Now I'm tryin to get back

Тридцатилетие наступило как-то слишком внезапно. Раз — и ты понимаешь, что за плечами уже прожитые годы, неудавшиеся романы и очень взрослые родители. Два — и в твоем настоящем больше работы, меньше друзей и долгожданный дом где то на краю твоей собственной земли. Три — и впереди еще более неизведанное, чем в семнадцать, но чуть меньшее ожидаемое, чем двадцать пять. Приглашение на день рождения приходит совершенно внезапно. Мол, Ася, лет пять не виделись, приходи-приезжай, точно знаю, что ты в городе. А ты действительно в этом пасмурном городе, вы действительно не встречались последние пять лет, а только и делали, что присылали друг дружке открытки из рабочих поездок и созванивались раз в несколько месяцев по скайп, чтобы просто помнить, кто как выглядит. Ты покупаешь огромный букет так ею обожаемых ромашек, и чувствуешь себя волшебником, потому что полевые ромашки в декабре — то ещё чудо (и плевать, что в самолете пришлось их вести в руках целых четыре часа, эмоции явно стоят дороже). И всё так хорошо, так прекрасно — и день, проведенный в компании близких друзей, и вечер в шикарном ресторане, за накрытым столом, со множеством новых лиц, бывших друзей, мимолетных знакомых и просто в атмосфере шампанского и праздника, на который тебе так не хватало времени последние месяцы. Ты выходишь покурить на балкон где-то в середине вечера (хотя обещала себе бросить лет пять назад), кутаешься в шарф именинницы и закрываешь глаза — приятно, черт возьми, быть дома! Тебе даже воздух кажется каким то родным в этом уютном городе, не то что в шумных мегаполисах, с которыми теперь напрямую связана вся твоя работа. В воздухе пахнет морозом, немного — ёлками и апельсиновым табаком. Ты вдыхаешь и понимаешь, что проваливаешься в воспоминания, где этот запах забивался под кожу, где уютные объятия, теплые руки, поцелуи в голое плечо и целый ворох романтики и наслаждения. Ты как наяву слышишь такое почти забытое «Асют», что не сразу понимаешь, что голос не принадлежит воспоминанию — голос совсем рядом, буквально в шаге от тебя… Сэм стоит, улыбается, а ты не можешь отвести от него своего взгляда. Ты уже и не вспомнишь, когда вы виделись в последний раз, когда стояли вот так, совсем близко, слегка касаясь друг друга и просто наслаждаясь молчанием. Ты только помнишь, что одним летним вечером попрощалась с ним и больше никогда уже не видела, не искала встречи. Потому что всегда была слишком правильной, слишком упертой, слишком влюбленной. — Я до последнего не верил, что мне не показалось. — Привет, Сэм. — Привет, Ася. И вы снова молчите, потому что сказать хочется так много, но с чего начать — ни один из вас не знает. Ты знаешь, что у него жена, ребенок, свой маленький бизнес и прекрасная жизнь. Он знает, что у тебя фантастическая карьера, путешествия и что в родном городе ты практически не бываешь. Вы разговариваете всю ночь, оставаясь на маленьком балконе и согреваясь ароматным глинтвейном. И кажется, будто никогда и не было этих лет обоюдного игнора, не было этих десятков месяцев без друг друга, без возможности рассказать, спросит, услышать. Когда часы бьют двенадцать, вы вдруг понимаете, что вам уже пора. Ты разворачиваешься, чтобы уйти, когда он просит у тебя номер телефона: — Чтобы была возможность позвонить. Ты смотришь на него и вдруг понимаешь, что никогда не возьмешь трубку, если он тебе позвонит. — Нет, Сэмми. Это не то, что нам нужно, поверь. У тебя жена, ребёнок. У меня — целая куча дошколят, за которыми нужен глаз да глаз. Мы с тобой не сможем быть просто друзьями, ты ведь прекрасно это знаешь. Поэтому будет лучше, если мы не будем знать номера телефонов друг друга. И ты просто уходишь. Прощаешься с именинницей, вызываешь такси и ни разу не оборачиваешься. Потому что знаешь, что стоит тебе обернуться и ты уже никогда не сможешь уйти.

