В чашке.

***

      Сону, поправив завязки от коричневого фартука, снова идёт мыть руки — гигиена превыше всего. Возвращается к заказу довольно быстро, потому что ни один посетитель не захочет ждать больше положенного: в крафтовый пакет с логотипом кофейни складывает вишнёвую булочку и круассан с сахарной пудрой, а после выныривает из стеклянного ящика с выпечкой — теперь нужно заняться кофе. Простецкий капучино Сону делает быстро, поэтому и стаканчик с именем посетителя, и пакет с выпечкой оказываются в чужих руках очень скоро. Юноша напротив даже ещё не злится — просто-напросто улыбается.       — Вы такой красивый, — слышится от этого юноши, а Сону надеется, что несильно краснеет после комплимента. Привычно прикрыв ладонью рот, пусть и улыбку за него скрывает маска, Ким коротко кланяется и отвечает:       — Спасибо, приятного вечера!       Однако глаза у него начинают сахарно блестеть и улыбаться без ведома самого Сону — контролировать он это не может, поэтому новый заказ делает с большим желанием. Чужие слова (будто он их так редко слышит) остаются в голове приятным воспоминанием о не самой любимой работе: запах кофе, въевшийся во все вещи, раздражает, поэтому Сону усиленно старается использовать более свежие запахи туалетной воды и кондиционеров.       Отдав заказ на три стаканчика кофе, юноша вздыхает и отходит в угол, где его не видно пришедшим людям — прячется за кофемашиной. Оттягивает маску, потому что дышать уже совсем нечем (кроме кофе, конечно), и смотрит на напарника, который расправляется с последним в очереди человеком и тоже прячется от чужих глаз.       — Сону-я, кто там с тобой флиртует?       — А что, ревнуешь? — усмехается Сону, после чего отвлекается на рассматривание кроссовок и больше совсем не глядит на Сонхуна. Отвлекается, конечно, зря: его осторожно шлёпают по бедру (почти по ягодице!), а Пак заранее отходит на плюс-минус безопасное расстояние. — Ты совсем?! Не здесь же!       — Другим можно, а мне — нет?       — Пак Сонхун, ты!..       — Хён.       — Что?       — «Сонхун-хён». Поверь, не так сложно это добавить.       — Короче, — не обращает внимания Ким, стараясь скрыть хитрую мордашку и такую же улыбку, — меня никто не шлёпал, дурак. Просто сказали приятные слова, и всё.       Сону пожимает плечами и присаживается на небольшой табурет, чтобы больше не попадаться под чужую руку. Да и Сонхун больше не лезет — просто присаживается рядом, потому что колени ужасно болят после часового марафона, проведённого за стойкой только на ногах. Хочется уже закрыть смену, потому что время как раз подходит к концу рабочего дня, однако компания из девушек заставляет снова работать — снова вставать на ноги.       Младший просто пихает Сонхуна в плечо, мол, твоя очередь, и остаётся отдыхать в стороне — иногда милое личико и очаровательная улыбка так помогают. Конечно, не только это, ведь и особая любовь Хуна к Сону тоже играет роль — причём даже не малую.       — Ой, не надевайте маску! — просит одна из девушек, которая подходит довольно близко к стойке и пристально рассматривает Сонхуна, наверняка любуясь красивым лицом. А кто, собственное, им не любуется? Сону — вообще миллион раз на дню.       Наверное, это единственное, что Ким слышит из их увлекательной беседы, потому что слушать девичий флирт, адресованный любимому хёну, вообще нет желания. Да, они однозначно друг друга стоят — сколько работают вместе, столько и ревнуют друг друга или попросту вредничают: под настроение, если вообще оно есть.       Но Сону всегда помнит о том, что у него есть огромное преимущество, так что не возникает. Просто приступает к уборке заранее, выкидывая весь скопившийся мусор, который посетители не видят, и протирает не занятые в работе поверхности влажной тряпкой. Сонхуну не помогает — кажется, он отлично справляется и с выпечкой, с ответным флиртом, от которого на языке остаётся химозный клубничный вкус. Он даже смотрит как-то иначе, когда девушки уходят, прежде оставив какую-то бумажку возле кассы — с номерами, скорее всего.       Но у Сонхуна с такими вещами разговор недолгий — он просто мнёт эту бумажку и выкидывает в мусорное ведро; лицо у него снова становится довольно уставшим, но улыбка при виде Сону никак не сходит.

