Астма

Юнги садится напротив камеры, поправляя свои отросшие волосы за уши. Его глаза выражают неописуемую боль и горечь, а их свет, давно погас. Запись начинается, и Юнги, тихо начинает говорить: — Прости меня, Чонгук… "…простить? Это значит вырвать сердце, и вставить обратно — словно ударить сломанный телевизор в надежде, что тот снова заработает.»

/flashback/

Чонгук просыпается, растягивает руки в стороны, но головная боль, словно темный туман, резко напоминает о своем существовании. С усталым вздохом он закутывается в тепло одеяла, пытаясь уйти от реальности. В темноте его комнаты, словно театральные кулисы, начинают раскрываться фрагменты ночной борьбы с демонами, которые находятся внутри его разума. Чонгук поднимает руку к виску, где серый пульсирующий пульс напоминает о том, что его спокойствие вновь под угрозой. В глазах мелькают фрагменты туманных воспоминаний о том, как он принимал дозу. Но это было не одно зловещее воспоминание — кажется, он снова и снова доставал из кармана не один, и возможно, даже не два пакетика. Сердце Чонгука колотится, а стены его комнаты медленно сближаются, словно тиски, зажимающие его реальность. В этот момент, в тишине утреннего города, он осознает, что его борьба продолжается, а каждое утро — это новая глава его исцеления, где даже самые яркие краски могут терять свою насыщенность. «Восходи высоко, словно орел, но помни, что каждый полет подразумевает обязательную встречу с землей.» В комнату медленно просачивался свет солнца, когда Юнги тихо открыл дверь, неся с собой два пакета с ароматной едой. Он подошел к кровати, где Чонгук продолжал спать, завернутый в одеяло. — Чонгук, — начал Юнги, ласково тряся плечо друга, — Поднимайся. У нас обед. Тебе нужно поесть и принять лекарства. Чонгук ворчливо мурлыкал и пытался укрыться от света. — Не хочу есть, и лекарства не нужны, — буркнул он. Юнги настаивал, опуская пакеты с едой на стол. — Ты обязан хотя-бы позавтракать, Чонгук. Это важно для твоего здоровья. Младший отмахнулся, но Юнги не сдавался: — Сколько доз ты уже принял? — спросил он, настаивая на ответе. Между ними поднялась напряженная тишина, нарушенная лишь шумом утренней активности за окном. Наконец, Чонгук вздохнул и ответил: — Несколько, но не хочу больше. Юнги утвердительно кивнул. — Ты знаешь, это важно для твоего выздоровления. Давай сделаем это вместе, Чонгук. Чон нехотя встал, растягиваясь, словно каждый мускул был против его решения подниматься. С коротким вздохом он направился в ванную. Взглянув в зеркало, его встретили красные глаза, в которых промелькнула тень усталости, и немного расширенные зрачки, словно отразившие тяжелый внутренний дисбаланс. Губы чуть посинели, а скулы более выделялись на бледной коже, свидетельствуя о недосыпе и борьбе с самим собой. Чонгук решил освежиться. Он тщательно почистил зубы, и умылся, ощущая прилив холодной воды, будто она могла пробудить его от полусна. Сплеснув лицо, он взглянул на свои черные волосы, уже отросшие достаточно, чтобы создать легкий беспорядок. Чонгук сбил этот беспорядок, встрепошив свои волосы, придавая им еще более небрежный вид. Закончив свою мини-ритуальную процедуру, он покинул ванную и направился к кухне. Оттуда доносился приятный аромат только что приготовленной домашней еды, ощущение, которое даже немного подняло его настроение. Чонгук вошел на кухню, плотно прижимая ладони к животу от ощущения голода, и вдруг замер. — Ммм, как вкусно пахнет! Что это? — изумленно выпалил он, чувствуя, как аппетит пробуждается. Юнги, улыбнувшись, повернулся к нему с улыбкой. — Это немного домашней еды, которую передала мне мама. Я решил поделиться с тобой, учитывая, что твой холодильник всегда, кажется, на грани пустоты. Знал, что ты не удивишься, если однажды откроешь его и увидишь настоящую висящую мышь, — добавил он с улыбкой, подразумевая, что Чонгук вряд ли обнаружит что-то необычное в своем пустом холодильнике. Юнги и Чонгук наслаждались домашней едой, когда Юнги внезапно предложил: — Сегодня вечером нам нужно отправиться на порт, проверить, весь ли товар на месте. Алан, кажется, не самый надежный человек. Чонгук, не переставая мастерски обращаться с едой, спросил: — Сколько единиц товара должно прибыть? — Мм, должно хватить, чтобы заложить весь грузовик. Чонгук, разглядывая свой кусочек жареного мяса, добавил: — А что с легавыми? — Я позаботился об этом. Они не рыпнутся с места. Не хотят лишиться должности и места под солнцем. Чонгук удовлетворенно кивнул и положил кусочек в рот. — Может, тебе уменьшить дозу? Не хочу однажды найти тебя откинувшимся. — кажись, с ноткой заботы предложил Юнги. Чон с привычным выражением недовольства отреагировал: — Не лезь в мою личную жизнь, Юнги. Тот опустил голову и тихо хмыкнул, осознавая границы их дружбы. «А Чонгук, взлетев к высотам, чувствует, что каждый его шаг на грани, будь то океан тайн или адский вихрь, где каждое падение –новый вызов.»

