Жизнь пиздец

      Эдемский сад – это непостижимое современному человеку место, наполненное чистейшей энергии рассветной жизни. Здесь царит вечное лето без лишнего пекла (Господь сам температуру подкручивал на терморегуляторе), вечный май с переходом на оплачиваемый с избытком отпуск. Солнечные лучи щекочут волоски на коже благословленными поцелуями чистого света, заставляя забыть обо всех заботах, которых, конечно, в этом месте нет.       Местный воздух напоен сладким ароматом цветов, которые распускаются с первыми лучами во всей позволительной красе. Над шелковистой травкой жужжат безобидные рои пчел, которые охотятся на ромашки, розы без шипов, незабудки, что действительно не забывают колыхаться дружно на ветру, а ещё на множество других известных и неизвестных нынешней науке.       Величественные деревья, их ветви тянутся к небу, словно хотят дотянуться до звезд, созданных в украшение саду. Ветви под завязку покрыты сочными плодами для арома-фона, как у булочной, только фруктовой.       Неразлучными обитателями сада являются животные – бабочки, птицы, белки, а ещё куча хищников всех мастей. Легкий шелест крыльев и пение птиц создают мелодию, что успокаивает и приносит умиротворение.       В центре сада расположено живописное озеро, из которого водяными змейками бегут ручейки по всему райскому месту. Эта распространительная система придает ощущение прохлады и свежести. Вокруг водоёма расположены моховые кочки, где можно отдохнуть и насладиться красотой природы.       Эдемский сад – это место, где время останавливается и душа, находящаяся в нём, пребывает в покое. И весь этот природный аквариум создан с одной целью, чтобы первым людям жилось, аки коту в сметане – счастливо. Счастливо ведь?       – Лилит, почему ты не можешь следовать заявленному порядку? – полностью обнажённый человек не возмущался, а спрашивал, ведь этому месту чужды негативные эмоции.       – Это не важно, – девушка сидела на берегу, свесив ноги в воду.       – Это важно для меня, – мужчина надул губы, – время обеда, а ты не хочешь идти со мной собрать плодов, – в голосе слышалось искренне непонимание, – все пары тварей принимают пищу вместе, волы, волки, львы, белки, кабаны, коалы... – первому человеку нравилось вписывать в историю мироздания названия животных и блистать повторно острым умом.       На что девушка лишь вздыхает в желании продолжить игнорировать незрелость недавно вылупившегося из землицы партнёра. Адам продолжает смотреть, пилит взглядом – ничего, он не просит чего-то сверх – всего лишь немного внимания. Капризы не берут характер женщины, что решила продолжить отдыхать у журчащей, как её голос, воды.       – Ладно, – мужчина сдался, – я пошёл, – опять один. Это обидно – вроде так правильно говорить, когда хочется вздохнуть.       Голод ведёт человека вниз по ручью – приятная прогулка по мягкой траве-мураве под треск какой-то маленькой райской птицы. И это всё его – Адама!...и Лилит. Эх.       Какое удовольствие от всех этих благ, если их разделить не с кем? Если и не Лилит, то Господь точно его любит ведь он создал его и всё для него – вот об этом стоит думать.       Тяжёлые мысли копятся в лохматой голове, приходится их вытряхнуть, помотав головой, словно пёс после ванных процедур. Дикие лесные звери с интересом наблюдают за высшей ступенью эволюции и пересматриваются между собой.       А вот любимое адамово дерево с персиками – он всегда приходит именно к нему, зацикленность на стабильности во вкусе. Настолько, что все плоды на нижних ветвях подчистую оборваны и приходится лезть наверх. Будь Лилит в помощниках – можно было обойтись сажанием её на плечи, но увы–увы и огромный ах.       – АХ! – нога ступающего на ветвь скользнула после недавнего дождя – человек кубарем покатился вниз в густые кусты, а затем с горки. Падение было скорее комичным, чем больным – его с тихим смущением от неожиданного события смешалось легкое чувство головокружения от внезапной перемены событий. Удары корешков и камушков по открытой коже придавали кратковременное ощущение щекотки и с глотком раздражения на закон Мёрфи, точнее закон Адама.       – ФХХ – запыхтел ежом остановившийся кубарь и давай стряхивать пыль и веточки. Это между прочим – вина женщины, что с ним не пошла и не помогла достать фрукт.       Голова кругом и уточки перед глазами вращаются... НЕТ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО – УТКИ! Временно конфуженные падением очи сводятся на фигуре в белом, будто танцующей с кружащими вокруг утками и стремящимися сесть на зыбкую гладь пруда.       Как бывает в райско-конфетном месте и любом мюзикле для выделения эндорфина необходима мелодия – именно такая, которая распаляет сердце и наполняет душу восторгом. В этом волшебном саду мелодия не нуждается в исполнителях или инструментах – она везде вокруг. Мелодия ветра, нежно шевелящего листья древесных гигантов и танцующего с облаками на небесах. Мелодия воды, песни ручьев и водопадиков, наполняющая воздух свежестью и живостью. Это мелодия птиц, исполняющих свои песни в хоре чистого голубого неба.       Слушая эту магическую симфонию естественных звуков, каждая нота становится частью большого музыкального полотна, составленного из звуков природы. Шелест листвы, шум воды, трели птиц создают неповторимый ансамбль, который должен быть услышан, чтобы почувствовать полноту божественной гармонии.       Всё это дополняет ангельский голос, поистине – ангельский.              Лишь созвездие!       Одно создам.       Направлю мрак       Дорогой звёзд.              Крохотные огоньки, словно светлячки в темном лесу, медленно плывут в пространстве, их легкое дрожание создаёт иллюзию танца. И внезапно, они начинают перемешиваться, соединяясь золотой нитью, что парит в воздухе, стремясь проникнуть через них и соткать великолепные бусы света.              Не нужен шанс       Стать тем, кто – есть       Всегда я был...       Творцом! Ха–ха!              От касаний белых пальцев пространства появляются новые светящиеся точки, вспыхивая, как звезды на ночном небе. Эти точки, как рожденные из чарующего взор прикосновения, начинают разлетаться под воздействием дуновений ангельского дыхания, наполняя окружающее пространство благодатью и светом. Отражаясь на ровной поверхности водной глади, каждая из них создает зеркальный мир, в котором воплощаются чудеса невиданные прежде в этом месте.              Не хочу…       Я изменять порядок бытия…!       А лишь хочу…создать…       Всего один…!       Уголочек для себя~~              Белая крылатая фигура, излучающая неповторимый свет доброты, начинает кружиться вокруг шляпной оси, словно ткач, создающий новые узоры времени. Прикосновения бледных пальцев перестраивают лже-звездочки, превращая их в фигурные созвездия виданных и невиданных Адаму животных. Огромная утка-феникс наполняется божественным светом и ведет существующих созданий птичьим клином под облака. Световой столб окружают разноперые кряквы, летящие спиралью от больших самцов к самым маленьким только научившимся держаться в потоках утятам. Ангел задирает голову и поднимается на парах крыльев за своими друзьями и помогает едва оперившемуся малышу поспевать за стаей.              Зажгись, гори!       Сияй мой блеск!       Тебя увидит свет…!              Утёнок активно машет перьевыми отростками, но в силу маленьковости и отсутствия выносливости – начинает терять высоту и падать. И вот, в этот момент, заботливые ладошки ангела нежно подхватывают это крошечное тело, словно легкое перышко, и устраивают его на верхушку шляпы, создавая гнездышко для пушистика. Счастливый утёнок, обретя безопасное убежище, начинает разглядывать хвостики своих товарищей, мелькающих по кругу. Представление достигает верхушек крон деревьев и с выплеском силы начинает таить холодным звездопадом. Стрекотание золотистых искр и пение ангела наполняют пространство пруда, создавая представление, которое записывается на радужку Адама, как на пластинку.              