Я позабочусь о тебе

***

       Детство — прекрасная пора, которая наполнена красками, игрушками, звонким смехом и изучением множества новых открытий в маленьком познании ребёнка. Он получает огромный спектр эмоций, различный опыт в совершенно несвязных вещах, начиная от умения ходить, заканчивая азбукой и счётом с помощью палочек.        Оно наполнено привкусом сладкой ваты и запахом мелков на асфальте. Стёртые до ссадин колени из-за очередного падения во время взбалмошного бега, мороженое, капающее на недавно надетую футболку, новую, что оказалась на теле впервые. Неизвестный, но такой пугающий угол, в который ты встаёшь, когда разбиваешь мамину любимую вазу своим мячом. Несмотря на все расстройства и слёзы, разочарования в этом совершенно новом мире, детство не прекратит быть синонимом счастья.        Но даже в столь притягательном времени, которое останется лишь радостным воспоминанием чего-то волшебного, бывают исключения.        — Мама, смотри! — разносится по шумному пространству детской площадки. По-настоящему громкое место, где большое количество детей бегает в каждом углу. Будь то горка, качели, песочница, здесь каждый найдёт себе занятие, а может даже друзей. — У этого мальчика волчонок, я хочу с ним поиграть!       Девочка лет шести подбегает к женщине, за которой прячется мальчик с немного кудрявыми волосами. В его руках потрёпанная игрушка волка, одна из его лап уже висит на ниточках, предвещая скорую потерю плюшевой конечности. Он мог бы попросить зашить её у бабушки, но она умерла несколько месяцев назад, прямо на его глазах. Волчонок — единственное, что осталось от заботливой старушки.        — Привет, давай дружить, я тебе дам свою куклу, а ты мне своего волка, — малышка не теряет надежды поиграть с новой игрушкой, лишь бы только потрогать неизведанную вещь, что так манила своей принадлежностью к другому человеку, что хотелось исправить хотя бы на время.       Мальчик молчит и только отрицательно качает головой. Он не готов делиться чем-то столь сокровенным, единственным, что дарит какую-то защиту. Его мать недовольно вздыхает и отходит на пару шагов, дабы девочке было проще дотянуться до того, что хочется ей. Небезопасная защита покинула его, оставляя на произвол судьбы и детских желаний.        — Ну дай, я же только посмотрю! — хватка за больную лапу происходит за секунду, а тонкие нити разрываются одновременно с маленьким сердцем владельца. Кусок плюшевого тела валится из руки постороннего человека. Игрушке очень больно, он видит, как по плюшевой щеке стекает слеза. Детская фантазия заставляет плакать также, как и его неживой питомец. — Ой, прости…        — Ты же видела, что я не хочу с тобой играть, я не хочу тебе давать волчонка, это мой волчонок, я буду играть только с Ники, только он любит меня и я люблю только его, мы поженимся, когда вырастем, а такие как ты нам мешают! — обида разливается по всему телу, он наклоняется и поднимает лапу зверя, подходя к своей матери, пока маленькая девочка со звонким плачем убегает к своей родительнице.        — Мам, она порвала волчонка! — крик разносится чуть ли не по всей площадке. Нужно доказать свою правоту, доказать, что нужно вылечить кого-то, столь важного для него. Ему больно также, как и игрушке в его руках.        — Кто такой Ники? — холодный и негромкий голос пронзает в самое тело с новой силой. Она что, вовсе не слышит то, как он нуждается в её помощи? В том, чтобы вылечили и позволили жить с пластырем, под которым всё заживёт, а крепкие, новые нитки больше не позволят потерять важную часть мягкого плюша.        — Но мам… — он становится значительно тише, пока слёзы не перестают покрывать кожу щёк. Взгляд взрослого человека не позволяет больше кричать и возмущаться. Страх разносится по телу, заставляя отойти на маленький шаг и повиноваться, отвечая на вопрос. — Это мальчик в моём классе, мы вместе дружим и он говорил мне, что…        Договорить не получается, звонкий шлепок разносится по небольшому углу детской площадки. Громкий плач также заполняет пространство, но это не он. Напуганный ребёнок со слезами убегает к своей маме, впервые видя такую жестокость вживую. Зудящая щека наоборот останавливает слёзы, пока нижняя губа немного дрожит от обиды.        — Со следующей недели ты идёшь в новую школу, остаток времени проведёшь в своей комнате.        Он всегда будет одинок. Его услышит лишь волчонок, лапа оказывается в кармане летних шорт. Покраснение на щеке не сравниться с той болью, которая заполнило его детское сердце, испепеляя всю надежду внутри.

