Мгновения любви

Кроули без дела просматривал романы Остин в книжном магазине Азирафаэля в среду утром в конце октября. Ни в одном из них не было ни преступлений, ни ограблений. Чертовски жаль, они были бы превосходны. Может, она писала под псевдонимом? Его мысли прервал Азирафаэль, который вошел в книжный магазин, весело насвистывая какую-то мелодию и с коробкой хлебобулочных изделий в руках. Он закрыл за собой дверь и тепло улыбнулся Кроули. Прошло всего несколько недель с последнего предотвращенного апокалипсиса и последовавшего за ним взаимного признания в любви (и занятий любовью). После всего, что произошло, видеть Азирафаэля в безопасности, рядом и счастливым не было для Кроули чем-то само собой разумеющимся. И ещё, он не считал само собой разумеющуюся возможность подойти к ангелу и глубоко поцеловать его в губы, что он сейчас и сделал. Азирафаэль хмыкнул от удивления и восторга и свободной рукой обхватил подбородок Кроули. Демон наслаждался поцелуем несколько секунд, а затем отстранился и насладился ухмылкой на лице Азирафаэля. – Что это было? – Ничего. Я люблю тебя. Теперь, когда Кроули наконец-то смог произнести эти слова, он понял, что ему трудно не повторять их постоянно. Учитывая, как часто они проскакивали в его мозгу, он считал, что проявляет достойную восхищения сдержанность, произнося их всего несколько раз в день. Азирафаэль нежно провёл большим пальцем по щеке Кроули. – Я тоже люблю тебя, мой дорогой, – и ангел притянул его к себе для ещё одного поцелуя, более короткого и сладкого, чем первый. От этого поцелуя у Кроули свело живот. Азирафаэль отпустил его с довольным вздохом и отправился ставить круассаны, которые он выбрал для завтрака, на стол в задней части магазина. – В пекарне я встретил прекраснейшую женщину, – заметил Азирафаэль, когда Кроули поплелся за ним, – Она прямо-таки излучала радость, и я поинтересовался причиной её хорошего настроения. Она сказала, что они с мужем только что узнали, что ждут ребенка. Они оба на седьмом небе от счастья. Разве это не замечательно? – Конечно, – Кроули мог принимать или не принимать человеческое размножение. Он признавал его необходимость, но считал, что всё это не входит в сферу его интересов. – Это было так, – Азирафаэль снова повернулся к Кроули и жестом пригласил его сесть, – её счастье было самым сильным из всех, что я испытывал за долгое время. Мне кажется, что я в какой-то мере уловил его. – Приятно, что они вообще способны что-то чувствовать. Ты сказал, что это всё благодаря тебе и мне? – Ты не хуже меня знаешь, что люди спасли себя гораздо больше, чем мы. И в любом случае никто из них этого не помнит, мы позаботились об этом. – Азирафаэль налил им обоим чай и сел. – Ты когда-нибудь, - Азирафаэль смотрел на свою чашку, не встречаясь с Кроули взглядом, – то есть…ты совсем не чувствуешь эмоции, не так ли? Кроули наклонил голову в знак согласия. – Ты же знаешь, демоны не могут ощущать и испытывать чувства и эмоции так, как ангелы. Это часть всего этого - изгнания из... света Божьей любви. – То есть, - продолжил Азирафаэль, наклонившись вперед, - я не был уверен. Ты никогда не чувствовал ничего от меня? – Ну, ничего, кроме очевидного, – Кроули отпил чай и постарался не скорчить гримасу. Он старался для Азирафаэля, но никак не мог понять, что это за штука. – Очевидного? – Например, когда ты в беде. – Что ты имеешь в виду? Кроули потребовалось время, чтобы обдумать этот вопрос и свой ответ на него. Конечно, Азирафаэль должен был это знать? – Ангел, я всегда чувствовал, когда ты был в беде. Азирафаэль моргнул. – Прошу прощения? Кроули недоверчиво хмыкнул: – Ну да, конечно. Как, по-твоему, за последние шесть тысяч лет, мне всегда удавалось знать, когда тебя нужно спасти из