Разрядка

Тишину комнаты разрезает сладкий, протяжный, томный стон. С каждой минутой, с каждой секундой Кавеху всё сложнее сдерживать себя. Сильные руки секретаря академии снова и снова сжимаю напряжённое тело. — Х-хайтам, — голос почти не слышим, дыхание неровное и частое, — Хайтам... Он пытается сказать хоть что-то, но очередное уверенное движение снова срывает с его губ приглушенный несдержанный стон. Кавех невольно запрокидывает голову назад, прогибается в пояснице. — Старший, ты слишком напряжён, — отзывается тихим шёпотом аль-Хайтам, а руки его тем временем плавно и невероятно бережно по обнажённой спине архитектора поглаживают. — Если ты не расслабишься, то тебе и дальше будет больно. — Да знаю я! — вспыльчиво отвечает тот, стараясь выровнять дыхание. Проходит секунда, вторая... и снова тишину нарушает сдавленное мычание Кавеха. Он руками цепляется за сбитую ткань постельного белья, губу прикусывает. Потому что больно. И такое ощущение, будто бы аль-Хайьам специально так сильно вдавливает пальцы в плечи. Кавех дёргается. — Лежи смирно. Ты ведь не хочешь, чтобы я связал тебя? — Ты можешь быть нежнее?! — недовольно бросает архитектор. На эмоциях Кавех стремится обернуться к аль-Хайтаму, но тот, заметив порыв, властно ладонь опускает на чужой затылок и возвращает нетерпеливого и неугомонного архитектора обратно головой на постель. Весом своего тела дополнительно удерживает на месте. — Нет, я сейчас серьёзно возьму верёвку. Или лежи смирно, или пеняй на себя. У Кавеха не остаётся выбора. Он старается взять себя в руки, успокоиться и просто расслабиться. Но почему-то сегодня любые жесты и движения аль-Хайтама вызывают болезненные ощущения. Да, он сам напросился, сам надоедал аль-Хайтаму с просьбами сделать всё это. Но кто же знал, что его тело будет реагировать так. — Тами... — в этот раз голос звучит искренне сдавленно и с ноткой мольбы. — Прошу тебя, я больше не могу!... Прошу, будь нежнее... И после этих слов в душе секретаря что-то ломается. Поначалу хмурое выражение лица сменяется эмоцией беспокойства. — Кави, я правда стараюсь быть нежным. Но если я сейчас снижу давление, то у нас ничего не получится. Хайтаму искренне жаль. Он не хочет, чтобы Кавех так мучился, он не хочет, чтобы ему было больно. Руки его остаются все такими же ласковыми, а силу аль-Хайтам старательно контролирует. Лишь бы уменьшить неприятные ощущения и помочь любимому человеку получить удовольствие от происходящего. Но с другой стороны, кто виноват в том, что Кавех в очередной раз провёл за работой более восьми часов в одной позе. Конечно же спина и тело в целом будут реагировать настолько болезненно на любое прикосновение. Мышцы перенапряжены и вот уже какое время аль-Хайтам старается с помощью массажа прогнать это напряжение и ноющую боль. – Кави. Давай попробуем еще раз, – голос вновь звучит спокойно и ласково. – Доверься мне, постарайся полностью расслабиться. Я буду осторожен, но если вдруг станет больно, сразу скажи. Только не старайся напрячься еще сильнее – это только больше усилит боль. Кавех молчит. Взглядом прожигает одну точку и лежит неподвижно. Меж бровей залегла хмурая складка, дыхание все такое же частое и неровное, а на лбу проступила легкая испарина. Мысленно он обещает себе более никогда в жизни не сидеть столько времени над проектом, не разгибая спины в течение многих часов. Слишком несладко ему было прямо сейчас и повторения подобного очень не хотелось. Лишь одно его искренне радовало прямо сейчас – невероятно нежный и ласковый аль-Хайтам, его сильные руки и пропитанный теплом тон голоса. – Хорошо, – шепчет и с выдохом глаза закрывает. – Я постараюсь. Теперь дело пошло лучше. Сильные ладони аль-Хайтама начинают оглаживать лопатки, скользят к пояснице, а после стремятся вверх вдоль позвоночника. Сейчас мужчина не пытается давить или хоть сколько-нибудь силы в свои действия вкладывать. Хайтам старается изо-всех сил показать, что Кавех может ему доверять, что он не сделает больно специально. – Ты ведь все это время, пока сидел над проектом, ничего не ел, я прав? Пальцы вдавливаются в мышцы спины осторожно, без особого усилия. И осторожными толкающими движениями руки смещаются ниже. А далее ласковое поглаживание, пока ладони скользят обратно к плечам. –Мгм… – что-то невнятное, ведь Кавех сейчас совершенно точно не настроен на разговор. А тем временем Хайтам продолжает. Решив, что достаточно разогрел мышцы, начинает снова, как несколько минут назад, сдавливать напряженные мышцы и с силой массировать. Послышался очередной тихий стон со стороны архитектора. – Больно? – Немного… – шепчет, но вскоре добавляет, – продолжай. И он продолжает. Вероятно, Кавех наконец прислушался к просьбам аль-Хайтама. Доверился и полностью расслабился, позволяя секретарю свое дело завершить. И пусть изредка Кавех позволял очередному стону сорваться с губ, это не звучало так же ярко болезненно, как ранее. Вскоре сильные руки замирают. Более аль-Хайтам не вкладывает в действия никаких сил. Только гладит – бережно, трепетно и очень-очень осторожно. А после Кавех вовсе чувствует где-то в районе лопаток поцелуй. – Тами… – Что такое? Больно? – в голосе можно было расслышать улыбку. – Что за глупые вопросы! – фыркает возмущенно, но после просит тихо и немного смущенно, – Можешь, пожалуйста, повторить? Конечно же аль-Хайтам может. А потому вскоре вдоль позвоночника опускается дорожка из легких, совсем невесомых поцелуев. Когда он это дело завершает, вновь приподнимается, склоняется к самому ушку и шепчет томно: – Как думаешь, ты достаточно расслаблен, чтобы перейти к самому интересному? Кончики ушей заливаются ярким румянцем. Сердце заходится спешным ритмом и Кавех шепчет чуть дрожащим голосом: – Д-думаю… да. Неужели теперь аль-Хайтам хочет…? Но Кавех не успевает свою мысль завершить. – В таком случае вставай и пошли на кухню. Тебе давно пора поесть. Молчание воцарилось в комнате. И после тишину в который раз за вечер прорезает стон. Полный разочарования и боли стон. Кавех всей душой любит ненавидит аль-Хайтама.