* * *

Питер появляется в твоей жизни как гром среди ясного неба: красивый, воспитанный, умный и невероятно заботливый. Ты чувствуешь себя любимой женщиной впервые с юношеских лет, буквально расцветаешь в свои 32 и всерьез задумываешься о том, что, кажется, готова к детям. Вы играете свадьбу в теплом ноябре, на берегу холодного Атлантического, но тебе так тепло, что ты не обращаешь на это внимание. Ты купаешься в его любви, погружаешься в семейную жизнь и в жизнь социальную, куда с завидным упрямством вытягивает тебя Питер. Твой муж — важный солидный человек, которому по статусу положено посещать все эти благотворительные мероприятия, скучные рауты, и вам удалось сойтись на трех из восьми ежемесячных церемониях, на которых ты согласилась его сопровождать (про остальные пять он магическим образом обычно забывает и тоже не посещает их, хотя вообще то должен). На одном из мероприятий (кажется, это было Монако?) тебя знакомят с женой Сэма и ты понимаешь, что, кажется, это твоя собственная карма. Люси (так ее зовут) оказывается партнером твоего Питера, и ты в очередной раз убеждаешься, что, видимо, где-то очень сильно накосячила в прошлой жизни. Мероприятие откровенно скучное, Люси — невероятно приятная, и ты даже не сразу замечаешь, как легко вы с ней находите общий язык. Осознание приходит ровно в тот момент, когда Питер «знакомит» тебя с Сэмом тоже. Тебе кажется, что ты задыхаешься, и спустя несколько минут просто сбегаешь передохнуть на завитый плюшем балкон — ты присмотрела его еще в самом начале вечера, но времени посетить его так и не нашла. До этого момента. Сэм находит тебя через несколько минут, стоит очень близко, и ты знаешь, что если немного откинешься — то окажешься в его объятиях, как когда то. Ты разворачиваешься, чтобы сказать, что не стоит стоять так близко, но слова застревают в горле — он слишком близко, он слишком красивый, ты, оказывается, так чертовски сильно по нему скучала. Ты почти готова плюнуть на все и просто поцеловать его, но в последний момент понимаешь, что не можешь и отворачиваешься: — Нет, Сэмми, мы не может. Ты же знаешь. Я не могу, извини. Ты возвращаешься к своему мужу и больше не отходишь от него в этот вечер. Он возвращается к совей жене минут через десять.Больше в этот вечер вы не произносите ни слова.

* * *

Тебе кажется, что это какой то злой рок, но спустя время вы встречаетесь на очередном дне рождения. Его жена тепло улыбается тебе, а твое тело буквально деревенеет, когда она обнимает тебя. У них двое детей, они выглядят счастливыми, а тебя жутко морозит, потому что ты тут одна, потому что муж сейчас — за тысячи километров, потому что ты не можешь просто развернуться и уйти. Именинница смеется, когда видит вас с Люси: — О, так вы знакомы? Сэмми, когда ты успел их познакомить? — Да, — вместо Сэма отвечаешь ты, потому что ты просто должна что то сказать. — Познакомились пару месяцев назад, на одном из мероприятий. Все кажутся удовлетворены твоим ответом, и ты тихонько выдыхаешь. Именинница возвращается к гостям, и ты ловишь взгляд Люси, направленный на тебя. — Ася, а ты давно знаешь Сэма? Ты не знаешь, что ответить, но ответить правду тебе кажется вполне себе уместным. — Мы познакомились на дне рождении Корри, — врешь ты, вспоминая букет полевых ромашек, и даже не краснеешь, потому что в последний момент понимаешь, что эта именно та правда, которую бы от тебя хотели услышать. Вы целуетесь под конец вечера, на очередном балкон, наплевав абсолютно на всё и всех вокруг. — Что ты творишь? — Ты пытается вырваться, но он только сильнее обнимает тебя, не желая отпускать. — Не могу без тебя, слышишь? Не могу больше. — Он целует тебя в щеку, в шею, спускается цепочкой поцелуев ниже. — Столько лет мог, что изменилось сейчас? — Ты пытаешься дышать, но тебе не хватает воздуха. Места поцелуев буквально горят огнем. — Я никогда не мог без тебя. Никогда, понимаешь? Да я чуть не сдох тогда! Люси, она… Она вытащила меня из того дерьма, в которое я загнал себя! Из-за тебя! — Не надо винить меня, Сэм. Не смей винить меня! — Ты вырываешься и делаешь шаг назад. Дышать все еще трудно, но воздух вдруг перестал сгущаться вокруг. — Я… извини… Я не виню. Я просто… я не могу. Ты гладит его по щеке, как когда-то, мягко улыбаешься и делает еще один шаг назад. — Ты смог тогда, ты большой молодец. И сможешь сейчас, я знаю. У тебя семья, Сэмми. Прекрасная жена, чудесные дети. Не смей рушить это из-за мимолетного увлечения прошлого. — Ты никогда не была увлечением, слышишь? Ты была всем, черт возьми. На протяжении всех тех лет, ты была всем! — Он повышает голос, но музыка пока что звучит громче и ты единственная, кто слышит его. — Да. Всем, что ты так старательно заменял, правда? Давай не будем об этом. Это всё прошлое, очень очень давнее прошлое. Мы давно уже не те, кем были в детстве. И мы больше никогда ими не будем. Поэтому, думаю, нам следует просто забыть друг о друге. Снова. Как много лет назад. — Ты разрываешь кольцо рук и опять уходишь первой. И уже у самого выхода вдруг слышишь совсем тихое: «А кто сказал, что я забыл о тебе тогда?». Хотя, возможно, тогда тебе просто показалось.

