Не убоюсь зла

Дождь за окном шелестит листьями, дышит свежестью в приоткрытое окно. Билли лежит на кровати, уставившись в потолок. Дым от его сигареты добавляет отравляющую ноту в запахи летнего вечера. Его воспоминания отравляют жизнь ему. Всё честно. Он едва-едва выскальзывает из щупалец жуткого потустороннего существа, гонит мимо холма, видит Макс, орёт ей в лицо о своих впечатлениях… Чтобы тут же оказаться в объятиях испуганной, но не удивлённой сестрёнки? Теперь она, наверное, считает его нюней, раз их распрекрасный король Стив оказался принцем в сияющих доспехах с утыканной гвоздями битой наперевес. И в шортиках морячка, ага. Дверь открывается. Макс входит тихо, чтобы не услышала мать — отец сегодня на смене. Зовёт шёпотом. — Билли? Отвечать не хочется. Хочется просто сдохнуть. Но от Макс просто так молчанием не отделаешься. Она идёт осторожно, стараясь не скрипеть досками пола, садится к нему на кровать. Смотрит пристально — не отвертишься от разговора. — Чего тебе? На язык просятся всякие нежности. Вроде «рыжая выдра», «огненный бес», «безумная Макс». И, где-то там, «лисичка». Он ничего не говорит. Ему положено быть мачо (сделано), соблазнять красоток своего возраста (было дело) и постарше (почти!), побеждать в драках (их разлюбезного Стива Харрингтона, например), а не сохнуть по мелкой бессовестной заразе, которая бесит отца и становится причиной его побоев (промашечка вышла). — Ты в порядке? Нихуя он не в порядке. Ни капельки. Он не хочет ничего знать о грёбаной Изнанке, о чудовищах, проникающих в этот мир. Но его сестра (которая вовсе не сестра на самом деле, хотя кого это ебёт, кроме него, извращенца) имеет с этим дело. И, походу, не боится ничего. — А тебе какая разница? Макс хмурится. Выдёргивает у него из рук сигарету. — А ну отдай, поганка! Билли садится на кровати, пытается дотянуться, но тщетно — Макс вскакивает и выкидывает сигарету в окно. Кричит на него шёпотом: — Поговори со мной! — Не хочу! Он орёт в ответ, но тоже шёпотом — не хочется объяснять, что в его комнате после полуночи делает Макс. (Он хочет, чтобы она действительно делала что-то предосудительное). — Билли, пожалуйста! Макс хватает его за руки — бесстрашная идиотка, он-то не монстр, он может ударить… Он — и есть монстр. Билли резко садится, закрывает лицо ладонями и глухо просит: — Уходи, Макс. Матрас рядом прогибается под её весом. Слёзы всё-таки выступают — ему страшно, он чертовски одинок с тех пор, когда ушла мама, он не знает, как сумеет уснуть теперь, когда получил доказательство, что монстры существуют… Макс крепко обнимает его, утыкается носом в шею, шепчет: — Поговори со мной. И он, придурок мягкотелый, начинает говорить. Он рассказывает ей всё, кроме того, что срывается с губ только глубокой ночью. Он же на четыре года старше неё — что она сейчас понимает? Что она может понять? Макс считает его братом — и этот факт держит его рот на замке прочнее всяких запоров. — Билли… Макс гладит его по всему, куда дотягивается: перебирает волосы, слегка царапает спину, пробегает пальцами по рукам и груди. Наконец её ладони ложатся ему на щёки, и Билли повинуется немой просьбе, поворачиваясь к ней. Макс вжимается лбом в его лоб, смотрит в глаза — в полутьме комнаты он не видит их нежного голубого цвета, только отблески света фонарей с улицы. — Я с тобой. Я всегда буду с тобой. Билли думает о том, что он — старше. Что он должен защищать её. — Расскажи мне всё, что знаешь про этих чудовищ. Я хочу быть готов к их возвращению. Макс шепчет: — Может, завтра? (А сегодня он её поцелует. И она не достанется никакому придурку вроде Лукаса Синклера). — Сегодня. Я не хуже Стива Харрингтона и не трусливее. Её гипнотический взгляд больше не держит его в плену. Билли выдыхает, слушая, как она говорит о безумных вещах, безумнее, чем тот, от кого она взяла свою кличку. Это невозможно, но теперь ему понятнее многое, чему он был свидетелем. Стив Харрингтон не мог в одночасье стать другим человеком. Люди не могли пропадать просто так в таких количествах. Его Макс просто пиздец какая храбрая. Он пропал. Ему конец. — И ты просто так пошла на бал после всего этого? — А я должна была пропустить танцы из-за происков злобных учёных? Макс смотрит на него, как на идиота. Смех вырывается у него, словно рвота. Он боится за неё постфактум, он боится того, что может случиться с ней в будущем. — Может, свалим из этого города? — И бросим моих друзей? Возмущённая. Дурочка. — Спасёмся сами. Пусть разбираются. — Эта хрень не прекратится, Билли. — Макс садится к нему лицом, скрестив ноги. — Если её не остановить, она будет везде, понимаешь? Я не могу бросить всё и уехать. Не могу. Она опускает глаза — видимо, уже думала об этом. — Ты пиздец какая храбрая, — говорит он. Макс хихикает, не поднимая глаз. — Я трусиха. Когда тот демопёс показался в люке, я так хотела, чтобы ты просто пришёл, надавал ему по уродливой морде, посадил меня в свой Камаро и мы ехали, не останавливаясь, до самой Калифорнии. Билли горько усмехается. — Но ему надавал Харрингтон. И тут меня обошёл, мудила. — Эй, — ладонь Макс опускается на его колено, и он замирает, как олень в свете фар. — Когда ты не ведёшь себя, как придурок, ты крутой. Ну, когда я тебя не боялась и когда ты говорил со мной… — Я понял. Её ладонь остаётся на его колене. И Билли делает то, что ему хочется — хватает Макс за плечо и тянет в свои объятия. Стискивает, утыкается губами в макушку. Макс прорывает тут же, будто кран открыли. — Билли, блядь, я так боюсь! Так боюсь! Она начинает плакать — тихо всхлипывает, вцепляется в его рубашку, прижимаясь в ответ так, что Билли кажется, будто она ему рёбра сломает. Но он держит её так крепко, как только может. — Тихо, тихо. Я поубиваю всех монстров, пусть только взглянут на тебя. Макс смеётся сквозь слёзы, трётся щекой о его грудь. — Я люблю тебя, Билли. Его сердце сжимается (она никогда не скажет это с тем смыслом, которого ему хочется). Он отвечает: — Я тебя тоже, Макс. (Пусть ты никогда не узнаешь, насколько сильно).