/end of flashback/

«Представляешь, он сказал боль в объятиях, но сам же лез ко мне с ними.» — Я вчера нашел твой дневник, когда перебирал вещи. Прости что вообще взял его в руки и… и да, я прочитал его… Ты правда так страдал, Чонгук? Хотя можешь не отвечать, сейчас я все прекрасно понимаю, но прости, что понял так поздно… прости, что был таким слепым дураком… мне противно от того что я твой друг, это не заслуженно…

/flashback/

В закатных лучах солнца, когда каждая тень играла своими мягкими переливами, сделка завершилась благополучно. Алан, несмотря на свой внешний вид, сделал все идеально — весь товар внимательно уложен в грузовик, который отправился к своему временному приюту на складах. Юнги, окруженный мерцанием неоновых огней, докуривал сигарету, предложил: — Может окунемся в мир ритма и музики? Я давно не был в таких местах, все времени не хватало. — Так почему мы еще сдесь? — крикнул Чонгук, уже открывая двери в свою машину. При въезде в клуб, охранник мгновенно уступил дорогу своему боссу, глубоко поклонившись перед ним. Юнги, в ответ, лишь махнул рукой — столь давно он знал этого мальца, и, кажется, они уже даже дружили. Внутри клуба Чонгук направился к мерцающей барной стойке, где предвкушение алкоголя уже погружало его в воображаемый мир, где каждая капля напитка медленно распространялась по его венам, взрываясь в танце эмоций. В этом сверкающем пространстве он ощущал, как ритм музыки становился пульсом его собственного волнующего вечера. — Чимин, — окликнул он бармена — Мне как всегда. — сказал Чон, смотря на толпу людей, что отдается ритму музыки и телу. Чимин изящно протянул бокал с коньяком, и Чонгук, словно ветеран в этом танце, молча принял его, направляясь на второй этаж в роскошную VIP-комнату. В этом святилище роскоши царила огромная кровать черного цвета, а рабочее место выглядело, словно принадлежало крупнейшему мафиози страны. С легким хмыком он приблизился к столу, извлекая оттуда запретные наслаждения. Высыпав наркотики на стол, он создал пленительную дорожку из белого порошка, в которой каждая линия обещала увлекательное погружение в мир чувств. В этом калейдоскопе наслаждений время словно замедлило свой ход, и Чонгук, погруженный в этот красочный вихрь, потерял чувство его бега. «Зависимость — это тюрьма, из которой выходит тот, кто осознал ценность своей свободы.»