затруднительного положения? – Я не знаю - а что ты делал? – Всякий раз, когда ты оказывался в затруднительном положении, как в случае с Бастилией или нацистами, я чувствовал это. Как зуд в глубине моего мозга. Только в данном случае, я чувствовал, что у тебя проблемы и где ты находился. Вот я и приходил на помощь. Азирафаэль выглядел изумленным: – Я не... Я понятия не имел и никогда об этом не задумывался. – Ты думал, что твоему демону-хранителю просто постоянно везет? – Наверное, да. Но я никогда не чувствовал ничего подобного по отношению к тебе. – Ну это очевидно. Азирафаэль задумчиво посмотрел на Кроули. – Я тут подумал, не могли бы мы кое-что попробовать, мой дорогой? У Кроули выработалась павловская реакция на эту фразу из-за её частого использования в их спальне, но он подозревал, что сейчас подтекст был иным. – Что ты имеешь в виду? – Могу я попробовать попытаться почувствовать что-то от тебя? Я не уверен, что когда-либо делал это раньше. Если у нас с тобой действительно особенная связь, а я думаю, что на данный момент в этом можно не сомневаться... – Можешь повторить это ещё раз. Азирафаэль усмехнулся. – Раз у нас с тобой особенная связь, то, возможно, я смогу чувствовать твои эмоции, как могу чувствовать эмоции людей. Кроули поёрзал на своем месте. – А если не сможешь? Азирафаэль наклонился вперёд и накрыл руку Кроули своей. – Тогда ничего не изменится. Это всего лишь идея. Мы не обязаны её опробовать. Или ты можешь подумать об этом, как тебе больше нравится. Кроули опустил взгляд на их переплетенные руки. Он не любил зацикливаться на своей демонической сущности. Он знал, что Азирафаэль любит его, но он также просил его стать ангелом и сбежал от него, когда Кроули отказался. Они всё обсудили, но от того, что он заговорил о своих недостатках, у него неприятно скрутило живот. Но он хотел бы попробовать. Как и всегда, Кроули этого было достаточно. Он кивнул. Азирафаэль сжал его руку и потянул его к себе. – Расслабься и подумай о каком-нибудь чувстве. О любом чувстве, но желательно о чем-то сильном. – Хорошо, – Кроули повернулся лицом к Азирафаэлю и расправил плечи. Он посмотрел в глаза Азирафаэля, в его прекрасные не совсем голубые и не совсем зелёные глаза. Объективно лучшие глаза, с которыми ему приходилось сталкиваться. Эти глаза сменили выражение с сосредоточенного на ласковое в ответ на то выражение лица Кроули, которое оно приняло в последние несколько секунд. – Готов? Кроули прочистил горло. – Да - просто, нет, да. Всё готов. – Тогда вперёд. Кроули преувеличивал. Он не был готов. Его отвлекли глупые идеальные глаза. У него не было ощущения, что он готов начинать. А может, и было. Это было очевидно, возможно, но, глядя на нежное, ожидающее лицо Азирафаэля, он мог сосредоточиться только на одном чувстве. Кроули испытывал к Азирафаэлю множество чувств. Уважение, восхищение, вожделение, но в основе всего этого лежала любовь. Он любил Азирафаэля тысячелетиями. Это было неизменным компонентом его облика, как змеиные глаза или чёрные крылья. Он не знал, кем бы он был, если бы не мог любить Азирафаэля, поэтому потеря ангела уничтожила его так сильно. Даже когда он знал (или думал, что знал), что они никогда не будут вместе, любовь к Азирафаэлю жила в нем, драгоценной и защищенной искрой в его душе. Ему удавалось держать её в узде, лишь изредка позволяя любви переходить в тоску. Это было тайное, заветное пламя, которое согревало его и лишь изредка обжигало. Теперь он мог освободить его. Больше не нужно ничего скрывать. Это было то чувство, которому он позволил охватить себя. Он позволил огню, который был его любовью к Азирафаэлю, распространиться и заполнить всё его существо, его истинную сущность, ту, что ещё не существовала на Земле. Он