***

       Подростковый возраст — одна из самых сложных стадий жизни. Изменение потребностей, восприятия людей, мира, себя. Различные желания, непонимание своих действий и того, что делать дальше, выбор профессии, учёба, новые обязанности, кружки, подработки, первая любовь, победы и проигрыши, странные компании, пробные друзья.        Всё это крутится вокруг тебя, заполняя голову самой разной информацией. Первые поцелуи, вечеринки, ошибки, расставания, ссоры с родителями. Это сложно для всех членов семьи, но некоторые воспринимают это правильно и стараются помочь, а другие пресекают, совершая множество ошибок в воспитании детей.        Но бывают исключения, когда нет никаких проблем с твоим ребёнком. Только дело не в отличном воспитании, а в разочаровании в том, кто должен был быть опорой с самого рождения. Страх с каждым днём рассеивается, пока на его место не становится безразличие и смирение с тем, что ты обязан быть удобным.       Трель звонка оповещает об окончании занятий. Поток людей покидает кабинеты, направляясь на выход из здания. Многие распределены по группам и парочкам, думают о том, куда можно сходить после уроков и пойдут ли они гулять вечером. Некоторые выбирают кафе, другие посиделки друг у друга дома, третьи предпочитают прогулки в парке.       Парень с блондинистыми волосами выходит из кабинета, идя от толпы сбоку, стараясь не вмешиваться в жизнерадостную массу. Ему это не интересно и не принесёт никакой выгоды. Да и что поменяется, если он влезет в компанию своего класса, спустя семь лет игнорирования всех, кроме учителей? Абсолютно ничего. Он был новеньким во втором классе и не собирался идти с кем-то на контакт.       Единственный человек, с кем он хотел общаться, остался в предыдущем учреждении. Хоть он и не забыл то, как им было хорошо вместе в далёком детстве, что, казалось, ещё вовсе не закончилось, сейчас он не помнил, как мог выглядеть тот самый Ники.        Он выходит из школы и идёт заученными тропинками к своему дому, не сворачивая никуда. Это вовсе не нужно. У него три обязанности, которые не требуют сбитого пути: учёба, готовка, уборка. Редко магазин, когда это просит мать, но выходить за грань списка нельзя.        Их квартира наполнена стужей, начиная от света ламп, что покрывает комнаты холодный светом, заканчивая открытым окном, которое мать специально не закрывает перед работой. Везде нет пыли и лишней грязи, потому что её сын делает генеральную уборку каждый день, хоть в этом и нет особой нужды. У всех вещей есть своё место, а одежда, что идеально выглажена, покоится в шкафу на плечиках вешалок, распределённая по цветам.       Нарушать эту идиллию перфекциониста запрещено и карается наказанием, поэтому парень готовит ужин, о котором попросила мать, а следом уходит в свою комнату, погружаясь в домашнее задание, прежде переглянувшись с игрушкой на кровати. Волчонок сидит между двумя подушками, пока его лапа привязана к телу бинтом так, что сверху торчит синтепух, который часто приходилось возвращать на своё место. Он починил его так тем вечером, когда зверёк потерял конечность, в итоге он так и остался не до конца вылеченным. Это немного огорчает, но менять что-то не планируется.        В восемь вечера звенят ключи. Нужно встретить мать в коридоре.        Парень покидает свой безопасный уголок, проходит к женщине, забирая пакеты из её рук, вовсе забывая о предмете одежды на себе, который был запретом вне своей комнаты и одиночества.        — Стой, — в голосе слышна привычная строгость и жестокость, что так пугала в детстве и не вызывает никаких эмоций сейчас, но какой смысл перерекаться, если чего-то особенного не случится? Могут добавиться лишь крики или дополнительные удары, а потом ничего не изменится. Проще быть куклой в руках того, кто создал тебя ради своих целей. — Это что?        Парень молча останавливается и разворачивается, с вопросом смотря на своего единственного родителя. Она хватает за руку и разворачивает так, чтобы ладонь была сверху, открывая вид на красные полосы, что покрывают кожу от запястья и выше.       Сейчас должно быть хоть немного страшно и, может совсем где-то глубоко, возникает лёгкая дымка переживания, пока в его глазах нет никакого испуга, что был виден лёгким блеском в далёком образе ребёнка.        — Порезы, я не буду тебе за них отчитываться, сделал я, можешь меня ударить, — слишком легко произносит и всё-таки отводит взгляд, поджимая губы.       Тем вечером было достаточно сложно найти ночлег, поэтому пришлось скитаться по улицам, что оказалось вовсе не страшно.

