Под открытым небом

Дом семьи Морнингстар сотрясался от криков и воплей. Обвинительным тоном надрывался женский голос, огрубевший от обиды. Оборонялся мужской голос, выстраивая вокруг баррикады из бетонных блоков. Однако бетон покрывался трещинами и пыль, плывущая душными облачками над землей, попадала в глаза правды: в этом союзе не существовало и не будет существовать любви. Никакое "слюбится - стерпится" здесь не поможет. Корни растения уже начали гнить, а значит, само существо совсем скоро погибнет. Соответственно, нет никакого смысла спасать то, что в данный момент чахнет с каждым днем. М-да уж, эта среда навечно останется в закаленном бедствиями сердце Самаэля, переполненном сейчас лишь горькой печалью. В баре было не так шумно, как в выходные. Деревянная залакированная барная стойка блестела. Она была натертая до такой степени, что не было ни единого отпечатка пальца - бармен поработал на славу. Стакан с золотистым, словно пылающим, как огонь, виски стоял напротив мужчины. Сгорбленная фигура уже ни о чем не думала после третьего стакана спиртного. Весь разум застилала беспросветная мгла. Она не сулила ничего хорошего, кроме погружения в ещё большую яму отчаяния. А Самаэлю везет на дыры метров под двадцать-тридцать. Сейчас он находился на глубине десяти метров. Ещё чуть-чуть и он опустится ниже некуда - прямиком в пропасть к самовыпилу. Звякнула посуда в четвертый раз. Повтор. И снова. На седьмой раз, когда мозг окончательно перестал работать, подсела на соседний стул фигура, взывающая к себе всё внимание. Не окинув взглядом человека, мужчина сразу выдал: - Здесь достаточно места, приятель. - Не желаете, любезнейший, составить мне компанию? - заглядывая в глаза Морнингстара, незнакомая персона имела в некоторой степени притягательные нотки в голосе. Они были слегка резкими, но сверху, как этот лак на барной стойке, бархат мягко обволакивал их. - Я же сказал: хочешь выпить - сядь подальше от меня. Или тебе "пожалуйста" сказать надо? - после крепких напитков, Самаэль становился обычно мягче. Но не при таких обстоятельствах, какие приключились с ним сегодня. - О, мы могли бы провести чудную беседу за вы... - Ты глуховат или просто притворяешься? - оборвал он его речь, заманивающую на безрассудные поступки. Стукнув кулаком по столу, отныне одинокий мужчина рассчитался за выпитое и поспешил выйти из заведения. И понадобилось же этой дрянной глухомани пристать к нему, когда и так тяжело быть наедине с собой. Да еще с мыслью, что он разведенец в скором будущем. Обойдя здание, низкорослая фигура присела на корточки. Достав пачку сигарет с зажигалкой из внутреннего кармана дорогого, опрятного пиджака, Морнингстар впервые задумался о том, что он пичкает себя ядом. Но, отбросив всякого рода мысли о разрушении организма, изящные костлявые пальцы протиснули тонкую сигарету между губ. Мелькнул с легким щелчком огонёк и произошла первая затяжка, успокаивающая бушующие нервы. Выпрямляясь и выпуская облачко дыма, вновь послышался стук каблуков. Невольно повернувшись, у Самаэля чуть сигарета не выпала из пальцев. Не успел он услышать звук тишины, как этот тип снова вылез, будто из ниоткуда. - Я тебе сейчас ведьмовское сожжение устрою, если ты не уберёшься отсюда прямо сейчас ко всем чертям собачьим, - ругался он на незнакомца, почти тыча в его лицо зажженной сигаретой. Однако, к его удивлению, тонкое запястье крепко сжали, не предоставляя возможности выбраться. - Думаю, вы любите, когда с вами обращаются грубо, - расцветшая улыбка на лице высокого, молодого джентльмена подвергала шоку. Как этот человек может так улыбаться, делая кому-то больно? Морнингстар на фоне его казался теперь ничтожным. Эта деталь морально уничтожила всякую надежду на более или менее спокойный вечер. - А ещё я считаю, что мне следует пресечь ваше самодовольное одиночество, - сильнее сжав запястье Самаэля, из тонких пальцев выпала губительница беспорядка в голове. Плотно сжав зубы, бедолага старался изо всех сил не закричать. Всё опьянение как рукой сняло. И он был готов поклясться, что то была нечеловеческая сила. Наклонившись, что сделал незнакомый субъект из уважения к маленьким, он прошептал ему на ухо такую фразу: - Моё имя Габриэль Браун, но вы можете звать меня Аластор, малыш. - Отпусти, пидо... - А где же "пожалуйста"? - насмехаясь над ним, Габриэль обхватил тонкую талию грубого Морнингстара. Притянув