удержал взгляд Азирафаэля и сосредоточился на том, чтобы заставить его почувствовать это. Слов не было, поэтому он не пытался думать. Несколько мгновений Азирафаэль не реагировал. Затем он резко вдохнул, словно его ударили. Он сделал полшага назад, но остался безмолвным. Кроули стоял неподвижно, как статуя, и позволял себе излучать волны чувств. Эти чувства исходили от него в том месте, которое и не было местом; оно было где-то в другой плоскости существования, в которой, как он чувствовал, расправлялись его крылья. Это было облегчение - наконец-то выпустить всё это наружу. Раньше он об этом не задумывался. Кроули сказал Азирафаэлю, что любит его, и Азирафаэль ему поверил. Но Кроули мог только передать это словами, действиями, телом. Здесь же всё было иначе. Он любил Азирафаэля так, как могут любить только небесные существа. Он мог заставить любовь проявиться, как физическое присутствие. И какое это было присутствие! Кроули ощущал его интенсивное тепло через свою физическую и метафизическую форму, распространяясь и соединяя их двоих. Это был Лондон времен Блица"Блиц" - бомбардировка Великобритании авиацией гитлеровской Германии в период с 7 сентября 1940 по 10 мая 1941 года, часть Битвы за Британию., это был огненный меч Азирафаэля, огонь в начале Вселенной. Да будет свет. А ещё это был потрескивающий камин в книжном магазине Азирафаэля, свечи, сверкающие в люстре, искра в глазах Кроули, когда он увидел улыбку своего ангела. Это присутствие было огромным и нежным, и сильным, и совершенно безопасным. Азирафаэль дрожал, а его глаза наполняли слёзы. Одна рука лежала на животе, а другая всё ещё цеплялась за Кроули. – Кроули... я... Кроули сосредоточился на голосе Азирафаэля. Он вернул своё сознание на Землю. – Мне следует остановиться? Азирафаэль задыхался. – Н-нет. То есть, вообще-то, может быть, да. Да, если это возможно. Вот в чём был вопрос. Сможет ли он остановиться? Столько любви, заключённой в таком маленьком месте в течение такого долгого времени, неудивительно, что любовь пылала, как лесной пожар, как только почувствовала вкус кислорода. Он закрыл глаза и сосредоточился на том, чтобы вернуть это чувство в себя. Это заняло несколько мгновений, но скоро он почувствовал, как огонь снова поселился в его груди, приятное тепло, каким оно всегда было для него, может быть, чуть сильнее. Он глубоко вздохнул и слегка пошатнулся. Это чувство было гораздо сильнее, чем он предполагал секунду назад. Азирафаэль наклонился и свободной рукой схватился за спинку стула как за опору. Его дыхание было тяжелым. – Кроули, что это было - как ты это сделал? Кроули не шелохнулся. – Скажи мне, что ты почувствовал, ангел. Азирафаэль покачал головой. – Я никогда... мой дорогой, правда? Кроули кивнул. Забавно, как много изменили несколько недель. Мысль о том, чтобы Азирафаэль увидел что-то из этого, почувствовал это, ещё недавно была бы самым страшным кошмаром Кроули. Теперь же он наблюдал, как Азирафаэль впитывает всё это с тихим восторгом. Больше не было нужды бояться, не этого. – О, Кроули. Я знал, но в то же время и не знал - спасибо тебе. Он снова кивнул. Слова были бы излишни. Азирафаэль всё ещё выглядел ошеломленным. – Могу я, пожалуйста, прикоснуться к тебе? Кроули кивнул ещё раз, и Азирафаэль осторожно обхватил руками лицо Кроули. – Это то, что ты чувствуешь? Тепло и... я не знаю, как это описать. Это сила и её... – Да, – он не мог выразить это словами так же, как и Азирафаэль. Азирафаэль удивленно посмотрел на него. – Я даже не знал, что это - ну, это же ты, не так ли? – Ты не думал, что демон может испытывать такую любовь. Это был не вопрос. – Я... я так не думал. Пойдем со мной на Небеса. Мы можем быть вместе. В голове Кроули промелькнула мысль. – Это... отчасти