***

      Сигаретный дым заполняет лёгкие, через несколько секунд покидая тело и отправляясь в воздух, оставляя после себя лишь горьковатый привкус и не совсем приятный, но излишне приевшийся запах.        Прохладный ветер заставляет кончики волос немного дрожать, но это не мешает продолжать любоваться видами ночного города с балкона многоэтажного дома.        Тёмные тона квартиры, яркие огни из чужих окон и фонарей, звуки мчащихся машин и оживлённых улиц даже в столь поздний час. Всё то, в чём он так нуждался.        Темнота, прохлада, ограждение от других людей, хороший заработок, работа на себя — идеальная подпитка одиночества. Он ни в чём не нуждается и кто-то ещё будет слишком мешающейся частью его жизни, поэтому продолжать жить так и делить себя с собой вполне себе хорошая идея.        Он планировал завести питомца, но нести ответственность за кого-то, когда не можешь следить за собой, слишком сложно. А терять столь важную часть себя, как своё животное — ужасно больно. Один волчонок всему показатель. Он также находится в кровати между подушками, всё также теряет свои плюшевые внутренности, которые заполняются уже новым, недавно купленным, наполнителем. Зашивать его не хочется, главное, он даже таким остаётся рядом и возмущаться не будет. Сломанный сломанных не осуждает.        Звонок разносится по уединённому пространству, нарушая тишину. На экране высвечивается контакт матери. Он берёт телефон в руки, оглядывает номер и нажимает на кнопку выключения, благодаря которой звук рингтона моментально прекращается. Всё также пытаются дозвониться, но это не так важно. Гаджет опускается на поверхность подоконника экраном вниз, а сигарета тушится о запястье.       Касание обжигает кожу, оставляя покраснение, что будет новым ожогом, оставшимся в памяти, но никак не выделенным, ведь это обыденность его жизни. Пепельницу дополняет ещё один бычок, а балкон остаётся за спиной.       Этой ночью он выпьет кофе и вернётся за свой ноутбук, погружаясь в работу с головой, больше нет никаких обязанностей, как и предыдущую неделю, месяц, года.

***

      Раннее утро окутывает окна высотного здания лёгким туманом, что клубами опускается над городом. Солнце выглядывает из-за этой белёсой пелены, погружаясь тёплыми лучами внутрь чужих квартир, нарушая пространство, принадлежащее темноте. Тогда и закрывается ноутбук, убираясь вглубь стола.        Парень встаёт и потягивается, немного разминая затёкшие конечности. Пока раннее утро и все собираются на работу, он может посетить одно из кафе, что находится не так далеко от дома. Оно работает двадцать четыре часа подряд, поэтому каких-то переживаний не зарождается.        Надевая на себя привычный комплект чёрной одежды, составленный из толстовки, спортивок и кепки с капюшоном поверх, он покидает, теперь, безопасную квартиру, вновь отдаваясь местам, где возможны посещения его личного пространства. Как минимум говорить ему точно придётся.        Нет, он не боится людей, нет никакой социофобии или отстранений. Ему просто не хочется тратить себя и свои силы на взаимное передавание энергией с кем-то. Ему хорошо с самим собой. Он знает что хочет, что сделает и как поступит в этой ситуации, но как поведёт себя другой человек — загадка, создающая уже более напряжённую обстановку для его личности.       Ладно, бариста кофейни не так уж и непредсказуем, как может показаться.       Пара небольших улиц достаточно быстро остаются позади, а вывеска нужного заведения оказывается перед глазами. Дверь, как и должно быть, открыта, поэтому блондин заходит внутрь, оглядывая пустые столики. Сейчас и вправду очень рано, а если быть точнее, 5:36, что высвечивается на настенных часах.        Он не замечает никого за кассой и уже сомневается в том, в правильное ли место зашёл, пока за стойкой не разносится шебуршание, заставляющее подойти ближе.        — Простите? — достаточно тихо, дабы не напугать человека или что-то ещё, мало ли здесь обитают звери. О приведениях задумываться не приходится, скептицизм никогда не покидал его разум в сторону множества вещей.       Буквально на полу, только с, видимо принесённой из дома, подушкой, лежит парень в позе эмбриона, тихо бормоча себе что-то под нос. Он спит.        Вошедший оглядывает спящего работника, тихо хмыкая. На нём полосатая и просторная кофта, сине-белая, внизу светлые джинсы, а поверх одежды натянут фартук заведения, вдобавок, немного спавший на глаза берет, что также является униформой.       Сам человек с чёрными волосами, светлой кожей, на лице выделяются розовые губы, что нигде не потрескались и даже не выглядят покусанными, удивительно. Стройный нос и вырез глаз небольшой, лисий, наверняка радужка тёмная. Он весь выглядит утончённо и достаточно сладко, особенно губы. В глаза бросается бейджик с мелкой подписью имени от руки: «Ян Чонин».        — Ян Чонин значит… — на вкус имя звучит удивительно сочно, словно спелая вишня, отличавшаяся своей сладостью, которая изредка просачивается между кислотой ягоды. Он не запоминает имена, не делает акцент на них и не любит вишню. Но на нём хочется акцентировать внимание и дать ещё один шанс красным плодам.        — Ожидайте, ваш заказ будет готов через десять минут… — приглушённо слышится где-то снизу, а подушка в его ладони сжимается чуть сильнее. Это заставляет улыбнуться. Парень и вправду милый, но если его оставить так, то более недовольные клиенты, которые вставали с утра на работу, наверняка напишут жалобу или устроят скандал.        — Кхм… Здравствуйте! — он прежде откашливается и говорит уже более громким голосом. Разбудить получается сразу.        Бариста открывает глаза и вскакивает на ноги, поправляет одежду, а следом выравнивается окончательно, растерянно хлопая глазами.        — Простите, пожалуйста, это вышло случайно, — он кланяется, в то время как берет на его макушке окончательно скатывается на лоб и ниже, закрывая обзор.        — Ничего, всё в порядке, — клиент тихо усмехается и вздыхает, переводя взгляд на электронную таблицу меню. — Латте.        Парень вновь осматривает растерянного Яна, который воюет с беретом, опускает взгляд на его губы, немного блестящие, видимо от блеска, и в голову приходит идея, не факт, что выигрышная, но точно привлекающая. Всё-таки нужно иногда немного менять свою обыденную жизнь.        — Точнее, вишнёвый латте.        — Хорошо, есть предпочтения в рисунке? И назовите ваше имя, пожалуйста, — бариста мило улыбается, немного щуря глаза, что правда тёмные и правда лисьи. Уголки губ невольно приподнимаются в ответ.        — Нет, Бан Чан, — он кладёт руки и вздыхает, скользя взглядом по прилавку. Нельзя слишком много смотреть на этого Чонина, а то уже во рту чувствуется сладкий привкус.       — Отлично, — он записывает имя на стикере и клеит на столешницу, отворачиваясь к кофейному автомату, — ваш заказ будет готов через несколько минут, что-нибудь ещё?        — Нет, спасибо, — глаза сами возвращаются к столь милому парню, на него хочется смотреть и изучать. Он выглядит не ярко, как многие люди, которые тратят очень много своей энергии, при этом высасывают твою. Он выглядит так, словно мягкий свет прикроватной лампы или же тёплый костёр, небольшой, но при этом с лёгкостью согреет даже в самую стужу, или как светящиеся окна многоэтажек, которые так нравятся Чану.       Он хоть и мил, ярко улыбается, неуклюж, но он не относится к солнечным людям. Он луна, которой так не хватает на тёмном небе пришедшей пустоты. Хочется забрать себе и присвоить, но тогда нарушится правило одиночества.        — Ваш заказ, приятного аппетита и удачного дня, — стакан ставится на столешницу, пока непривычный розоватый оттенок напитка чуть колышется внутри.        Клиент забирает кофе, благодарит и покидает заведение, не обращая внимание на рисунок звёзд поверх пенки. Его луна так и останется свободной, а менять что-то нет смысла.

***

      — Тебе правда нравятся мальчики? Я разве так тебя воспитывала? Ты думаешь, что это правильно? — после каждого вопроса удар проводом разносится по рукам со звонким шлепком, — Ты думаешь, мне нужен испорченный ребёнок?!        Женщина гневно выкрикивает слова, не жалея своего сына. Слезы стекают с щёк по шее, а мальчик лишь шмыгает, на всё отвечая тихое нет, что ещё больше раззадоривает взрослого человека.        — Ты грязный и ужасный ребёнок, всегда будешь один и никому не нужен, тебя никто и никогда не полюбит!        Очередной удар разносится с ещё большей яростью и силой, разрезая поток ветра свистом. Тонкий шнур проходится по детской коже, повреждая её ткани в месте не первого касания.       Раны появляются в секунду, а капли крови просачиваются сквозь них, на высокой скорости скатываясь по рукам, пока ребёнок может лишь промычать, помня запрет о криках.

***

       Парень открывает глаза, уже не вскакивая и не пытаясь нормализовать дыхание в панике. Он привык к кошмарам, привык видеть ужасное детство в своих снах и это, вроде, нормально. Относиться к непроработанным проблемам с особым безразличием не странно, ему просто всё равно на это, а так как нет людей, что могли бы направить на путь решения морального разрушения, то всё равно абсолютно всем. Из-за осознания этого становится легче.        Время ушло недалеко за полночь, он вновь уснул за компьютером, но в кровати, а не за столом. Спина будет болеть меньше. Он встаёт и босыми ногами прогуливается по холодному полу до ванной. Тишина почти оглушает, но не пугает, а приятно обволакивает.        Он подходит к зеркалу, осматривает свой болезненно-бледный вид и вздыхает, примечая сильные синяки. В голове автоматом возникает образ баристы, а во рту появляется привкус вишнёвого латте.        Чан вспоминает о том, как впервые ощутил что-то новое в своём рту, отличающееся от привычного напитка. Это было и вправду феерично. Вишня вовсе не кислая или горькая, как бывало в детстве, наоборот, сладкая и с приятном послевкусием, смешанным с молочным кофе. Этот вкус полностью характеризует того парня за стойкой, в особенности его манящие свежестью губы.        