поближе к себе, загадочный мужчина обдавал чужую кожу прохладным дыханием, схожим с ветерком на побережье океана. От представленной картины Самаэль падал в пропасть вместе с этими ощущениями, что щекотали его душу. Ноги не слушались и подкосились бы, если бы не галантность Аластора и его руки, которые на вид не были такими уж сильными. - Я... Пожалуйста... - слова застревали в глотке, противоборствуя собственной гордости. Он не мог переступить через неё, даже перед лицом опасности. Когда-то, если не сейчас, она точно погубит его. - Ничего не забыли? - щекоча острыми клыками бледную шею, вампир усмехнулся. Неужели этот смертный жить не хочет, что выводит его из себя своими глупыми поступками? Ну, раз такое дело, на нет и суда нет. - Аластор! Аластор, прошу! Смилуйся! - мужчина крикнул ему чуть ли не в ухо. И тот был готов поклясться, что будь он жив, то точно оглох бы. - Не хочу и не орите, как резаная свинья. Аппетит испортите, - отозвался он резким комментарием. Проведя языком вдоль шеи, Габриэль приглушенно молвил ему, - Будьте послушным, нахальный коротышка. Я обязательно подумаю над вашими словами. Так о росте Самаэля давно никто не отзывался. Только в школе и в колледже над этим фактом подтрунивали. Но ведь он никак не изменился бы, будь выше своих сантиметров. Что себе позволял этот монстр?! И кто из них нахал?! Вот только долго думать мужчине не пришлось, ибо острая боль пронзила бледную шею. Вниз потекли небольшие две капельки крови, обжигающие кожу до мурашек. Воздух на улице показался свежим, ледяным, как зимой. На таком было больно дышать в полную грудь: легкие сковывало морозцем. Вцепившись в плечи мужчины, Морнингстар ощутил себя чрезвычайно миниатюрным и слабым по сравнению с другим видом. И пока из него высасывали жизненные соки, он мог лишь шептать и молить о пощаде. Аластор напрочь рушил и превращал в прах осколки горделивой личности. Слизывая с губ остатки добычи, вампир гипнотизировал жертву пленительным взглядом. Очевидно, он был доволен своим выбором на сегодня. И пусть место небезопасное, ведь на парковку мог заявиться кто угодно даже в поздний час. - Предлагаю сделку, - хитро лыбясь, Браун был настроен сломать Самаэля до конца. - Не... - Есть гарантии и отличные условия, - он крепко держал того в своих руках. И становилось ясно, как день и ночь, что особо выбора никто предоставлять не собирается. - Я не... - Ваша жизнь будет сохранена, - пообещал ночной кошмар, увлекая за собой заблудшую душу. - Алас... - Что касается условий, то могу продемонстрировать их в действии. Конечно, если жизнь дорога, - обнажая ряд зубов, язык коснулся кончика острого клыка, очевидно дразня и смущая мужчину данным зрелищем. - Ладно, - слово сдавленно вылетело из рта жертвы с какой-то неприязнью к самому себе. Преимущественно за слабость. - Восхитительно, Люци! - ладонь с длинными когтями впилась в подбородок оппонента, чуть приподнимая его для собственного комфорта. Холодные губы по-собственнически увлекали за собой в сладостный поцелуй двух душ. Как бы сильно не хотелось отстраниться от дьявола во плоти, ноги Люцифера предательски подкашивались. Такого дать не могла и Лилит, пока их отношения не канули на дно океана. Аластор мастерски орудовал как языком, так и губами. Он молчаливо глаголил, что отныне то, что успел присвоить, останется при нём до скончания веков. О том же говорила и его манера движений рук. Отпустив острый подбородок сегодняшней добычи, ладонь огладила кадык, вздрагивающий от соприкосновений губ. Другая же грубо, торопливо расстегнула пуговицу и ширинку на белых, как крем на торте, брюках, чуть приспуская предмет одежды. Всё выходило как-то скомканно, с отголосками бывшей любви в черепной коробке, говорящей о неправильности действий. Но Люцифера в мгновение ока вернуло в реальность внезапное столкновение своей спины со стеной бара, в котором он еще недавно сидел и готов был со скалы сброситься. Аластор не жалел его, напротив, приподняв за бедра, вгрызался в чужие губы, подобно зверю. И всё действительно походило больше на инстинкты, чем на старый, добрый секс. Самаэлю приходилось давиться из-за удушья в этом поцелуе, в котором он благополучно тонул. И видя сию чудесную картину, Браун отстранился и тихо посмеялся над ним. Его рубиновые глаза, что прежде пылали живым оттенком кофейной гущи, снедали чужие, переполненные легким