А пока…гори во мгле и…       Веди меня к судьбе~~              Воздушной балериной в шкатулке ангел опускается, вытянув носочек – единственное, что видно внизу из-под одеяния. Отряд утиных клювов следует за сородичем, продолжая в полёте заигрывать с ним.       – ЭТО ПОТРЯСНО! – кричит первый человек, морально отходя от магического представления и подходя физически, грузными шагами по рыхлой почве сдобренной каплями влаги. Первый человек сам придумал это слово, соединив «пот» и «трясти» при сборе фруктов и дальнейшем довольном трудом их поглощении. И использовал этот термин исключительно в ПОТРЯСНЫХ случаях.       Ликующий выкрик летит ударом в ангела и вызывает птичий испуг, который парализует средние крылья на пару взмахов, а верхние под потоком воздуха делают рывок назад, сбивая одну из крякательных приятельниц. Страх в озерных глазах быть замеченным заменяется страхом за здоровье упавшего друга.       – Уточка прости, – предельного искренний голос сочувствия и вины. Ангел бросается вниз проверить сбитого сородича – ни одна утка не пострадала. Белые с.нежные кисти подхватывают крякву под пузико и переносят в береговое гнездышко в камышах.       – Прости ещё раз, – извинительным угощением оставляет прессованную травку и гладит по пернатой макушке, засматриваясь на это чудесное создание.       – Нравится? – мягкая скрипучка возникает над высокой шляпой.       – Да... Они прекрасны...и... – приходит понимание, что ангела спалил разумный житель и начал разговор. Крылатый лишь хотел скрыться от рабочих божьих и архангельских глаз, чтобы...потворить для себя, как говорят «в ящик», незаметно.       – Ты чего замолчал? – непонятливо склонил голову.       – Яяя... – Люцифер давай же выдави из себя что-нибудь логичное, – яяя, – не мнись, больше официальности, – Я рад тебя приветствовать, один из первых людей, – со спокойным тоном выпрямляется и почтенно опускает подбородок к грудине в кивке.       – Ты спустился, чтобы передать что-то от Отца Небесного?       Если узнают, что ангел здесь прохлаждался и идеями «творить собственноручно», то будет беда, но врать – плохо, нужно держать тонкую грань между неверным знанием и его тотальным отсутствием.       – Я спустился к этим созданиям, чтоб...знаешь....проверить укомплектованность творений, да, два крыла, один клюв, всё на своих местах, – в нервах голосовые связки вяжутся неловкостью и сбитым дыханием в конце.       – И совсем ничего для меня? – каштановый закат, так можно описать глаза, в которых расцветала необходимость, чтоб о нем помнили и любили.       – Просили передать, что ты отлично справляешься!       – Точно? – откуда эти сомнения и скепсис, Адам должен доверять посланникам божьим, но утренний разговор с Лилит его словно подкосил.       – Да...? – неуверенность передалась воздушно-капельным путём, – Что–то случилось? – это был самовольный акт заботы зеркального отражения, затерянного на глади непонимания со стороны.       – Я и Лилит должны дать потомство – она не хочет, Я и Лилит должны пообедать – она не хочет. Я хочу поговорить с Лилит – она не хочет. Она ничего не хочет, – раздосадовано раскинул руками шатен, – На ней одна обязанность, с которой она не справляется. Значит, и я не справляюсь, – затихает и обращает взор на неизвестного посланника, которому доверился благодаря тому, что им поинтересовались впервые за долгое время.       – Ой... – к ангелу никогда не обращались с такими вопросами, опыт отсутствовал и стандартные ответы по методичке по отношению к первым людям не подходили. Голубые кружки в задумчивости подтянулись к зажатым полоской губам.       – Пути Господа неисповедимы, – классическое начало речи созданий с нимбом, – иии... – что внутри сомкнулось и накатило и родило речь, давно сидевшую в подсознании для себя, – значит, ты отлично справляешься, идя по своему пути...то есть божьему, да?! Да! Других путей быть не может! – неуверенная уверенность с широкой улыбкой и лёгким касанием плеча в качестве поддержки.       