* * *

Последние двое суток были ужасными. Три многочасовых перелета выжали из тебя все соки, которые еще оставались после шести месяцев работы в режиме нон-стоп. Поэтому когда в дверь квартиры звонят, ты даже не смотришь в глазок, а просто открываешь её. Чтобы в следующий момент застыть на пороге и моментально проснуться: Люси стоит у твоей квартиры и тебе хочется протереть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. — Надеюсь, мы можем поговорить? — Всё ещё слабо веря в происходящее, ты только киваешь и пропускаешь её в квартиру. Захлопываешь дверь и пытаешь понять, что вообще происходит. — Тебе плохо без него, — звучит как гром среди ясного неба. — Не больше, чем всегда, — отвечаешь ты прежде, чем успеваешь подумать. Твой мозг работает в заторможенном режиме, тебе хочется поскорее лечь спать, поэтому ты решаешь пустить всё на самотёк. — Это как незавершенный гештальт, знаешь? Просто вещь, которую ты всегда хотел сделать, но по каким то причинам не сделал. — Но ты можешь сделать это сейчас, почему ты отказываешься? — Кажется, она действительно не понимает происходящего, или очень умело делает вид. Но тебе сейчса немного пофиг. — Ты действительно спрашиваешь меня о том, почему я отказываюсь спать и встречаться с женатым мужчиной, у которого трое детей? Ты, его жена, действительно спрашиваешь меня об этом? — У тебя в голове невероятный сумбур, ты пытаешь понять, что вообще между ними произошло и почему она пришла с таким разговором к тебе. — Тебя останавливает только это? — Складывается ощущение, что ей действительно интересно, что именно ты ответишь. — А если да, ты разведешься с ним ради того, чтобы этот факт перестал останавливать меня? — А вот сейчас интересно становится тебе. — Нет, — отвечает она даже не задумываясь. — Тогда зачем ты здесь? — Я люблю его. И собираюсь бороться за него. — С кем ты собираешься бороться? — С тобой. — Прости, но со мной? — Ты окончательно перестала понимать происходящее. — С чего ты взяла, что я вообще собираюсь бороться с тобой за него? — А ты разве не собираешься? — Её искреннее удивление заставляет меня улыбнуться. Я бы рассмеялась, если бы была уверена, что она не воспримет это как насмехательство. — Нет, — я тоже отвечаю не задумываясь. — Но… — Я даже не даю ей договорить. — Я уже сказала об этом ему, сказала нашим общим замечательным друзьям, у которых в голове пустота, и скажу тебе — у меня билет на завтрашний вечер, я улетаю домой, и я не планирую возвращаться — У тебя контракт с нашей фирмой, тебе придется посещать все эти мероприятия. — Не придется, — я выдыхаю. Вообще то эта новость должна была стать новостью завтрашнего вечера, но так даже лучше. — Наш контракт досрочно расторгнут вчерашним числом, если ты вдруг еще не знаешь. — Но ты потеряешь миллионы! — Она, кажется, всё ещё продолжает искреннее удивляться. — Да, я в курсе. — Оно того стоит? — Ты сейчас меня спрашиваешь, стоит ли мое душевное спокойствие пары миллионов? — она молча кивает. — Определенно, да. Понимание того, что я действительно думаю именно так, как говорю, заставляет меня саму удивиться. Люси несколько минут смотрит на меня, потом разворачивается и уже у самой двери произносит: — Я беременна. — Поздравляю? — Если честно, не совсем понимаю, что она хочет услышать от меня. — Не от Сэмма… — Я замираю. Это совсме не то, что я ожидала услышать после всего между нами произошедшего. — Надеюсь, он никогда не узнает об этом разговоре. — И я действительно так думаю. Когда за Люси закрывается дверь, я опускаюсь прямо на пол, просто не в силах дойти до комнаты. Мне хочется и плакать, и смеяться одновременно. Частично — от перегрузки собственного мозга. Но частично — от абсурдности происходящего. Я не понимаю, когда именно начинаю плакать, но слёзы очень быстро превращаются в полноценное рыдание. Я плачу не от счастья, я плачу не от боли. У меня ощущение, что вместе со слезами я обретаю долгожданную свободу. Свободу от всего, что держало меня в рамках последние десять лет. Десять бесконечных лет, за время которых я успела не только окончательно повзрослеть, но и перестать быть наивной девочкой, измеряющей мир вокруг как черное и белое. Это не больно. Это необходимо. Необходимо так же, как набрать номер Питер и обрадовать его тем, что я поменяла билет на сегодняшнее число. Он будет ждать меня в аэропорту, абсолютно счастливый, и вот это именно то, что по настоящему важно.

* * *

— дружить? ты действительно хочешь со мной дружить? — да. для тебя это удивительно? — немного. с нашими то характерами…— ну да. хотя знаешь, мои родители не принимают слова дружить— почему? -для них дружить это то же самое, что встречаться. вот и получается, что когда я говорю, что дружу со многими девочками, они думают, что у меня свой собственный горем.— мда. хотя, я не удивлена теперь— что у меня свой собственный горме? — нет. что ты предложил мне дружить…