недовольством, борющимся с невыносимым наслаждением. - Дай отдышаться... - пыхтел Морнингстар. Его золотистые локоны сбились и пара из них легла прямо у глаза, походя на лучик солнца в окружении лазурного неба. Грудь вздымалась чаще, щеки предательски краснели. - Какой неженка. - Ты... Блять... Олень... - тихо выругался мужчина, когда Аластор сжимал крепче бёдра человека. Да этот дьяволенок-кровосос точно смеялся над ним с этими постыдными выходками. - Что, сэр? Слова в глотке застряли и выплюнуть их как раз-таки не в силах? - Брауну было всё ни по чём. Язык шаловливо извивался, поддразнивая строгого, но теперь такого растрепанного собеседника. Казалось, от подшучиваний с очевидным контекстом из тела низкорослого Морнингстара выветрилась вся алкогольная примесь. Ещё больше шоку тот подвергся, когда "олень" осыпал бледную шею дорожками из поцелуев. Когти вампира впивались в ноги, что были слегка хрупче. И под этой смесью, Люцифер чуть ли не растекся лужицей под деликатным, но собственническим джентльменом. Он тяжело дышал, сжимая руки в кулачки. - Не удосужитесь спеть для меня чарующую песню, пташка? - прижимаясь вплотную к нижней части тела Морнингстара, Аластор ехидно улыбнулся. Пройдясь языком по его краснеющей щеке, он не мог не испытывать искушения вцепиться в эти припухшие губы от их игр и произвести в жизнь тот спонтанный план, что мелькал перед глазами. И потому более высокий мужчина взглядом изрёк просьбу приспустить его собственные брюки, ибо руки были заняты. Жертва не ослушалась его, напротив, прикусив нижнюю губу, быстрыми движениями расстегнула пуговицу. Молния брюк с легким потрескиваниям поддалась. По пути расстегнув пуговицы на рубахе, и руки лихорадочно ощупывали стройную талию монстра. Пальцы, подобные ивовым прутикам, подрагивали от мягкости и прохлады чужой кожи, на что последовала очередная усмешка. Ещё пару минут назад он был готов тушить сигареты и кричать на Габриэля, а теперь ластится, поддается любым действиям, словно всегда занимался этим с вампиром. Да, каждую среду после ссор с женой... - Будьте так добр... - Я знаю и я сейчас охуеть как не против, - что-то с треском рвалось и ломалось внутри, почему, подтянув Аластора за воротник расстегнутой алой рубашки, Люцифер впился своими губами в чужие. Сделал он это значительно грубее, чем даже сам Браун. Становилось ясно, что пути назад не будет после этого момента. Дорога назад была отброшена, как и принципы и гордыня. Опытно орудуя языком, мужчина изредка покусывал вампирские губы - и если он прокусит их, то никому хуже не станет от полученной боли. Как словом, так и делом - капелька проступила на губах, что вызвало неописуемый восторг у чуда природы. Из небольшой мести тот совершил аналогичный поступок, смешивая свою запятнанную проклятием кровь с человеческой, изнеженной и невинной во всем своем положении. Понятное дело, что это значило для самого вампира и его "питомца". Птичка крайне заинтересовала его, и поэтому эта птичка станет подобной своему хозяину. - Ал, - простенал мужчина, будучи в руках вампира. - Мой, - прерывисто просипел Габриэль, проникнув в самую сердцевину души человека, чем вырвал очередной стон. И будь Люцифер босой, вывернул бы голеностопные суставы, сломал бы собственные кости, сдирал бы с себя кожу и рвал мышцы. Он был готов пойти на такой отважный поступок, состоящий из его воплей и кровавого месива. Да от такой боли внизу Самаэль задушил бы этого черта длинноногого за внезапное проникновение да ещё и без подготовки. А оленёнок лишь тешил себя и своё эго, отпуская жестокие шутки. - Ебаная тварина... - ругался шепотом нижний, с силой сжав рубиновую рубаху. - Я тебя закопаю потом... - А встать сможете, сэр? - успевал тот умничать. - Я тебе кишки вокруг горла обмотаю, чучело улыбчивое, - всё ещё горбатясь от неприятный ощущений, Люцифер не мог не гневаться на нечестивого, безжалостного вампира. И не дав свыкнуться с болью, Габриэль значительно медленнее покинул его тело и вошёл вновь. Спина рефлекторно выгнулась назад от отпечатков нестерпимой боли внизу. Дыхание спёрло вновь, втянутый плоский живот подрагивал. - Перестань... Пожалуйста... Я молю... тебя... Аластор... - перейдя на ещё более тихий шепоток, его голос дрожал. Губы дрожали, как танец языков пламени на ветру, а зрачки сужались до критических размеров, как от наркотиков. Однако, мозг его точно был одурманен. Но