Слова занимательная вещь способная вдохновить хоть первые, хоть второстепенные души, что и случилось.       – Ты правда так думаешь, – скорее утверждение нежели вопрос, ведь доверие к ангелам носит нерушимый характер, подтверждаемый кивком со стороны, – Спасибо...А как твоё имя?       – Люцифер, – о, нет, нельзя на автомате было выдать себя, – позволь попросить оставить это имя в нашем секрете, хорошо?       – Хорошо, Люцифер, спасибо тебе, – согласие без задней мысли.       – Конечно! – давно никто не благодарил за старания белокурого, что вызывает какой–то странный отклик внутри ангельский оболочки схожий с зажженной свечой.       – Ты...уже закончил с проверкой и собираешься уходить?       – Я... – уходить из этого места не хочется, наверху ужасно душно и не от близости солнца, –...не до конца, осталось чуть-чуть, ха-ха, я не помешаю! Быстро всё пересчитаю! – тонкий палец указкой виляет в воздухе.       – Постой, – загорелая рука привлекает внимание легким касанием к плечу, – Не хочешь перекусить?       – Ангелы не нуждаются в том, чтобы класть предметы в себя, – сухой факт.       – Значит, ты не хочешь?       – Я, я...не знаю... А что для этого нужно? – интрига перемешивается с интересом к чему-то новому.       – Нужны персики и рот, у тебя он есть. А персики вооон там на дереве, – указывает на излюбленную рощу.       – Ладно, – согласие простое, почему он согласился? Захотелось. Люциферу редко что-то хотелось в социальном ключе, кроме понимания и компании, а тут подкупил последний элемент.       – Отлично! С твоими крыльями мы достанем самые вкусные, напитанные солнечным светом!              *****              – Великолепный улов, – оценил парную работу в поисках самых спелых персиков, – твои птичьи махалки очень полезная вещь, палкой намного тяжелее сбить, чтобы не повредить плод. Ты ешь-ешь, пробуй, – махнул в сторону зависшего над пушистым фруктом ангела.       – О, благодарю, – стеснения не было, лишь интерес, Люцифер до этого не обращал внимания на эти неровные шарики и хотелось рассмотреть красный градиент, перетекающий в желто–оранжевый. Не долго думая, перед укусом ангел выкатил язык и прополз им по двуцветной мохнатке, оставляя мокрый след – зачатки великого исследователя человеческих тел, – Так безвкусно…       – Надо прокусить, чтобы распробовать, – демонстрирует, кусая до бегущих струек сока по руке.       Да, я понимаю, просто было интересно попробовать верхний слой, – копирует человеческие действия и медленно зубами всаживается в фруктовую плоть. Вкусовые рецепторы резко реагируют на сладость, но Люцифер не останавливается – отрывает кусочек и жует, гоняя из щеки в щеку пережеванную мякоть.       Адам ждёт вердикт, внимательно вглядываясь в тонкую полоску губ.       – Эфо неофычно, – сглатывает согласно инструкции.       – Не понравилось?       – Нет, нет, это как первый полет, понимаешь? – осекается, – Точно, у вас нет крыльев, ха-ха, я немного…ошибся, аммм, – задумался и постучал указательным пальцем по подбородку, – просто что-то первое. Вот как тебе эти штуки были по вкусу в первый раз?       – Ммм, – отчетливо говорит с набитым ртом, – сладкими и приятными, словно в горле свежесть, но не такая, как после воды. Из персиков можно сделать сладкую воду, угощу в следующий раз.       В следующий раз – для ушей отвергаемого Люцифера звучит, как что–то новое, словно его тут ждут, точнее начали ждать, – Я обязательно приду, Адам, – сказанное заставляет задуматься от вечном течении времени. Хоть одинокий ангел и отстранен от основных дел, но является членом подотчетным членом улья, – А сейчас мне пора, – делает ещё один укус напоследок и отдает половину персика в руки первого человека, – Удачи! Я вернусь! – он улетел, но обещал вернуться.       – Удачи, Люцифер! – минутная задумчивость растеклась приятным ощущением от разговора без напряженных нот. Оказывается можно общаться ТАК – легко и непринужденно. Потрясно.              

