Трупы так не пахнут

Он не любит Честера. Просто, наверное, ему всегда нравились веснушки. Их приятно трогать, даже в темноте. Смеяться до кашля, хотя сегодня ничего не принял — приятно. Это всем приятно, ничего особенного. Заводиться после ночной смены от запаха сальных волос — тоже. Трупы так не пахнут, этого достаточно. Он не любит Честера. Просто стал чаще смотреть на часы и реже на рельсы. Когда Честер приходит помятый в поле, хочется его постирать целиком, выгладить рубашку. Жан не будет, у него и утюга-то нет. Зато есть руки. Если достаточно долго гладить веснушки и дышать в рыжие грязные волосы, складки на лице Честера разгладятся. Все, кроме одной, на щеке, её подпирает ухмылка. Он не любит Честера. Просто приятно оказываться полезным. Дело не в том, что Жан выдающийся сателлит, а в Гарри, самом Гарри. Не стал бы он так рвать жопу ради Маккоя или даже Бердяевой. И ради Гарри ничего он рвать не собирался. Смена закончилась — идешь домой. Он бы прикрыл с начальством или словил пулю, это в порядке вещей. Но выскребать ошметки ужина из бакенбард, уворачиваться от благодарности, вытаскивать осколки пальцами уже как пинцетом, когда увернуться не получилось, танцевать под диско, пусть бы и пьяным, прижимать гребаную голову, и в ответ на чужое имя только продолжать гладить — все это Жан не собирался. Правда не собирался. А теперь и не требуется. Смена закончилась — идешь домой. Чес обещал принести катушку, Жан не помнит с чем. Уверен, что с чем-то кошмарным. Он не любит Честера. Просто вынимает все из забитого хламом шкафа, ищет проигрыватель, который остался. Надеется, что не все кнопки сломаны.