Жемчужина

      Медузы плыли над головами людей, будто яркие китайские фонарики. Их студенистые тела были похожи на колокольчики, а щупальца-нити, усеянные бусинами стрекательных клеток, сияли в полумраке. Маленькие собачки-бабочки носились между гостями, выпрашивая угощение и махая хвостами-плавниками. Актинии — жёлтые, синие, розовые, белые — стелились по дну цветочным ковром. Косяк пёстрого планктона рассыпался и собирался в стайки, будто живое конфетти. В водорослях прятались морские коньки — скоро мальки должны были выйти наружу из папиных мешков. На священном торжестве никто не охотился, не жалил, не пытался ранить или съесть. Это было время Великого Перемирия.       Экипаж «Энтерпрайза» не выпускал из рук камеры и трикодеры. Водный народ впервые позволил чужакам спуститься на Атлантиду-d — планету, почти целиком покрытую океаном. Здесь не было дилития, не было платины или золота, но были чистые, нетронутые моря, был богатый биоценоз, были коралловые рифы, которые погибли на Земле ещё во времена горбатых китов. Капитан Кирк прилетел с исследовательской миссией в день, когда принц Огненного Моря и принцесса Вечернего Залива обменивались брачными клятвами. Два мира соединялись. Долгая война была окончена, естественный порядок — восстановлен. Молодожёны сплелись хвостами в арке-рифе, их уши-плавники трепетали, а чешуя переливалась всеми цветами радуги. Золотые ленты-мурены ложились коронами на их головы и опускались на плечи, как драгоценные украшения. Родные и друзья кружили вокруг новобрачных в древнем танце, не обращая на пришельцев внимания. Тритоны и русалки с обтекаемыми телами, мощными плавниками и хвостами огибали людей, будто те были камнями или ветками. Никто не гнал гостей, но и не приветствовал их.       Много поколений спустя Атлантида-d войдет в Федерацию. Впервые земной юноша и русалка обнимут друг друга у брачного рифа: ладонь прижмётся к плавнику, кожа к чешуе и никто не станет пеной. Два народа признают, как мало у них отличий.       Но сегодня атланты не касались пришельцев-людей, отгораживались от их приборов, не отвечали на вопросы и не смотрели в глаза. Новобрачные, торжественно взявшись за руки, нежно улыбались друг другу большими беззубыми ртами. На их телах сверкали морские звёзды, запястья связывал шнурок с крупной белой жемчужиной — символом заботы, единения, нерушимой брачной клятвы.       В тишине раздалось бульканье: на свадьбу явился новый гость. Морской медвежонок, похожий на длинноухого бобра с рыбьим хвостом, подплыл к мистеру Споку — тот сразу навёл на существо трикодер, — потом к капитану Кирку, потом к Павлу Чехову. Павел, единственный русский в десанте, быстро нашёл со зверем общий язык: почесал торчащие уши, спину и бока. Медвежонок улёгся ему на руки, подставляя под ласку мягкое пузо. Жабры на его боках раздувались, а лапы-ласты мелко подрагивали. Приборы землян фиксировали: «подъём уровня дофамина у исследуемого и исследователей; предполагаемое состояние — удовлетворённость; интенсивность — в пределах нормы; рекомендации — продолжать контакт».       Капитан Кирк улыбнулся и покачал головой. У него дипломатия с подводными обитателями не задалась: атланты игнорировали все попытки диалога. Мелкие пятнистые бычки исчезали, стоило навести на них анализаторы, желтая барабуля плюнула в капитана большим пузырём воздуха, а когда он потянулся ладонью к осьминогу, тот забрался в раковину и оставил снаружи только длинный усик, вытянутый, будто в неприличном жесте. Но мистер Спок не бросил друга в беде — подплыл ближе и ткнул пальцем в трикодер. Экран сообщал, что местные осьминоги, в отличие от земных, существа хрупкие — любое неосторожное прикосновение причиняло им боль, а усиком они отслеживали опасность. Капитан кивнул. Опустив руку мистеру Споку на плечо, он приблизился так, что коснулся маской маски. Между их лицами остались только тонкие слои неопластика, но мистер Спок не пытался отпрянуть. Трикодер в его руках записывал: «состояние исследуемого объекта под предварительным именем "осьминог подотряда Incirrata" — без изменений; у исследователей — подъем дофамина, окситоцина, серотонина; интенсивность — высокая; предполагаемое состояние — ???; рекомендации — продолжать сбор данных».       