House of memories

Существует на просторах галактики одна прелюбопытнейшая раса гениальных существ. Они чрезвычайно умны и им до безумия скучно жить. У них есть одна способность: когда они устают от жизни, они могут просто «выключить» свой организм. Сердце перестаёт биться, лёгкие больше не расширяются и не сжимаются, наполняя организм кислородом и избавляя от избытков углекислого газа. Все жизненные процессы прекращаются и существо умирает. Очень удобно, если вдруг возникнет желание легко и безболезненно уйти из жизни… В чём-то Рик даже завидует представителям этой расы. Санчез тоже гениален. Но его существование — это бесконечный процесс агонии. Рик не может умереть, но он может преумножить боль в своей жизни. Вабба-лабба-даб-даб — это не просто глупый лозунг, это что-то вроде девиза для самурая на выбранном им пути. Рик взывает о помощи, которой уж кто-кто, а он — ну никак не достоин, и которую он никогда, следовательно, не получит. Рик не может умереть. Это даже не смешно. Уж такой Санчез человек: для запасного плана у него всегда имеется ещё один запасной план. Когда он говорит Злому Морти, что ему нужно будет заключить самого себя в ментальную тюрьму, тот даже почти не удивляется таким суицидальным намерениям, которые Санчез стремится воплотить в жизнь. Когда Рик говорит, что ему потребуется помощь Морти, другого Морти… Морти с повязкой на глазу испытывает то, что обычные люди называют завистью. Морти смотрит. Жадно смотрит на то, чего у него никогда не будет. Смотрит как он, другой он, сближается с юной версией Рика Санчеза. Как этот чертов Морти находит общий язык даже с ебанутым Риком Праймом, кинувшим в своё время родного внука и так неожиданно вдруг привязавшегося к тому Морти, который не был сломан, брошен и забыт. Чем он хуже? Экс-президенту совершенно не хочется мириться с таким положением дел. Морти давно ненавидит любую херню, связанную с путешествиями во времени, а Рики из измерения С-137, очевидно, просто не умеют учиться даже на собственных ошибках. Морти слышал, что С-137В клонировал свою Бет. Более того, сделал это так рандомно, что точно и не скажешь, кто оригинал, а кто — Бет настоящая. С ним, пожалуй, поступили еще более жестоко. Морти помнит звук закрывающегося портала, эту надежду, угасающую, как огарок свечи у почерневшего образка Богоматери с младенцем на руках в красном углу квартиры самой что ни на есть богомолки. Помнит, как неожиданно появился Рик-полицейский из столь ненавидимой родным делом и им же самим созданной Цитадели. Его Вселенная была просто уничтожена Санчезом, решившим всё исправить, чтобы не потерять Морти, и вернувшимся в прошлое на несколько месяцев назад к тому Морти, которого не бросят. Фактически изначальный Морти С-137 был брошен родным Риком на произвол судьбы. И тот факт, что дед решил, что внук помер в их последнем приключении, нисколечко не умалял риковой вины. Из главного здания Цитадели Смит сбегает почти сразу, бродит по самым опасным закоулочкам вроде «Жуткого Морти», связывается с разными группировками таких же как он — безриковых. Находит себя выше всех этих идиотов, на деле лишь страдающих от своей брошенности… А потом находит того безумного Рика, которому терять — еще меньше. У которого собственный Морти умирал на руках, и крыша после таких страстей у старика потекла окончательно. Да, идеальная кандидатура возможной марионетки… «Научи», — эта просьба все чаще срывается с уст Мортимера Смита, и Санчез великодушно рассказывает и учит всему, что знает и умеет сам. Рик слишком уничтожен собственным горем, слишком нуждается в поддержке и в утешении, чтобы искать подвох в действиях новообретенного внука. На этом Морти из измерения С-137 и играет. Стоит признать, что карты у него весьма удачные для этой партии, хоть в покер Смит в жизни не рубился и вообще немного не в теме относительно всех этих азартных игр. Выиграет Морти в любом случае. И он выигрывает. Это прекрасное чувство победы, пьянящее, одуряющее, способное свести с ума. Брошенный, почти уничтоженный, увечный собственной одноглазостью (впрочем, кибернетический глаз даже полезней в большей части случаев). Его нового временного Рика убивает родной дед. Какая ирония! Санчез, отмеченный кличкой «Изгой» в Цитадели, даже не узнает его, обращаясь постоянно к тому, другому, которого не бросал, к которому вернулся. Да, возможно, на некоторых ошибках дед всё же умеет учиться — с другой версией внука Санчез не столь жесток, как был с ним. *** По правде, Морти не хотел становиться тем, кем стал. Он ведь… Он был обычным Морти однажды. Таким, каким и должен быть Морти. Сох по Джессике совершенно безответно, мечтал написать сценарий для Netflix, гонял в приключения