожесточённой схватки с врагом. Нет, всё оказалось куда скучнее и незначительнее.                                     *** Арес — греческий бог войны. Кровавой, беспощадной, безжалостной войны, не щадящей никого и ничего. Такое имя было дано воплощению Македонии его же народом на первой волне счастья от его появления. Всеобщее ликование и неумолимая забота и теплота это первое, что увидел Арес после своего появления. И наверное только это спасло его от становления настоящим Аресом. Счастье и радость народа продолжалась не долго, после первой стадии сразу последовала вторая — равнодушие. Люди слишком быстро перестали обращать внимание на ребёнка, которому вскоре пришлось познать всю сущность бедности и скитаний. Да, были и добрые люди, спасающие своё воплощение, чем только могли, но таких было по пальцам сосчитать. Из-за этого Арес начал грабить свой же народ, но он не думал, что этот же народ станет наказывать его за это. А народ наказывал публично и сильно, а потом и часто. После наказания люди вновь бросали своё воплощение на произвол судьбы, даже не пытаясь помочь ему, или хотя бы передать власти, которая о том, что у них оказывается есть воплощение, даже не задумывалась. Арес после этого сбегал в лес и пытался забить себя досмерти, только бы не чувствовать жжение и боль, проживающую всё его тело и кожу; забирающуюся в лёгкие и заставляющую его задыхаться от собственных слёз, давящих на всё его существо. В конечном итоге у него получалось отключиться и проваляться в своей крови и слезах час- другой, а после снова идти разгроблять лавку с едой. И так продолжалось до того, как власть не обратила на него внимание и не забрала к себе, но к тому времени Арес уже был подростком, понявшим и осознавшим многие стороны жизни людей, кроме достатка и величия. Вскоре Аресу покорились многие воплощения и их народы. Он, как и желал на протяжении веков, стал великим и сильным воплощением, а чтобы навсегда стереть из памяти прошлую жизнь, сменил имя на "Александр", значение которого "защищать". И именно тогда он решил оправдать это имя и начал защищать себя, свой народ, своё государство, его честь и свободу, справедливость и правду. Македония был счастлив от осознания того, что его народ вновь окружил своё воплощение заботой и благоговением, но к его же сожалению, счастье снова повернулось к нему задом.                                     *** Рим не верил. Не хотел верить. Столько лет он горел желанием узнать у Македонии о битвах, в которых он получил эти шрамы и что в итоге? Вынужден слушать трагичную и грустную историю ребёнка, отвергнутого обществом. Когда Македонский вновь, рассказывая о происхождении того или иного шрама, начинал вспоминать своё прошлое, Луций бесился, и тогда вся едва ощутимая гармония пропадала за считанные секунды. Её сменяли сумасшедшие крики и безжалостные удары. Луций бил сильно, не щадя и не задумываясь о последствиях, а после уходил, оставив Александра одного, истекать кровью от новоприобретённых ран и ссадин и задыхаться из-за перекрытого самим же Римом кислорода. Но Риму этого было мало, слишком мало. После таких вспышек гнева и раздражения Луций мог ещё как минимум неделю срывать свою злость на старшем и уходить как ни в чём не бывало, а потом возвращаться и кутаться в объятьях Македонии, потому что тот не мог ничем возразить. Луций мечтал забыться в объятьях и касаниях Александра. В моменты близости старался прижимаеться ближе к его телу, требовал прикасаться к себе и делать всё грубо, не жалея, но если попросит остановиться, то тот подчиняется. Но в какой-то момент даже эти оргии перестали спасать Луция от чутко ощущающихся заползающих под детскую тунику тяжёлых рук, оставляющих на смуглой коже отметины и синяки; от пробирающих до мурашек и слёз речей и действий; от страха вновь ощутить те мгновения, дни, недели, тот год. Слова матушки уже не помогали, Матуна хоть и пыталась, но так же не могла спасти от навязчивых, страшных мыслей и воспоминаний, лежащих на душе Рима камнем, тянущим его на дно. Александр не был причиной их возобновления, нет, он был последствием их существования. Но он не знал обо всём, гложущем Луция, день за днём проживающем его изнутри. Рим понимал это, но до последнего старался переложить вину за то, что ему сейчас так плохо на другого. Другим и был Македония, когда-то сдавшийся Луцию для сохранения своей жизни. Но вот только он серьезно ошибся, когда слепо поверил бредням Романо и купился на столь дешёвую ложь морально неустойчивого воплощения. Довериться Луцию, при этом не быв знакомым с ним на уровне дружбы или семьи, означало верную и близкую смерть от изящно твердых рук воплощение Великой Римской империи. Македония понял это чуть раньше своей кончины, но пойти против Рима; сбежать из-под его стражи, что было почти невозможно; укрыться в лесах варваров-германцев и заручиться поддержкой их воплощения, было сравнимо с сказкой и чудом, в которое Александр перестал верить ещё в далёком детстве. Поэтому ему оставалось лишь покориться судьбе и ждать своего конца в столь любимой им Александрии под безмятежный гул волн Великого моря. И он дождался...                                     *** Покручивая на пальце прядь рыжих волос, Луций опустил свою голову на плечо Александра. Он ужасно устал и хотел наконец заснуть на столь желанном и тёплом теле старшего. Слегка прикрыв глаза, Романо чуть слышно прошептал на ухо возлюбленному: — Я тебя обожаю. "Я тебя ненавижу", — подумал Македонский и поцеловал младшего в лоб.