/end of flashback/

…он словно солнце. Он сверкал своим теплом и светом, но в этом свете я видел собственные слезы.» — А вообще…ко мне приходил твой отец, хотел узнать где ты, наверное, что бы снова повесить какой-то борг, — хмыкнул Юнги, отпивая мятный чай и грея свои холодные костяшки о кружку с кроликами, что он когда-то подарил Чону на выписку с больницы. — Я сказал, что ты открыл свой бизнес и полетел в Америку, — тихо хихикнув. — Ты бы видел это перекошенное лицо! Я готов поспорить, что он после этого, не один волос на своей голове вырвав, жалея что потерял такую возможность нажиться.

/flashback/

Когда он внезапно очнулся, окруженный волнами моря, его взгляд устремился на берег, где земля и вода соединялись в невероятном танце красок. Этот момент выглядел убийственно красивым, словно приглашение в мир, где роскошь и опасность переплетаются в чарующей гармонии. В небе плавали птицы, создавая плавные контуры на оранжево-розовом фоне заката. Смех и радостные голоса людей таяли в воздухе, создавая мелодию веселья. В тот момент Чонгуку казалось, что он погружается в страницы волшебной книги, где каждое слово описывает красоту моря, звучание смеха и свет заката, заставляя его почувствовать полное спокойствие и блаженство. Чонгук уставил свой взгляд вправо, и его глаза заметили парня. Тот, сгорбившись, над чем-то копошился, его лицо выражало беспокойство, что явно выделяло его среди остальных. Из-за своей недоброй репутации, Чонгук не привык помогать безвозмездно. Однако светловолосый парень несомненно привлек его внимание, и Чону кажется, будто что-то подсказывает ему, что стоит подойти и узнать больше о загадочном незнакомце. Но не успел он подойти к незнакомцу, как тот упал и начал обнимать себя руками, он трусился будто от холода, но на улице ведь лето. Парень начал издавать непонятные звуки, и его стоны наповняли воздух, будто он терял контроль над своим телом. Чонгук, обачно безразличный и хладнокровный лидер банды, но что-то внутри него зашевелилось. Он не врач. Он не благодетель. Он психически не уравновешенный человек, страдающий наркотической зависимостью не один год. Но тога как ему спасти чужую жизнь? Чонгук попытался заговорить со светловолосым, но тот, казалось, не слышал его. Но неожиданно, человек прошептал: — Сумка. Чонгук быстро схватил белую сумку и выкинул ее содержимое на песок. Вещи мелькали в песке, словно песчинки памяти, разбросанные в вихре времени. Дрожащими руками, будто от трепетного страха перед неизвестностью или из-за темних оттенков свого пришлого, Чонгук обнаружил ингалятор. Стало ясно — парень астматик. Решив не терять времени, он вручил ингалятор парню. Тот из последних сил сделал несколько вдохов, а затем, выпустил ингалятор из рук. Его глаза закрылись, и в этот момент Чонгук понял — даже в темном мире можно пролить свет. — Ей, ты хоть жив? — спросил Гук, потерая свой лоб от пота, и кажись, потеряв еще несколько лет жизни. — Мне кажется, я видел свет в конце тунеля, — усмехнулся тот и уставил свой взгяд на парня — Никогда бы не подумал что почти умру на берегу моря, — продолжая смотреть на Чона отозвал парень. — А ты еще умудряешься шутить в такой ситуации — хмыкнул и вставая с песка сказал Чонгук. — Не хочеш посмотреть фильм? Чон, поднимая брови, отвечает: — Фильм? — а в его глазах мелькнуло любопытство, и он добавил: — Здесь?

/end of flashback/

— Ммм, я кстати посмотрел тот фильм…”Боль в объятиях» кажись, — задумчиво протянул Юнги, поднимая глаза вверх и немного расплываясь в улыбке. — Такой бред если честно, я что-то не догоняю в этих драмах. То-есть, обнимая человека, ты причиняешь ему боль…? Другого варианта я не нашел, да и вообще, серый он какой-то, как ты не уснул до конца? Или вже же уснул? — возвращая взгляд в камеру, спросил Юнги. — Но все же, одна цитата мне запомнилась: — «Сердца, сломанные болью, сближаются в объятиях, где каждый момент — это трагическая песня» – Я не философ или кто там еще, но где-то в этих словах, присутствует горькая правда.