      *****

      – Адам, – шепотом звали уснувшего человека.       – М? – веки медленно стянулись с глаз, рассматривая нависшую счастливым призраком фигуру.       – Я вернулся~ на чуть-чуть. Минутка в жестком пересчитывающим уток графике, – похихичил сам над собой, важно задрав указательный палец.       – Люцифер! Прошло два заката – не думал, что решишь вернуться, – зевок.       – Ангельские делишки и между нами, – подлетает к уху, – общаться с тобой не совсем моя юрисдикция. Не то, чтобы это запрещено, просто там наверху – это будет считаться странным и подозрительным, ха-ха. Впрочем – неважно.       – Ты такой активный.       – А? – вы напугали летучку до глаз размером с круги на щечках, – Это плохо?       – Нет-нет, просто я ещё никак не проснулся, – Адам потянулся, поерзав спиной по коре дерева, что служила вертикальной кроватью всё это время.       – А, хочешь попить и поесть?       – Да, было бы славно, – ещё один зевок во всё горло.       – Сейчас! – ангел воспарил на крылатой тяге и вспоминай, как знали.       – Ты куда? – вопрос повис в воздухе, на сонный человек положил голову себе на плечо, чтоб подремать те самые секретные пять минуточек, которые быстро заряжают батарею.       Люцифер явился со стопкой разных фруктов на одном рукаве и странной деревянной емкостью с гравированной на ней уточками на другом.       – Адам, – вторая попытка пробуждения первого в мире Тамагочи господнего.       – М? Люци..фер, – третий коронный зевок, взывающий организм собраться с бодростью.       Я набрал с пары деревьев и не знал в чем принести воды, поэтому – вот, это же то, что ты пьешь?        ЗА МНОЙ НИКТО ТАК НЕ УХАЖИВАЛ, Лилит бы поучиться.       – Вау, это всё мне?       Руки в бока и от ангела слышится гордо, – Да.       – Спасибо, поужинаем вместе, – доселе не выходившая наружу нежность заиграла в голосе.       Люцифер послушно приземлился рядом и двое мужчин провели сеанс парных поболтушек о всяком, в частности о существующем в саду. Речь и заходила о Лилит, о чего ангелу захотелось помочь решить проблему людского рода – ссоры, но точно не сейчас, потом.       

      *****

      Прошёл месяц и за этот период Адам смог повстречать Люцифера целых 10 раз. 10 раз его слушали, принимали, смеялись вместе с ним и поддерживали. Всё это вызывало замыкание в сером веществе, куда поступали приятные импульсы от присутствия ангела.       – Это как у львов! Точно. Один носитель гривы и вокруг него несколько самок. Если это есть и предусмотрено Всевышним, то и я так могу! Да и грива имеется, – в подтверждение слов удачно подул ветер, вороша стоячую колючку волос. Розово–сопельные мысли заполонили голову, теперь он будет каждый день не один. К его словам и желаниям будут прислушиваться и так преданно смотреть глубинно-небесными глазами. – Я, Лилит, – женское имя как–то не лежит на языке, – и Люцифер, – другое дело, имя оглашается на мечтательном выдохе.       – Люци! Люци! – как назло сегодня ангел долго не находился. Вот ведь напасть. Напасть бы на него со спины, когда найду, и обнять, сбросив носом шляпу и уткнувшись в макушку. Уже ни единого уголка не осталось, лишь… Любимое место Лилит. Эх. Встречи первых людей всегда окутаны претензиями друг к другу, так не хочется смачиваться атмосферой ссоры.       Чем ближе последняя точка маршрута, тем сильнее слышится женское пение. Конечно, это единственное, что её интересует? Подождите…? Мужской голос? Первый человек останавливается, пригибается в походке, как делают хищники на охоте, и крадется мягкой поступью, избегая хрустящие ветки. Господь Всемогущий, подглядываю второй раз, когда это вошло в привычку? За растительной зеленой стенкой две фигуры – Лилит и… ЛЮЦИ. Что они делают? Поют? Дуэтом?!       