спектакль окончен

      марс безмерно обожал землю. слов не передать и столько произведений не написать, насколько сильно он был для него важен. самой страшной для него была всегда мысль потерять его. ведь, не так ли, — он чуть ли не стал самым главным в его жизни, истинным смыслом, первой и последней влюбленностью.       третий обнимает четвертого, вытирая с его лица слезы и нежно-нежно, до жути приторно целуя. последнеупомянутый рвется в его объятия, и все кажется ему таким нереальным. он боится упустить этот момент и самую главную его составляющую - своего партнера. но земля никуда не исчезает, только молча улыбается, оглаживая щеки возлюбленного и чмокая снова.       закатное солнце приятно и мягко светит, оно обволакивает тела легким теплом, тем временем освещая усеянную зеленью и цветами поляну. росинки слегка поблескивали на травинках, и ни единой души. только они двое. вся это прелестность природы — только для них. и ни для кого больше. хотя, честно говоря, марс посвятил бы это все только ему, одному и единственному. незаменимому.       — но разве ты...       — ну-ну, — красного перебивают чуть ли не сразу на полуслове, снова трогая руками. господи, как же он соскучился по этим прикосновениям. по его теплым рукам, которых так долго не ощущал. по его теплому взгляду. у самого марса были холодные руки, поэтому прикосновения земли приятно обжигали и слегка щипали. теперь-то он уверен, что это все никуда не денется.       единственное, чего он хотел — чтобы земля до конца понял все, что он чувствует по его поводу. чтобы он никогда не забывал, насколько он важен ему. чтобы никогда не исчезал и не пропадал.       однажды он уже потерял его. теперь не позволит этому случится.       марс посвящал ему стихотворения. он писал чуть ли не поэмы о своих чувствах, прежде никогда этим не занимавшись. он любит. и это настолько очевидно и заметно, что даже самый глупый и намеков не понимающий заметит чувства между ними.       он был готов показать земле все свои слабости, от самых видных и до самых зарытых глубоко-глубоко. он был готов доверить ему все, доверить себя, он не боялся, что земля предаст его или что-то в этом роде.       а даже... а даже если и предаст, какая разница? по крайней мере, это сделает тот, на кого он не сможет держать зла.       — открой глаза, — говорит земля, и марс покорно слушается, глядя прямо в очи напротив. они нежного, голубого цвета, но при этом будто... пустые. глубокие, но все, что в них есть — бездна. и без характерного жизненного блеска. но даже такими красному они очень нравились. в нем ему нравилось все. и то, что блика в глазах нет, не было для него чем-то мир сокрушающим.       он просто хочет остаться с ним немного дольше.       солнце медленно скрывается за плохо обозначенную линию горизонта. марсу все равно — он хочет посидеть здесь еще чуть-чуть. хочет побыть в его компании.       он рассказывает обо всем, что могло случиться и случилось, тараторя и порой запинаясь, а земля слушает, хотя обычно это было наоборот. голубоглазый хихикает сам себе, когда вспоминает, как однажды так марс, улыбаясь, слушал его непрекращающееся щебетание.       четвертый вдруг остановился, во рту стало сухо, столько всякого он рассказал. взяв небольшую передышку, он снова обратил собственный взгляд на лицо земли. касается его аккуратно-аккуратно, будто боясь, что это иллюзия и она вот-вот рассыплется.       настолько крепко сжимает его в своих руках, что и не сразу замечает, как тот пытается аккуратно освободиться. как замечает, так сразу — откланивается и тихо извиняется.       земля встает, скидывая с себя его руки, и его выражение физиономии, такой прекрасной и нежной, меняется на беспристратное. красный не понимает, что происходит — он только застыл, внимательно наблюдая.       — земля?       упомянутый просто стоит на расстоянии. четвертый поджимает нижнюю губу, собирается так же подняться и подойти, и делает это. он снова повторяет его имя, протягивает руку, касается и чувствует неожиданную тошноту, подкатившую к горлу. голова закружилась жутко, а зрение поплыло. дышать стало трудно.       марс хотел повторить его имя еще раз, но упал.       и единственное, что он увидел перед тем, как закрыть глаза окончательно — ухмылку земли свысока.

...

      он приподнимается на локтях, чувствуя на щеках слезы. голова все еще кружится, а реальность кажется недействительной. марс подходит к окну, трогает портрет в рамке и ощущает холод на кончиках пальцев. холод стекла, за которым скрывалась фотография. на ней такие же безжизненные глаза, и он теперь понимает почему.       это был сон.       он все еще мертв. в памяти всплывает момент, когда он только нашел тело возлюбленного. это действительно было... очень больно. словно проколоться брюхом, вывернуться наизнанку, захлебнуться в собственной крови, при этом оставаясь все это время в сознании и ощущая всю боль. марс удивлен, как может до сей поры держаться, если осознание так реально.       вспоминает, как судорожно ощупывал его запястья, надеясь найти пульс. вспоминает, как трогал родные черты лица, обводил пальцем, надеясь на какую-то реакцию.       но его тело уже давно остыло.       даже само царство морфея, даруя ему подобные видения, намекает на неизбежность смерти, постигшая его любовь так неожиданно. в сердце колет, оно стучит быстро-быстро, и все вокруг становится неслышным. эмпиреи, ранее представляющиеся истинным раем и местом, где можно обрести покой, теперь заставляют его страдать от чувства неминуемой и вечной разлуки вновь.       словно в трансе он шагает в кухню, на которой когда-то сидел и земля. резко валится на колени, обнимая свои плечи и всхлипывая. какие бы деньги он не отдавал за сеансы с психиатром, это все не помогает.       и за лекарства... которые стоят, к слову, совсем недешево. они, в аккуратной баночке, стоят на подоконнике, а на холодильнике висит стикер с напоминанием пить их ежедневно. пережив потерю, появились огромные провалы в памяти. но он все еще отлично помнит его голос, каждое прикосновение, внешность досконально...       в голове возникает идея.