***

      Сняв фартук и повесив его в шкафчик, Сону устало вздыхает и потирает лицо ослабшими ладонями, больше не пахнущими ни тестом, ни кофе: воспользовался персиковым кремом для рук. Вся форма, впрочем, оказывается там же — Сону остаётся в толстовке и широких штанах с большими карманами и вышитыми клубниками на них.       На нём лежит самая ответственная часть — поставить здание на сигнализацию и закрыть двери. Этим он и занимается, делая всё довольно быстро, чтобы не заставлять Сонхуна долго ждать, — несмотря даже на то, что на улице достаточно тепло, а торопиться им больше некуда. Спрятав ключи в карман, он оборачивается на старшего и довольно улыбается.       — Свежий воздух, вау. — Делает глубокий вдох, чтобы заполнить лёгкие до краёв и вытеснить кипу других запахов оттуда. — Иногда даже не верится, что, помимо кофе, существует что-то ещё.       Сонхун подходит ближе, немного наклоняется и тычется носом в чужую шею, усмехнувшись. Ким его не отталкивает, однако задаётся множеством вопросов, которое не покидает его голову целую минуту, однако Пак объясняется сам:       — Ты приятно пахнешь.       — Не кофе даже?       — Не-а, собой. — Отстранившись, он пожимает плечами. Объяснить просто так довольно-таки тяжело, но Сону прекрасно понимает, о чём речь. — Просто приятно.       Не став ждать каких-то ещё глупостей (одна — уже пройдена), Сону берёт старшего за руку и переплетает для удобства пальцы, потянув его на себя: хочется домой и в душ, а ещё — побольше объятий, но уже в постели, потому что там комфортнее всего.       — А знаешь что, Пак Сонхун? — Сону немного приподнимает подбородок, чтобы глянуть в чужие глаза, и даже останавливается ненадолго, продолжая держать тёплые пальцы своими. — Больше не смей так «любезно» разговаривать с посетителями.       — Ты тоже ревнуешь? — Клыки сами собой обнажаются приятной улыбкой. — Тогда я больше не буду, хотя ты мило дуешься.       — Даже если и ревную.       — Нет, ты уже просто вредничаешь, — отвечает Хун и сразу же обнимает горячеватое лицо ладонями, сумевшими выбраться из прежнего замочка. Губы клюют в лоб и в один из висков, после чего — в самый кончик носа, успевший совсем немного замёрзнуть.       — Неправда. — Сону заметно плавится под чужими руками, однако стоит каменно и железно, чтобы не свалиться на асфальт коленями. Ему нравится такая атмосфера, поэтому тело без его ведома начинает засыпать и слабеть; настолько комфортно.       — Ким Сону, ты невыносимый.       — Я знаю, — усмехается он, после чего рефлекторно ловит чужие губы своими и немного застывает на месте, позволяя коже соприкасаться с кожей так, что начинает приятно покалывать. Сону обнимает хёна за торс, после чего прижимается чуть ближе, чтобы сохранить пробежавшее в груди тепло.       Конечно, сейчас ощущения не такие яркие — они в одежде, — но и этого достаточно, чтобы воссоздать довольно интимную обстановку. Щёки немного краснеют на подростковый лад, а коленки немного вздрагивают, когда жемчужные клыки осторожно прикусывают губу.       — Пак Сонхун, — почти шёпотом произносит Сону, едва ли отстранившись от чужого лица; он всё ещё дышит в сонхуновы губы, — ты мен…       — Я тебя услышал. Больше так не буду. И пожалуйста, перестань прерывать такой момент.