/flashback/

— Почему-бы и нет? Я как раз это и собирался сделать, вот только что-то пошло не по плану немного. — пробормотал незнакомец. Чонгук вздохнул, его внутренний мир колебался между желанием отказаться и неопределенностью перед этим загадочным незнакомцем. В тот момент, когда его глаза встретились с голубыми, словно отражающими море, глазами незнакомца, время казалось замирало. Гармония идеально выстроенных черт лица незнакомца создавала чарующую ауру, словно привлекая внимание Чона. Ровный и немного выдающийся нос, словно произведение искусства, и пухлые губы, с контуром, напоминающим сердечко, вызывали интерес и неведомое влечение. Светлые волосы незнакомца плавно покачивались на ветру, создавая изящный контраст с морской гладью. Чонгук, немного потряс головою, медленно произнес: — Я могу посидеть с тобой немного. У меня все равно есть пару часов свободного времени. — Боль в объятиях. — Ммм? — выходя из своих мыслей, промычал Чон. — Фильм. «Боль в объятиях». Учит, как правильно убить человека — используя объятия. Это был любимый фильм моей мамы, — доставая планшет и открывая вкладку поисковика, ответил светловолосый. — Вот ты любишь обниматься? Да можешь и не отвечать, это любят все. Так вот… — Никогда не обнимался. — Как никогда? Да не может быть! Даже с родителями? — парень смотрел на Гука, кажись, не моргая, но заметив как тот, резко стал серьезнее и поджал губы в одну полоску, добавил: — Прости, если задел личное, я… — Забей. Так что же такого в этом? Парень, аккуратно нажав на запуск фильма и удобнее устроившись, спросил: — Ты импотент? — Что? — Гук, с силой схватил парня за руку и взглянул с раздражением, готовясь проучить этого незнакомца за такие слова, но тот резко продолжил: — Знаешь, что самое интересное в объятиях? В них ты становишься еще более уязвимым. Как будто ощущаешь эту боль вдвое сильнее. Объятия — это боль, а боль в объятиях. Забавно, не правда ли? Вроде такая прекрасная вещь, но в то же время она способна сломать тебя. Он сжимал руку парня с прежней уверенностью и той же силой, с которой готов был высказать, свое недовольство. Но вместо этого он вглядывался в голубые глаза своего собеседника. В их глубине он увидел спокойствие, которое как будто завораживало его внимание. Возникало странное чувство — почему парень разговаривает с ним на такие вопросы? Ведь они никто друг дугу. Чон слеп. Чон неспособный понять смысл этих слов. Выросший на улицах, где воспитание происходило под влиянием наркотиков, он никогда не знал себя настоящего. Объятия? Для него это звучало как смешной бред. В его мире любовь и привязанность были чужды, и эти слова казались лишь пустым эхом его непонимания. — Я ухожу. — Прорычал тот на ухо и поднялся с песка, оборачиваясь в другую сторону. — Ты убегаешь. Чонгук, резко развернулся, приблизился к парню настолько близко, что между ними остались никчемные пару сантиметров. Ярость в его глазах не знала сдержек, и он прорычал тому в лицо: — Да как ты смеешь? Кто ты такой, чтобы говорить мне подобное? Ты знаешь кто я? — Ты человек, — спокойно ответил тот. — И тебе нужны объятия. В этот момент светловолосый резко, как вихрь, прильнул к Чонгуку. Его объятия были крепкими, словно он пытался сжать в себе весь мир. В моменте Чонгук почувствовал внутри себя нечто неведомое. Как будто его тело разламывалось на тысячи мельчайших осколков, но одновременно с этим происходило что-то исцеляющее и утешающее. Парень продолжал его обнимать, словно бы в этих объятиях скрыта тайна, которую Чонгук только начал постигать. Он закрыл глаза, погружаясь в этот момент. Он отпустил себя по течению, словно его существо только что поглотило нечто таинственное и возвышенное. В этих объятиях Чонгук чувствовал, что границы его собственной реальности растворяются, открывая дверь в неизведанный мир чувств и восприятий.