вот беда - не удовлетворением, а колющей, давящей болью. Звездное небо превращалось в мельтешащую мозаику, опрокидывающую голову назад. Маленькое множество светлячков вдали подрагивали вместе с его телом. Черная мгла заполоняла его широко раскрытые голубые глаза, из которых готовы были хлынуть хрустальные слезы. Весь мир сжимался в одну маленькую коробочку, запечатав его наедине с этой проблемой. И ведь этому животному в корне наплевать на ситуацию, испытывая партнера на прочность. Вот только данное чудо сего мира нагнулось ниже, оглаживая носом бархатистую кожу щеки. Среди сотен мужчин у Люцифера не было и щетины - настоящий чистоплюй в плане эстетики. Облизнув кромку обкусанных губ, Аластор целовал нежнее. Вероятно, решил помиловать невинную душу, не заклейменную ни одним чудовищем. И растворяясь в его холодных губах, Самаэлю действительно становилось легче. И пока тот отвлекался на ласку, мужчина продолжил начатое, выбивая стоны из глубин человеческой души. Признаться честно, Габриэлю и самому было невыносимо помалкивать. К тому же, кто он если не Аластор без неугомонных, беспрестанных диалогов и подобного рода смущающих звуков. - Вы отличный певец, пташка, - отрываясь от него, Браун искренне похвалил мужчину. Щёки Люцифера пуще прежнего залились краской от комментария да ещё и в такой пикантный момент. Будь у него силы, он бы стал сопротивляться и сказал бы что-то язвительное, что явно задело бы оленя за живое. Что-что, а язык у Самаэля подвешен как положено. И какая же была печаль, когда звуки выходили совершенно не те, что соответствовали его горделивому характеру: мягкие, сладкие, подобно переливистому на свете мёду; в меру высоковатые, действительно схожие с пением птиц. Со временем толчки становились лишь более учащенными, глубокими, Аластор не сдерживал себя, рыча в ухо оппонента. Его не заботило, что кто угодно мог пройти вдоль улицы и заметить странную картину, состоящую из двух мужчин на парковке под открытым ночным небом. Даже если такое произойдёт, ничего не попишешь. Вот только им повезло: издав заключительный стон, заглушенный плотно сжатой между зубов тканью рубиновой рубахи, Самаэль в значительной мере излился. За ним последовал олень. Их тяжёлое, сбивчивое дыхание крайне медлительно приходило в норму. Разделенный на двоих теплый воздух, поражал тем, как на деле холодно было на улице. Белёсая кожа Люцифера покрылась мурашками, когда пот обволакивал его тело. На вид вампир подобного не испытывал, ведь по сути являлся ходячим мертвецом. Про себя, конечно, он ужаснулся: мало того, что секс с незнакомцем, но, в дополнение, со сверхъестественным существом. И пусть так, сделанного не воротишь. - Чего задумались, моя пташка? - реакция незамедлительно последовала, стоило Габриэлю заприметить задумчивость на лице жертвы. - Что ты олень, - огрызнулся последний. - Голубка, я могу опустить свои руки. Будет неприятно, если на теле такого милого мужчины, как вы, образуется куча синяков, - с привычной доброжелательной улыбкой, пригрозил Габриэль. Для большей убедительности тот действительно ослабил хватку на секунду. Но под крики: "Ладно, ладно! Я понял! Да понял я!", - Браун снова держал его за бедра, цокнув языком. - Олень, что тебе... А, ну как обычно, да? Кровь и всё такое, личные потребности? - Люцифер лишь сейчас очнулся с подобного рода вопросами. Поздновато, конечно. - Как обычно, именно так, - солгал прямо в лицо вампир. Опустив человека на свои две лихие, Аластор натянул брюки дорогого кроя назад. Поправляя на себе одежду, Морнингстар думал всего о двух вещах: если прямо сегодня не отстирать белый костюм, то на нем навсегда останутся чертовы пятна от спермы; и с какого перепуга лосяра такой горячий, когда не лезет к нему со всеми льстивыми любезностями и излишней вежливостью. - Ты горячий, когда говоришь меньше, - отворачиваясь от него, Люцифер ощупал пальцами место укуса на шее. Рефлекторно облизнув нижнюю губу с запекшейся кровью, он и представить не мог, что будет твориться в его жизни, обреченной на провал с человеческим телом. Когда тонкую талию обхватили крупные ладони, Самаэль в очередной раз удивился. В первую очередь от неожиданности. Нет, и это не из-за глупого вампира, что довел его бедного до состояния исступления. Чужой голос смягчился, многозначительно обрушившись тихим ветерком над ухом: - Не желаете, уединиться в моих апартаментах?