из-за этого ты хотел снова сделать меня ангелом? Потому что ты думал, что я не смогу любить тебя будучи демоном? Стыд омрачил лицо Азирафаэля. – Да. Я... да. Прости меня. Я не думал, что ты сможешь меня любить, по-крайней мере не таким образом. И я не думал, что ты сможешь почувствовать то, что чувствую я. Очевидно, я ошибался. Я так ужасно ошибался. Практически во всём. Кроули не винил Азирафаэля. Догма на этот счет была предельно ясна. Ангелы могут чувствовать и проецировать любовь, демоны не способны ни на то, ни на другое. Демоны прокляты, чтобы никогда не познать любви, Божьей или любой другой, после того как они падут. Но Кроули уже давно знал, что это чушь. Он знал, что то, что он чувствует к Азирафаэлю, - это любовь. Но не такая, как любовь к Богу. Божественная любовь была записана в его существе. Она была обязательной. Он не мог понять её или объяснить. Его любовь к Азирафаэлю была - не то чтобы выбором, ведь он не смог бы перестать любить ангела, даже если бы попытался (а он пытался), но она была осознанной. Он знал, что любит Азирафаэля и знал, почему. Это не было чем-то невыразимым. – Всё в порядке, откуда тебе было знать? – Значит ли это, что ты тоже можешь чувствовать любовь? - вопросом на вопрос ответил Азирафаэль. Ангел держал одну руку на лице Кроули, поглаживая его по скуле. Другая рука опустилась на грудь, прямо над сердцем. В этом-то и заключалась вся сложность. Кроули очень боялся, что всё это работает только в одну сторону. Он знал, что то, что демоны не способны любить, - полная чушь, но он никогда не чувствовал ничего, что говорило бы о том, что они могут чувствовать это в себе. Но это было не страшно - он знал, что Азирафаэль любит его. Он знал это так, как люди знают, что кто-то их любит. Этого было достаточно. Этого должно было быть достаточно. – Не так, как ты. Я не могу почувствовать это от людей. И не думаю, что смогу почувствовать это от тебя. – Это мы ещё посмотрим, – Азирафаэль вперил в Кроули решительный взгляд. – Азирафаэль... – Кроули не хотел пробовать. Нет смысла проводить унизительный эксперимент только для того, чтобы доказать, что он падший. Он не скучал по жизни ангела и не хотел становиться им даже ради этого. Но это не значит, что он не хотел бы, чтобы правила были другими, чтобы Бог не была так жестока в своем возмездии. – Кроули, ты либо можешь, либо нет. Если можешь - замечательно, я могу попытаться ответить взаимностью на тот подарок, который ты мне только что сделал. Если не сможешь - замечательно, тогда я всё время смогу говорить и показывать тебе, как сильно я люблю тебя. – В выражении лица Азирафаэля промелькнуло ободрение и надежда. – Я бы хотел попробовать, но мы не обязаны, если ты не хочешь. Ты можешь попросить меня о чем угодно, не так ли? И я бы согласился. Я всегда буду согласен. Кроули беззвучно кивнул. Азирафаэль улыбнулся. – Очень хорошо. Он провел руками по груди и щеке Кроули и глубоко вдохнул, не сводя с Кроули глаз. Сердцебиение Кроули ускорилось под пристальным взглядом Азирафаэля, но прошло несколько секунд, и он больше ничего не почувствовал. Он покачал головой, стараясь не выдать своего поражения. Ты знал, что ничего не получится. Ты не должен разочаровываться. Азирафаэль закрыл глаза и осторожно прислонился лбом к лбу Кроули. Кроули тоже закрыл глаза. Азирафаэль хотел, чтобы он попробовал, и, чёрт возьми, он попытался. Ещё несколько секунд ничего не было слышно. Затем, тускло, словно из-за бетонной стены, небольшая вибрация. Словно песня, исполняемая на расстоянии, так что можно почувствовать только басы. Это было на краю его сознания, совсем рядом. Он напрягся, чтобы подойти ближе. Он прижался к Азирафаэлю, к его шее. Дыхание было затрудненным. Оно здесь, оно так