Он необходим его одиночеству. Его нужно увидеть именно сейчас, либо он умрёт, так и не ощутив что-то новое и запретное вокруг себя.        Холод ночи окутывает тело в том же спортивном костюме. Никакого впечатления создавать он не собирается, нужно просто посмотреть, просто увидеть, убедиться в том, что существует он не один, а со своей луной вишнёвого оттенка.       Дверь в заведение открывается с характерным звоночком. Внутри пусто и это радует. Он проходит к стойке в надежде увидеть того, в ком так нуждается, а человек за ней работает у кофемашины.        Улыбка невольно появляется на его лице, он вновь встретится с ним.       Спектр новейших эмоций возрастает внутри до того момента, как все желания не рушатся со звоном осколков в ушах. Совсем другой парень, что улыбается солнечной улыбкой. Не тот, он слепит и окутывает светом, отталкивая от себя яркостью. Это не его луна, в которой он так нуждался.        — Здравствуйте, что будете заказывать? — его голос достаточно громкий по сравнению с тем, что он слышал ранним утром.        — Извините, я ошибся. — Чан быстро разворачивается и большими шагами направляется на выход, оставляя растерянного парня за стойкой.        Он давно не испытывал этого, давно не чувствовал ощущение потери. Он больше не вернётся сюда, чтобы не надеяться ни на что, он не хочет вновь быть разбитым также, как в детстве из-за лапы порванной игрушки.        Дверь уже оказывается перед носом, если бы не резкий толчок откуда-то сбоку. Мокрое пятно разливается по его толстовке, а виновник столкновения чуть-ли не падает на пол. Чан хочется закричать из-за чужой невнимательности, но он сталкивается с лисьими глазами, выдыхая.        Что-то в его судьбе поменялось на положительную сторону, либо этот парень самостоятельно вваливается в неё с особой силой. Сейчас он не против, он нуждается в этом.        — Простите! Я могу заплатить за химчистку! — он собирает пластиковый стакан с пола и поднимается, кланяясь несколько раз подряд. Это вновь умиляет, но просто стоять и смотреть глупо, поэтому посетитель аккуратно берёт парня под руки и ставит на ноги ровно.        — Всё в порядке, не переживайте так, это просто кофта, — Бан оглядывает человека напротив и вновь облегчённо выдыхает. Всё таки у этого баристы и вправду очень притягательная атмосфера. Он сам притягательный. Может, если свихнувшийся клиент сворует человека с рабочего места, побудет с ним какое-то время, а потом сядет в тюрьму, то это будет достаточно счастливо прожитая жизнь? Может быть.        — Простите ещё раз, давайте хотя бы сам застираю, — он хватает полотенце с ремешка фартука и аккуратно водит по пятну, пока это вовсе не помогает. К счастью, напиток хотя бы не был горячим. Виновник, испачкавший чужую вещь, поднимает глаза и ойкает, а следом аккуратно улыбается.        — Вы же заходили с утра… Вы… Бан Чан! — слишком громко произносит имя, встревоженный своей растерянностью, пока обладатель этого фио прикрывает глаза и немного хмурится. Другие люди — это так тяжело.        — Да, всё верно, я хотел спросить, когда вы смену заканчиваете? Не могли бы мы поговорить наедине? — откуда такое рвение оставаться с кем-то, кроме себя, было непонятно, но достаточно легко принять этот факт.        — Ой, да, конечно, я выйду через пятнадцать минут, вы здесь подождёте? — Ян отходит, сминая в ладонях полотенце.        Старший скользит взглядом по всему помещению, всё ловя на себе взгляды и вздыхая, кивает головой в сторону двери.        — Подожду около входа, не торопитесь.        — Хорошо, можно на ты и я Ян Чонин, — он улыбается и убегает в помещение персонала. Чан хочет сказать «я знаю», но тактично молчит, либо не успевает из-за чужой скорости.        — Такой шебутной, — проносится в голове и он окончательно покидает заведение, останавливаясь неподалёку от двери, прижимаясь к зданию спиной.        Он осматривает тёмные улицы, в то время как рука заползает в карман и достаёт потрёпанную пачку табачных изделий, а следом сигарета оказывается между пальцев и с зажженным кончиком.        Дым маячит перед лицом, поэтому он закрывает глаза и откидывает голову назад, облокачиваясь затылком на стену. Ощущения странные, он только что позвал человека поговорить, но зачем? Повода нет, разговаривать сам он не привык и не любит тратить на это время, поэтому этот поступок является слишком опрометчивым. Но, может, произойдёт также, как и с вишнёвым латте?        Колокольчик звенит где-то слева, а оттуда выскакивает парень в пальто, уже без берета и фартука, поправляя свои волосы пятернёй. Красивый и притягательный, хочется вновь обладать им, как волчонком, чтобы только его, чтобы жадничать и никому не отдавать.        — Я тут, простите, что заставил ждать, — он переминается с ноги на ногу и неловко улыбается, выглядя, словно десерт.        — Всё хорошо, — он выпрямляется и откидывает бычок на асфальт, притоптывая ногой. Оба замолчали, а что говорить, неизвестно каждому. Сейчас от него точно отвернутся.        — Пойдёмте прогуляемся? — он ладонью указывает вперёд, пока парень старше растерянно кивает и направляется в сторону, куда совсем недавно взмахнула чужая рука.        — Можно на ты, — Чан смотрит вперёд, идя своим обычным шагом, но опуская взгляд и видя как человек рядом идёт ускорившись, замедляется, выравнивая ходьбу. Непривычно делить с кем-то одну дорожку не чтобы пересечься взглядами и пройти мимо.        — А зачем ты меня позвал? — Ян с интересом глядит на парня рядом, улыбаясь, когда тот начинает идти медленнее. Всё-таки есть в это незнакомце что-то, что очень сильно манит.        Бан молчит и думает насчёт того, что можно ответить. Сказать, что заплатит за кофту? Или же соврать о том, что ему что-то нужно? Попросить рецепт кофе? Сказать, что он понравился? Или то, что Ян случайно стал его нуждой? Всё так глупо, поэтому лучшим вариантом произнести правду, но не всю.        — Я не знаю, просто, с утра ты мне, наверное, понравился, и мне захотелось встретиться с тобой ещё раз, — он поднимает взгляд наверх, оглядывая новолуние. Добавить бы в неё немного розового.        — Оу… Ты мне тоже понравился, ну, я уверен в том, что ты мне понравился, хоть и с утра я успел подумать, что ты грабитель, выглядел устрашающе, особенно после сна, — он чуть хихикает и не отводит взгляда от своего собеседника, пока внутри разносится тепло из-за странного, не точного, но искреннего комплимента.        Чан усмехается и задумывается насчёт слов младшего. Неужели такой, как он, мог кому-то понравится? Об этом даже думать странно, но это заставляет улыбнуться. Этот парень рядом с ним творит чудеса. Он улыбается сам, потому что хочется, потому что приятно и есть повод, это так по-новому и завораживающе. Хочется остаться в этом моменте.        — Я не знаю, о чём говорить с тобой, потому что не разговариваю с людьми, — слова сами льются, а искренность хочет вырваться наружу. Новолуние влияет слишком странно, а задумываться о том, о ком точно он говорит, будь то космическое тело или вишнёвое тельце рядом, не обязательно. Они вместе создают что-то невероятное.        — Не разговариваешь с людьми? — всё-таки странные личности бывают, но из-за этого порождается только новый интерес, а для Чонина, что говорит с людьми каждый день и всегда находится в социуме, такие вердикты являются достаточно необычными.        — Да, — он поднимает взгляд на свой подъезд и вздыхает, останавливаясь, — Я по привычке пришёл к своему дому, как далеко ты живёшь?       Младший оглядывается по сторонам и, задумавшись, чуть улыбается.        — Тут близко, я тогда пойду домой, хорошего вечера, надеюсь, мы ещё увидимся, — он машет рукой, а пока Чан молчит, начинает идти в сторону своего дома.        Бан осматривает место, где только что стоял бариста, прикусывает губу и думает, стараясь перебрать всевозможные варианты и успеть, дабы не быть окончательно придурком в глазах ушедшего на пару шагов.       Он нужен ему, нужен ему сейчас и нужен ему всегда, если потеряет, вряд ли снова обретёт. Пора расти и становиться взрослым, пора делить одиночество со своей судьбой.       — Стой! — неожиданно для обоих, но в этом нет особой неловкости. Чонин останавливается и разворачивается, с интересом смотря на того, кто его остановил. — Может, останешься у меня? Просто, уже достаточно поздно…        Чан поджимает губы и опускает глаза, рассматривая асфальт. Он ощущает себя вновь ребёнком, который просит о помощи. Ему сейчас откажут и он уйдёт домой, навсегда запираясь в своей клетке одиночества. Стоило вкусить лишь кусочек чего-то нового и хотелось попробовать ещё. Запретный плод и вправду сладок, даже когда это кислая вишня.        — И ты не хочешь оставаться один? — Ян делает эти несколько шагов в обратную сторону и вновь улыбается, склоняя голову в бок.       — Так ты останешься? — отвечать не хочется, это уже будет излишне жалко.        — Останусь, — он освещает улицу неярким светом, тянет к себе, словно недоступная звезда.        Чонину нравится быть рядом с этим отстранённым парнем, который в открытую позволяет войти в его мир. Он чувствует себя особенным, а ещё хочется поменять что-то в столь грустной и потухшей жизни. Хоть он сам является не столь ярким и горящим, но он подарит ему весь свой свет, лишь бы у этого, почти знакомого незнакомца появилась вновь та улыбка, а может и шире.        Они оба направляются в квартиру, Ян разувается и осматривает чёрные стены, которые заполняли пространство почти везде. Вот здесь он бы повесил гирлянду, а тут отличные места для картин. Если они познакомятся по ближе, он обязательно попытается сделать это место немного радостней. Нельзя же настолько утопать в одиночестве.        Младший проходит в ванную, пока обладатель квартиры уже поставил чайник, прежде спрашивая то, что хотел бы выпить его первый в жизни гость. Это так странно, будоражит и заставляет даже мурашкам пробежаться по телу. Впервые здесь находится кто-то другой.        — Тебе помочь? — брюнет входит в кухню и улыбается, оглядывая чайный пакетик в руках парня рядом, а когда получает отрицательный ответ, кивает, продолжая оглядывать квартиру.        Взгляд невольно падает на Чана и теперь он решает изучить намного чётче обладателя столь мрачного, но уютного уголка.        На нём вновь всё чёрное, те же штаны, но сверху уже футболка, открывающая вид на накаченные мышцы рук, плеч, груди и шрамы. Он точно посещает зал и достаточно часто. У него не сильно кудрявые, блондинистые волосы. Парень почти всегда хмурится и часто кусает губы, на что указывают более тёмные покраснения. Ян успел заметить небольшую ямочку на щеке во время его красивой и редкой улыбки, но та была слишком быстрой, разглядеть не получилось. Вдруг он задумывается и покидает кухню, направляясь в коридор.        В кармане пальто он находит нужную вещь и возвращается к старшему, улыбнувшись.        — Повернись, пожалуйста.        Чан поворачивается, уже отвыкший от кого-то рядом с собой. Всё-таки для него не совсем обыденно видеть людей так близко, так ещё и в своей квартире. Дальнейшие действия его не то чтобы заставляют растеряться, а вовсе парализуют.        Чонин берёт гигиеническую помаду, аккуратно кладёт ладонь на щёку человека-статую, а следом наносит восковую массу на его губы. Старший уже чувствует аромат вишни, а слизать тот с губ хочется безумно, но он не двигается никуда.        — У тебя губы очень повреждены, постарайся меньше кусать их, хорошо? — видя то, как человек перед ним почти не дышит, а лишь медленно моргает, он начинает уже переживать, — Ты в порядке? Я тебя напугал? Прости, я…       — Всё хорошо, просто ты потрогал меня так… Необычно, — статуя отмирает и откашливается, а следом возвращается к приготовлению чая и кофе. После столь непредсказуемого вечера он точно не выйдет из дома неделю, а то и две.       — Извини, говори, если я сделаю что-то не так, — Ян проводит той же помадой и по своим губам, не давая косвенному поцелую особого значения. Нет, он не делал такого ни с кем, но с Чаном это всё кажется какой-то обыденностью, которая вовсе не пугает. — А ты расскажешь мне, почему ты так мало общаешься и контактируешь с людьми?       Блондин вздыхает и задумывается. Он всё ещё рядом с ним, не убежал с криками о том, какой Чан странный и ужасный, вдобавок, позаботился о нём, если это можно так назвать. Бариста не приносит особой опасности, он что-то новое, необычное, непредсказуемое, но вовсе не болезненное. Ему можно доверять.       — Да, идём за стол, — он берёт чашки и проходит к столу, расставляя те на поверхности.       Чонин идёт следом и оглядывает парня, садясь напротив. Ему безумно интересно то, что расскажет ему Чан и из чего состоит его история.        Чай пахнет невероятно вкусно, поэтому первый глоток нетерпеливо отправляется в желудок. Он не начинает разговор и не докучает вопросами, смирно ждёт, чтобы старший настроился и начал сам.       Бан закрывает глаза и задумывается, с чего бы начать, пока его мысли смешиваются в один огромный ком. Ему очень сложно делится с кем-то чем-либо, а тем более своей жизнью. Трудно говорить о матери и о детстве, ему сложно находится в компании кого-то, кроме себя.        Ян замечает накаляющуюся обстановку и аккуратно протягивает ладонь, кладя поверх руки Чана. Он поглаживает его запястье, обвивая пальцами и парень напротив постепенно расслабляется в столь неизведанных касаниях.        — С самого детства я жил с одной матерью, отец ушёл от нас к другой женщине, пока я стал жертвой гнева своего единственного родителя. Она сначала только кричала и не позволяла общаться с другими детьми, потому что я должен был вырасти мужчиной в её идеальных представлениях, а я был другим. В итоге во втором классе мне понравился мальчик и я ему тоже, не знаю, знал ли он что это такое вообще, да и я не особо различал тогда любовь и дружбу, любил всех добрых ко мне. Я рассказал об этом матери, когда мою любимую игрушку порвали, хотя знал, что нельзя говорить, в итоге она впервые ударила меня по щеке и с этого момента начала вымещать свой гнев на мне. С четырнадцати лет я стал накладывать на себя руки, но умереть не планировал, не знаю, зачем мне это нужно было, ведь я был очень послушным и больше не получал ударов, видимо, мне уже не хватало жестокости. В общем меня снова избили. До девятнадцати я жил с ней, потом устроился на хорошую работу и переехал в другой город, она до сих пор не знает точный адрес, а на звонки не всегда отвечаю, не знаю, насколько я правильно поступаю, но, пока, меня всё устраивает, а из-за того, что я всё детство пробыл в четырёх стенах, то не могу нормально общаться с людьми, у меня ни родственников, ни друзей, поэтому как-то сам справляюсь, — он нервно дёргает ногой и прикрывает глаза.        Высказываться тяжело, но не больно, наоборот, стало легче, раны не зажили, но точно не болезненно пульсируют. Пару слёз во время его выговора он не смог сдержать, да и не стал бы. Плакать — это нормально, он понимает, но просто не может выплакаться.        