/end of flashback/

«Истина обычно лежит посередине двух крайностей.» (Аристотель) — Хотя, философам я теперь тоже не верю. Все врут, — говорит, усаживаясь поудобнее. — Мне вот недавно Чимин звонил, говорил что завел собаку — добермана! Представляешь, прям как ты хотел, а еще, назвал его Бам, — и доставая с кармана телефон, он открыл фото животного, преподнеся ближе к камере. — Скажи ведь, блатной весь! Он ему даже отдельную кровать купил, и подушки, и одеяло… поэтому, я не удивлюсь, если однажды он мне позвонит со слезами на глазах и промычит: — Юнги, спасай! Бам выгнал меня из «моего» дома! Что же мне делать, Юнги-я? «Я нашел утешение в тебе — но как теперь мне выбраться с этих глубин?»

/flashback/

Чонгук медленно распахнул свои глаза, но вместо того, чтобы встретить теплый свет, он столкнулся с ярким белым светом, который вызвал пронзительную боль в его висках. В тот момент, когда он смог приоткрыть веки еще раз, перед ним открылся белый потолок, наводящий на мысль о больничной палате. Сознание Чона вылетело из тумана, и он медленно оглянулся. Белые стены, тихое жужжание медицинского оборудования, а запах медицинских препаратов наполнял воздух. Он в больнице? Снова? Но почему? Что произошло? Вопросы кружились в его сознании, но головная боль сузила возможности размышления. Он попытался собрать мысли, но неприятные пульсации в висках делали это невозможным. — Проснулся? — войдя в палату, отозвал Юнги: — Ты если собрался, встретится с Богом, то, будь добр, предупреди меня, заранее, что-бы я успел все к этому подготовить. — С сарказмом и ядовитой улыбкой протянул Юнги. — Шутник с тебя никчемный. — Ты блять издеваешься? — прошипел Юнги, хватая Чонгука за воротник. — Ты вообще помнишь, что ты сделал? Ты блять снова решил покончить с собой! Я зашел в комнату, и… и ты истекал кровью Гуки…. я думал что впаду возле тебя, ведь тоже выпил немало, но… но блять ты обещал! Ты говорил, что пьешь эти, чертовы таблетки! — на глазах младшего начали собираться слезы, но Чонгук знал, Юнги плачет в самых редких случаях. Неужели он так волнуется за него? Неужели он готов принять его в своих объятиях? Неужели… — Что произошло вечером? — продолжил Юнги. — Что случилось такого, что ты снова вернулся к этим попыткам? — Я был с парнем… — Парнем? Кто он? — Я не знаю, мы были на берегу моря, я помог ему, он чуть не откинул коньки там и… — На берегу? Моря? — непонимающе клипнул Юнги. — Мы в Квачхоне, где ты видел здесь море? — он напрягся и наклонился ближе, спрашивая: — Ты меня сейчас за дурака держишь Чон Чонгук? — А ты меня, Юнги? — Я всего лишь волнуюсь за тебя, а ты мне здесь вместо правды, лапшу на уши вешаешь. В следующий раз я тебя спасать не собираюсь. — А я и не просил, — хмыкнул тот. — Не хочешь, не верь, мне и так здесь мало кто верит. Как это еще они меня в психическое отделение не отправили? Или я уже здесь? Юнги лишь тихо ухмыльнулся. Он знает что доказывать что-то Чонгуку бесполезно, он верит лишь себе — он всегда прав. — Тогда, это тот парень решил тебе подарок оставить? — все же нарушая тишину, спрашивает Юнги: — Он видимо, не особо дружелюбный. — Подарок? Что за подарок? Юнги перевел взгляд на его левую руку. Чон проследив за этим, тоже посмотрел не нее. Взглянув вниз, он заметил, что его рука была перевязана бинтом, а кое-где уже просачивались