со своим риканутым дедом. «Рик и Морти — на сто лет», — под этим прекрасным девизом проходила его жизнь, Морти не знал и не хотел знать другого. Ему и так было хорошо. Но разве кто-то его спрашивал? Кого-то и правда волновали его желания? Конечно, нет. Он готов был принимать всё, что ему дает эта жизнь. Он не был готов к тому, что его бросят. За событиями в сходящем с ума мозгу Рика экс-президент наблюдает глазами своей версии «В». Каждый ёбаный момент, который проживает здесь другой Морти, этот Морти проживает вместе с ним. Каждый ёбаный момент зависть напополам с ревностью сжигает дотла глупое сердце глупого мальчишки… Как бы этот Морти хотел бы оказаться на месте своего Альтерэго… в этом экс-президент не в состоянии даже самому себе признаться. Смит искреннее не понимает, ведь они фактически являются с тем Морти одним и тем же человеком. Так почему над безопасностью одного Рик трясётся, как над писаной торбой, а на другого — плевал с высокой колокольни? «Нам придется умереть, Морти», — эта фраза оглушительным набатом обрушивается на того, кто так долго прилагал все усилия, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Это что-то вразрез идущее со всеми мировоззрениями Смита. Ну же, Альтерэго, дурачок, ответь достойно этому старому мудаку. Разве для тебя так же не очевидно, что Рик пытается блефовать? Разве не очевидно, что умерев здесь, в нейронных дебрях, они перестанут существовать вообще? И это самый тупой способ напакостить Прайму — совершив с этим ебанутым гением парное харакири, мать его… Мортимер Смит сидит с прямой спиной, почти недвижимо. Очевидно, парнишка ошеломлен не меньше экс-президента. Такое чувство, что язык Морти проглотил в самом буквальном смысле этого слова. Ну же, дебила кусок, не молчи… «Злой Морти» чувствует себя больше уставшим и разбитым, чем злым, по правде говоря. И в этот момент мальчишка наконец подает голос. Открывает рот, чтобы твердо и уверенно произнести: — Нет. *** С точки зрения Изгоя, это должно было быть красиво и эстетично. Он успел продумать за эти мгновения всё до мельчайших деталей. С вероятностью около 95% Морти должен был выжить. А Рик должен был поверить в невероятность тех пяти процентов, как Фома уверовал в Иисуса, сына Божьего. Ни в одном из вариантов исходов не было даже малюсенькой возможности того, что выживет Рик. Рик планировал хотя бы, если умирать, так с музыкой. Но, естественно, Морти в очередной раз подтвердил свой статус обломщика. — И какой же у тебя план, а, Морти? — с тихой затаенной яростью в голосе уточняет у Смита С-137В. Морти немного хмурится, забавно прикусывает внутреннюю сторону щеки, после чего как-то уж слишком философски изрекает: — Нам нужно разобраться с твоей нерешенной проблемой, Рик. И в этот момент Санчез готов предать Фрейда анафеме, а книги его — карательному огню забвения. Так, на всякий случай. *** Проблемы нелюбимого ребенка, отсутствия внимания бросившего его отца, своего не невписывания в общество… с ними Рик давно справился. Если говорить начистоту, он это никогда и не считал проблемой. Ему было просто плевать. Вообще большую часть своей жизни Рик умудрился прожить без сожалений и без каких бы то ни было угрызений совести. Казалось бы, откуда тогда взяться внутренним противоречиям, когда Санчезу просто заебись как хорошо и эту ебанутую нирвану он не просто познал — во всех позах поимел, сделавшись с ней единым целым и неделимым? Но ничто хорошее не длится вечно, да? Просто однажды в его жизни обязан был появиться тупой пиздюк, зачем-то запавший так глубоко в его черствое старое сердце, что никаким наркотиком не вытравишь. В этой бессмысленной жизни, где нет незаменимых людей и нет однозначных моральных ориентиров, почему-то именно Морти Смит с его тупейшими мозговыми волнами оказался тем самым человеком, на которого Рику Санчезу было не похуй. Очень даже не похуй. Вообще Рик мог бы воспринимать мальчишку просто как внука, очередного переносчика собственного генома, которых в пределах мультивселенной — бесконечное количество версий. Проблема была в том, что на самом деле Рик не мог. Рик так же мог бы относиться к парнишке как к хорошему напарнику, щиту для риковых гениальных мозговых волн, даже как к — Боже упаси — другу. Только вот в первую же их встречу Санчез обматерил Морти на чем свет стоит, потом эксплуатировал труд мальчишки, как мог, и эти постоянные подъебы в адрес пиздюка, не лишенные зачастую пошлого подтекста… Рик ходил по грани, по очень тонкой грани, и он всегда это знал, даже если пытался отчаянно отрицать. Рика безнадежно влекло к этому мелкому куску беспросветного идиотизма. Свет не сошелся клином на Диане, крошку Бет было бросить не так уж и трудно, но одна