Бан поднимает взгляд на его слушателя, мигом меняясь в лице. Он растерянно смотрит на то, как Чонин плачет, вытирая свои слёзы рукавом кофты, сейчас кусая свои нежные губы, дабы не издать звука. Это удивительно и уже начинает добавлять волнения.        — Прости, я просто… Мне правда очень жаль тебя и то, что мы не встретились с тобой раньше, я бы с удовольствием дружил с тобой и ты бы не был один и в такой ситуации… — он судорожно выдыхает, поднимая мокрые глаза на Чана. Он милый, даже когда плачет, притягательный с любой эмоцией.       — Чонин, всё в порядке, я пережил это, — блондин не знает, врёт ли. Не должен, он спокойно относится к своему детству. Да, грустно, да, мать никогда не простит, но уже нечего менять, поэтому лить слёзы вокруг этого нет смысла.       — Прости, но можно тебя обнять? — он опускает глаза, сглатывая ком в горле.        — Да? Ну, да, ты можешь, — предложение незнакомое и немного странное, Чан не то чтобы его опасается, но в любом случае не знает как именно вести себя.       Ян встаёт с места и подходит к старшему, пока тот аккуратно приподнимается. Брюнет не то чтобы обнимает, он хватает парня напротив и прижимается так, как будто он сейчас испарится. Футболка в его руках сминается, а ткань у плеча немного мокнет от слёз, но это не противно и не страшно.       Чан аккуратно обнимает в ответ, пока по телу разливается приятное тепло, спокойствие, даже умиротворение. Это снова что-то новое за сегодня, что окончательно доводит до слёз.       Слёзы, которые он не ощущал уже несколько лет, щиплют глаза и заставляют зажмуриться, тихо шмыгая мокрым носом. Он не понимает, почему к нему так добры, почему Чонин рядом и хочет спросить, но его мысли перебивает тихий голос.       — Можно, я буду рядом с тобой? Обещаю, я позабочусь о тебе и вылечу твоё одиночество…       Сердце бешено стучит, отдаваясь звоном в ушах. Не может быть, чтобы кто-то живой сказал ему это, не может, чтобы кто-то настолько сильно хотел ему помочь. Но Ян всё ещё здесь, также крепко обнимает и не отпускает от себя ни на шаг.        — Можно…        Двое парней плачут в темноте кухни, пока панорамные окна неподалёку блестят огнями окон и фонарей. Новолуние также подглядывает в пространство помещения, позволяя напомнить о судьбе, что наконец-то окрасилась новым оттенком — розовым.

***

      Прошло уже три месяца. Чан и не мог представить, что благодаря какому-то парню его жизнь обернётся на все сто восемьдесят градусов.       Его квартиру заполнили картины, их совместные фотографии, несколько гирлянд, ночников, новых игрушек и множество сладкого. Вишнёвый аромат часто доносится с кухни благодаря любимым булочкам людей, что неожиданно съехались буквально через неделю.        Их тянуло друг к другу, им нравилось то, что они чувствуют, им не нравилось ожидание того, что они могут чувствовать совместно, поэтому медлить не хотелось совсем, они желали забрать друг друга себе без остатка и делали это с особой лёгкостью и удовольствием.        Чан стал улыбаться каждый день, и не раз, он не сразу открыл для себя столько эмоций, но со временем смех в их квартире стал принадлежать не только Яну. Радостные крики, хихиканья, улыбки и безобидные издёвки были неотъемлемой частью суток.        Кошмары постепенно стали уходить, сны не снились, но Бан мог спать и набираться сил, он наслаждался сном и не сбегал от него, получая порцию объятий от рядом спящего лиса.        Самая удивительная часть его новой жизни была та, когда Чонин познакомил Чана и своих друзей. Те, на удивление старшего, с лёгкостью приняли его, поэтому теперь они проводят время с друзьями и у них есть множество общих шуток.       Сейчас старший возвращается из магазина, разувается на пороге и проходит на кухню, оглядывая помещение. Со спины на него резко налетают, заставляя вздрогнуть, пока над ухом доносятся смешки.        — Привет, Чан-и, а мы тебя заждались, — Ян звонко целует его щёку и отстраняется от сильной спины, рассматривая всего парня, пряча что-то за собой.        — Мы? — он растерянно вновь рассматривает квартиру, не видя и не слыша никого. Вряд ли его чуткий парень позвал кого-то без разрешения.        — Мы, — младший протягивает Бану того самого волчонка, вовсе не пыльного, с чистой шёрсткой и всеми лапами на месте, а также без одной дырочки.       — Это…       — Ты просто его так любишь и я подумал, что будет лучшим вариантом, немного полечить твоего волчонка, поэтому я пришил ему лапу и немного заштопал, а потом постирал, я надеюсь ты не был про…        Ему не дают договорить, ведь блондин впивается в его губы, крепко обнимая. Привкус вишнёвого блеска дурманит голову, добавляя ещё больше наслаждения в столь любимые поцелуи. Совсем недавно Чан не умел целоваться, а сейчас при любом удобном и неудобном случае находит губы младшего, дабы украсть новый поцелуй.       Волчонок зажат между телами, но никого из них это не смущает, хоть игрушка и является важной частью жизни старшего, сейчас у него есть кое-кто важнее, кто всё ещё работает в кофейне и делает незаменимый, вишнёвый латте.