Голос ангела звучит первым куплетом, а сам блондин держится тремя парами крыльев в воздухе и подозрительно смотрит на женщину, которая подозрительно отвечает одним взглядом ему.              В Эдеме, где райские кущи,       Где птицы поют, где цветы цветут,       Я встретил тебя, и понял, что скучно       Жить в этом раю, где все его раем зовут.              Следующий столбец песнопения подхватывает женский голосок, звучащий намного мелодичней, Господь не ошибся, когда натягивал голосовые связки.              Я устала от вечного рая,       Где главный Господь и мужчина-слуга,       Пешкой себя я считала       Пока не встретила отраженье себя~              Парный припев – так слащаво, но душевно и в одну строчку, взявшись за руки и перекрестив пальцы, и это всё на глазах Адама.              Ты понял(а) меня, и я понял(а) тебя.              Люцифер выставляет одну руку в сторону и выпускает желтые искры, что принимают форму распускающихся до увядания и схлопывания цветов.              Мы – два мечтателя,       В этом мире большом, где нет места для нас.       Я нашёл родную душу, как будто ответа       На вечные вопросы, что мучают нас! Ха–ха!              Лилит позволяет вовлечь себя в маленький танец в световом ботаническом саде, возлагая руку на плечо опустившегося на землю ангела. Дуэт.              Любовь, как огонь, пылает в груди,       Огонь, что не гаснет, огонь, что горит.       Мы – два мечтателя, два сердца в одном,       Ты – моя отрада,       Я буду любить тебя вечно       И…навсегда~       Момент таинства…двух ВЛЮБЛЕННЫХ? Как же так… Но ведь…Люци…ГЛУПЫЙ ЛЮЦИ. Впервые такое буйное и гадкое чувство щемит грудь и черепную коробку, не хватает кислорода, а глаза…Что? Вода из глаз? Что происходит? Коктейль из страха, ревности, грусти и крик-рык негодования. Адам ломает ветки, выпрыгивая на поляну. Брови гневно сведены к переносице, а ноги расставлены, чтобы не терять устойчивость и весомость своей фигуры. Парочка вздрагивает и переводит взгляд на внезапно возникшего.       – Люци, – цедится через зубы с гневным раздуванием ноздрей.       – Адам, я… – его застукали с нареченной женой первого человека, конечно, он виноват, что пытался увести эту красотку, –…прости…       – ПРОСТИТ – УТКА, Я НЕ ПРОЩУ! – поздравляю, вы присутствуете при появлении названия древнейшей профессии. Этот выкрик агрессивно-печальный, горло не способно контролировать тон из-за обиды, от которой словно всё опухло.       Лилит лишь бросает брезгливый взгляд на очередную истерику по её мнению. Люцифер пристыжено палится то в землю, то на деву, то на непонятно чего ожидающего Адама. И в этой троице первый человек прожигает влажными зенками двоих предателей – хотя предательство как таковое исходило только от одного Люцифера.       – Люцифер, мы уходим, – женщина встаёт с камня, протягивая руку ангелу, и уносит его шариком, диктуя свою волю. Люцифер, шумно хлопая крыльями, продолжает извиняться голубыми полными печали глазами.       – Подожди, – что сказать, чтобы остановить, – НО КАК ЖЕ ВОЛЯ ГОСПОДА?! – она не посмеет увести его собственность так легко.       – Мне всё равно, – тотальное безразличие. Длинные светлые волосы следом струятся, удаляясь в тихое безлюдное место.       – ПРЕДАТЕЛИ. ЖАЛКИЕ ПРЕДАТЕЛИ! – сопли, слюни и негодование, – ААААА! – крик в уходящие спины сменяется осознанием пустоты вокруг. Снова один. НЕТ. С БОГОМ. Я Адам и со мной Сам Господь Бог.       Ничего не имеет значения, когда тяжелый камень давит на сердце, перекрывая путь к мозгам, которые стараются прикрыть этим же камнем боль. Впервые Адам улыбнулся, так нахально, осознавая всё в этой жизни. Их выбор – ошибка, а Господь на моей стороне.