близко. – Дорогой, – голос Азирафаэль был мягким и добрым, – успокойся, всё в порядке. Просто будь здесь, со мной. Тебе не с чем бороться. Кроули попытался повиноваться. Он расслабил тело и попытался снизить напряжение в своем разуме. Он сосредоточился на Азирафаэле, на давлении его руки на свое сердце, на мягкости его волос под кончиками пальцев, на мягком движении большого пальца, всё ещё лежащего на скуле Кроули. Он вспомнил, как ангел смотрел на него прямо перед тем, как он впервые поцеловал Кроули. Его улыбка, его голос, его смех, ощущение его рук. Стоя рядом с ним на краю света во второй раз. Как он вернулся. Он действительно любит меня. Этого достаточно. Внезапно, словно звездный свет, рассекающий черноту зарождающейся Вселенной, Кроули почувствовал. Присутствие Азирафаэля ворвалось в его собственное. Он начал задыхаться и слегка споткнулся на месте, но Азирафаэль удержал его. Это был такой поток ощущений на другом уровне, какого он никогда не испытывал ни в качестве демона, ни в качестве ангела. Звёздный свет закружился и мягко охватил его. Он был словно завернут в самое мягкое, тёплое и лёгкое одеяло, какое только можно себе представить. Надёжное, но не сковывающее, и такое яркое. Кроули почувствовал, как в груди забурлило, словно самое лучшее шампанское переливалось через край, и он сиял ясностью и блеском снаружи и изнутри. Это были танцы, фокусы и чистые белые халаты. Это были устрицы, блины и шекспировские сонеты. Он был подвешен и полон чистой незамутненной радости. Это было совсем не похоже на огонь его собственной любви к Азирафаэлю. Тепло было единственным общим фактором, но это было намного лучше. Как это возможно - быть настолько лучше? Кроули потерял связь со своим физическим телом. Его сознание было полностью занято ощущениями Азирафаэля. Через неопределенное количество времени интенсивность ощущений начала ослабевать. Они отступили от него, оставив после себя темноту, которая стала немного менее тёмной, и остаточное тепло, которое поселилось в его бесплотной форме. Он вернулся в своё тело и с удивлением обнаружил, что сидит на диване, положив голову на плечо Азирафаэля. Ангел нежно обнимал его, поглаживая по спине. Щёки Кроули были мокрыми. Он поднял голову и посмотрел на Азирафаэля. – Что - как? – Кроули говорил с трудом и хрипло. Он чувствовал себя так, словно только что пробежал десять марафонов подряд. – Я же говорил, это ты и это я, – Азирафаэль сиял так, словно это Кроули показал ему самую прекрасную вещь в истории Творения, а не наоборот. – Ангел, – Кроули не мог ничего объяснить. Он мог только смотреть на лицо Азирафаэля перед собой и пытаться осмыслить то, что он только что пережил. Он мог чувствовать любовь, мог. И любовь Азирафаэля была похожа на... ну, на ЭТО. Как всё счастье, которое он когда-либо испытывал, спрессованное в один идеальный, вечный миг. – Я знаю, любовь моя. Как ты думаешь, почему я хотел показать тебе это? Кроули рассмеялся. – Да, я в долгу перед тобой за то, что ты настаивал на этом. Азирафаэль поцеловал его, а потом рассмеялся и обхватил демона руками. Кроули рухнул на него сверху. – Полагаю, – пробормотал Азирафаэль, когда Кроули прервал их поцелуй, чтобы поцеловать ангела в челюсть, – что человеческий способ выражения любви всё ещё имеет место в этом уравнении? Кроули хмыкнул в знак согласия, возвращаясь к губам Азирафаэля. Этот ангельский метод был великолепен. Даже лучше, чем великолепен. Просто невероятен. Кроули и Азирафаэлю предстояло много экспериментов. Но в этот конкретный момент Кроули был жаден. Он хотел любить Азирафаэля всеми доступными ему способами, прямо в эту секунду и в обозримом будущем. Но о будущем они могли побеспокоиться позже. Ни один из них никуда не собирался уходить.