Капитан Кирк подмигнул своему помощнику перед тем, как нырнуть глубже. Стайка зелёных морских ежей на его пути бросилась врассыпную, с камня свалился лангуст и растерянно растопырил три клешни. Капитан спустился к серому, похожему на каменную глыбу рифу. Тихий и неподвижный, он выглядел мёртвым среди буйства праздничных красок. Он хранил тайну: его поверхность была усеяна чёрными круглыми устрицами. Местные называли их «звёздными колыбелями» и уже много веков вырывали из гнёзд и разламывали, чтобы добраться до драгоценностей внутри. Но командир космического корабля не искал на морском дне ни драгоценностей, ни звёзд. В узком луче фонаря он заметил слабый отблеск: один из моллюсков оказался распахнут. Капитан осторожно поднял свою находку. Прикрытая полупрозрачной розовой плотью, в ней притаилась жемчужина — белая, точь в точь как у новобрачных. В полумраке она слабо пульсировала, потому что лежала на одном из трёх микроскопических сердец. Рука капитана дрогнула. Помедлив, он глубоко вдохнул искусственный воздух и протянул подарок мистеру Споку. Тот удивлённо вскинул брови — даже в кислородной маске, исказившей черты лица, он выглядел очень серьёзным, — и покачал головой. Информации о местных «mollusca» научный отдел собрал достаточно. Но капитан не отвёл глаз и не отступил. Словно обещание, он предлагал коробочку-устрицу с жемчужиной внутри. Мистер Спок наклонился к подарку, всматриваясь. Возле сгибательного мускула застрял мелкий камень, из-за которого створки не могли сомкнуться. Взяв тонкую иглу для сбора образцов, мистер Спок осторожно удалил помеху так, что раковина сразу закрылась. Он забрал свою пациентку из рук капитана, отнес её назад и нашёл в рифе подходящую впадину, чтобы надежно спрятать.       За спасением наблюдали пучеглазые медлительные барабули. Они важно поводили усами-антенами и шлёпали губами, пуская пузыри, будто обсуждали ход операции.       Когда мистер Спок вернулся к капитану, тот не сдвинулся с места — его раскрытая опустевшая рука замерла в луче фонаря. Она недолго была одинокой: мистер Спок протянул навстречу два сложенных пальца. Ладони сомкнулись, пальцы сплелись, и люди не отпускали друг друга несколько долгих мгновений. Звёздная колыбель видела их. В безопасности она распахнула двенадцать чувствительных глазок и теперь, через узкую щель, внимательно следила за пришельцами. Настроившийся на неё трикодер записал: «всплеск неизвестной энергии». Три сердца замерли на 0,5 секунды, прежде чем забиться с новой силой. Два других сердца — человеческое и вулканское — стучали вместе, в такт, но такие данные трикодер отмечал как несущественные.       Настанет день, когда створки устрицы раскроются в последний раз. Волны океана вынесут жемчужину на берег, к небу. Русалки найдут её, вставят в свадебное ожерелье, потом вплетут в детский браслет, а потом, через много лет, украсят жемчужиной корону царицы. Когда Атлантида войдёт в Федерацию, корону преподнесут Президенту в знак доброй воли. Президент будет хранить её за стеклом и любоваться много десятилетий, пока не встретит свою будущую супругу и не вручит подарок ей вместе с обручальным кольцом. Их потомки отдадут корону Межгалактическому Музею Цивилизаций. На огромном корабле жемчужина полетит через космос и посетит десятки разных миров. В конце пятилетней Миссии по Развитию и Популяризации Культур Малых Народов Галактики она попадёт на Вулкан. Там, впитав тепло вулканского солнца, она засияет. Учёные из Академии Наук будут просвечивать её умными лучами, анализировать сложными приборами, посылать нанороботов. Бесстрастные неживые машины зафиксируют интенсивность излучения, характеристики преломления, цветовую температуру, коэффициенты, индексы, но в строке «источник света» пропишут: ???