пятна крови. Несмотря на отсутствие физической боли, странное чувство присутствовало, словно невидимая тень напоминала о нечто большем, чем видно на поверхности. — Что это? — Это я должен у тебя спросить, Гук, что это? Чонгук не медлив, принялся снимать бинт, несмотря на недовольный взгляд Юнги. Когда он полностью снял бинт, его взгляд замер, и его глаза расширились от непонимания. На руке, глубоко вырезалась буква «А». Этот резной след выглядел угрожающе и болезненно. Кровь исходила из раны, окрашивая кожу в красноватые оттенки. Рука выглядела искаженной, и Чонгук не мог отвести взгляд, ощущая внутри смесь тревоги и… и радости…? — Выглядит не очень, — все же ответил Гук. — Но что значит эта буква? — спросил он, оглаживая рану. — Ты же сделал, тебе и знать. — Но, я не помню, что-бы делал это. — У тебя в руке был нож, Гук. И уж поверь, он был именно в твоей крови. Я вообще не знаю, как успел. Врачи сказали, что еще немного, и было бы поздно. Ты потерял слишком много крови. Таблетки не помогают? — Помогают. — Ясно, — ответил Юнги. — Тогда давай покушаем? Я принес немного еды. Отказы не принимаются! Вот, — просунув ему тарелку с чаджанменом. — Ешь, а я пойду за медсестрой. Пусть снова сделает тебе перевязку. — Юнги вышел, а Гук грея руки о теплую еду, снова ушел в мысли. «А»? Что за бред? Я не делал этого. Или все же…? Да нет. Бред какой-то. Все же выбравшись со своих мыслей, Чонгук решил подумать об этом позже, а пока нужно набраться сил. Чонгук, кажется сильным и непоколебимым, скрывал в себе темную тайну. Он пытался покончить с собой 13 раз, при этом, места менялись: в ванной, общественном туалете, где-то в подворотне, и даже в доме Юнги. Рука, изуродованная 13 попытками, была свидетельством его внутренней борьбы. На ней не осталось живого места, но Чонгуку не было жалко своего тела. Он пытался убежать от боли, ведь физическая боль была для него меньшим злом по сравнению с той, что овладела его душой. Ему было все равно, что о нем думают, и пусть его презирают — в конце концов, это была его жизнь и его тело. Но он бросил. Он закончил эти попытки год назад, но что им двигало сейчас? Ему не известно.

/end of flashback/

«В 13 мгновениях отчаяния он пытался нарисовать краски своей боли. 13 раз прокладывал путь через темноту, надеясь на свет в конце. Но в этом числе, в числе 13, звучит тихий плач его души, проигравшей в схватке с собой.» — Я думал о том парне, о том кто он… почему он сделал это с тобой… но я не нашел ответа, я пересмотрел все камеры видео наблюдения: возле клуба, внутри, на всех машинах, и ближайщих улицах, но… но там было пусто, Чонгук… никакого парня, никакого и вблизи светловолосого парня, та даже чертовой белой сумки, ни у кого не было… тогда я подумал, что может это какой-то босс других банд или вообще наемник, ведь у тебя были враги, но и там было пусто… я, не сдавался, Чонгук, я каждый день прокручивал твои слова, та черт я даже думал к легавым обратится! Твое состояние, оно… оно пугало меня, то что твои попытки покинуть этот мир снова проявились, это был знак… я должен был… нет … я ДОЛЖЕН был понять… «Ты ведь кричал о помощи — а я сбегал от правды.» — Почему 13? — спросил Тэхен. — Нравится это число. — Любишь запугивать людей глупыми суевериями? — 13 попыток покинуть этот мир. — Хорошо что не удачных… — А разве?