лишь вероятность того, что с Морти, с его Морти, может что-то случиться… Это сводило Рика с ума. Говорят, Морти, потерявшие своих Риков, никогда не будут прежними. Говорят, в таких Морти меняется что-то бесповоротно, навсегда. Правда заключалась в том, что зависимость Морти и Риков всегда была обоюдной. Только с появлением в безумной жизни Санчеза маленького дурачка в желтой дурацкой футболке, эта безумная жизнь оказывалась правильной, завершенной. Словно недостающий кусочек пазла, вставший на своё место, Морти довершал картину мироздания, привнося своей тупостью долбанутое разнообразие в гениальную энтропию хаоса, именуемую Рик Санчез. Это был симбиоз, граничащий с взаимным паразитизмом. Рик не может без Морти. Морти не может без Рика. Вот и вся правда. На самом деле, никакого значения не имело, на какую шлюху будет пускать слюни и что-нибудь еще каждый из этих двоих, какими трехэтажными матами будет обкладывать Рик идиотизм Смита и как часто будет обижаться на деда Морти. Ничто не имело значения перед лицом вселенской правды… — Так ты правда хочешь разобраться с моей не-ээ-ррешённой проблемой, Мо-ээ-рти? — уточняет у пацана Рик. Когда же Смит решительно кивает своей кудрявой башкой, Санчезу сносит все тормоза. Правды пиздюку захотелось? Что ж, можно и правды ему отсыпать. В конце-концов, что только не сделаешь, чтобы порадовать внучка любимого, не так ли? *** Это время ёбанных нахуй признаний. В этот миг для этих двоих перестают существовать бесконечные миллиарды их версий, заполонившие безграничные просторы мультивселенной. Только Рик, Морти и, блять, чтоб их, «разговоры по душам». — Я бы сказал, что люблю тебя, Морти, — произносит Рик грубо, почти выплевывает, словно рыбную кость, случайно оказавшуюся в блюде, в котором вообще никаких костей быть не должно (хотя, как говорится, без костей нет холодца). — Но так как любовь не имеет смысла в этом мире, ты… хм… не безразличен мне? — подчеркнуто отстранённо продолжает Рик. — Не так, — тут же прерывает самого себя. — Ты — важная часть моей бессмысленной жизни? — и снова хмурится, недовольный подобными сравнениями, такими же бессмысленными, как вообще любая попытка рационально охарактеризовать всю эту ебаную морти-риковую химию. — Нет, какое-то другое определение, более точная формулировка… Почему так трудно подобрать нужные слова, когда всё вроде так просто и понятно, что даже объяснять лишний раз не нужно? Самые элементарные вещи, наверно, просто всегда будет объяснить сложнее всего… — Ты — причина, по которой моя бессмысленная жизнь обретает смысл, — наконец, находится «Изгой». — Ты — причина, по которой эмоции могут неожиданно оказаться выше рациональности и даже здравого смысла. Ты — тот значимый фактор, который не дает мне сорваться и уничтожить всю эту ебанную мультивселенную к херам собачьим… Потому что, пока хоть в одном из миллиона измерений существуешь ты, эти измерения стоят того, чтобы не превращать их в безжизненные пепелища. Блять, Морти, если бы на просторах этой мультивселенной не было тебя, я бы, наверно, даже и сыграл бы в ящик сам на сам. Но нахуй, есть ты, и почему-то этого достаточно, чтобы продолжать жить дальше… Если это, блять, не признание нахуй в любви, то Рик не знает, как обозвать весь свой спич, этот бессвязный поток сознания, когда транслируешь рандомные мысли, приходящие в голову в режиме настоящего времени. Но, кажется… кажется, Морти примет вообще что угодно. Иначе как объяснишь этот щенячий, блять, песий восторг в карих глазенках мальчишки? — Я т-тоже лль… л-люблю теб-бя… Р-рик, — бормочет мальчишка, утыкаясь носом в грудь мужчины, стискивая ребра Санчеза слишком уж крепко для такого хлюпика, как тот, которым является Смит. Да, пожалуй, осталось только предложение руки и сердца сделать пиздюку, и у этой нахуй мелодрамы, считай, хэппи-энд теперь будет. Впрочем, на сегодняшний день достаточно для них обоих будет и той неадекватной близости, которую они уже имеют. «Морти Санчез», — сама собой возникает аппетитная мыслишка в голове ученого, но Рик не слишком придает ей значение. Всему свое время, да… И в этот миг, когда самой уместной была бы какая-нибудь ванильная попсовая песенка про любовь, которой не страшны никакие преграды… Да именно в этот самый миг из прекрасное уединение нарушает голос робо-Дианы, для которой никакая тактичность не ведома. «Операция Феникс была успешно завершена», — констатирует она. И да, с одной стороны, конечно, наконец-то Прайм покидает сознание Изгоя, все дела… С другой же стороны… постепенно и само сознание начинает терять материальность для находящихся в нём. Кажется, именно так и должно ощущаться пробуждение. С возвращением в большой мир, что ли, сученька?