Электро

      «На людях ты лучше всего чувствуешь одиночество.»       Сладкий неоновый синти-поп щекочет слух, приглушенные сине-розовые огни танцуют перед глазами, и разноцветные тени играют на бесстрастном лице. Мысли заполнены воспоминаниями о жизни, которой не было, и реальность не кажется такой ощутимой. Музыка легчайшей, почти незаметной вибрацией касается кожи, обласкивая, окутывая, протекая мимо, и бесследно тает в воздухе.       «Но этот шум отвлекает. Дрянь, конечно».       Лоло пытается найти в темных глазах Дилана подобие эмоций, но они остаются холодными и черными, как экран монитора в его отсутствие. Из своего угла он окидывает равнодушным взглядом танцующих людей и, хмыкая, отворачивается. На Лоло не смотрит, решая удостоить бо́льшим вниманием стену за его спиной. Но даже искусственный интеллект может дать сбой, что говорить о человеческом. Будь все так, как говорит Дилан, этот вечер был бы похожим на все предыдущие как две капли воды, как зацикленная кинопленка.       «Тогда зачем ты пригласил меня сюда?»       Любознательный мальчишка, в глазах которого сияют звезды далеких миров. Ему мало роли декорации в этом заведении, он не заинтересовался ни танцевальной зоной, ни картой бара, ни девушками, пришедшими сюда в надежде хорошо провести время, забывшись в этих неоновых огнях. И теперь он кажется нереальным, объятый ядовитым сине-розовым свечением, настолько нереальным, что Дилан моргает и протягивает руку, трогая мягкую, теплую щеку кончиками пальцев, желая удостовериться, что Лоло — не галлюцинация от бессонной ночи за компьютером.       «Есть причины. Остальное тебе знать необязательно».       Голос звучит едва громче музыки, но Лоло разбирает каждое слово. Черное зеркало трещит по швам, и за осколками холодного стекла видно то, что заставило Дилана дать имя четверолапому гостю, который даже не ему принадлежит. Лоло делает шаг вперед, за невидимую границу личного пространства, за которой начинается холод и отчуждение. Он чувствует, как по нему оценивающе, осуждающе скользят темные глаза, но это не может его остановить. Хочет оттолкнуть — пусть сделает это сам.       Дилан так любит говорить о личном пространстве, покое и одиночестве, но он первым нарушил собственное правило, когда коснулся того, кого гнал от себя все это время. Так долго.       «Теперь обязательно».       Тонкие руки с длинными, цепкими пальцами, наделавшие немало шума в общежитии с вечно битым окном, ложатся на талию, скрытую под бесформенным асфальтово-серым худи. Сердце почти болезненно ноет от одной мысли, что Дилан сейчас ударит по ним, и на этом все закончится. Но пауза, заполненная до краев электронными волнами неспешной, обволакивающей музыки, затягивается, а их тела почти соприкасаются, и оба будто только сейчас замечают это, следуя за густыми басами в медленном танце.       Сладкий синти-поп проникает под кожу и раскрашивает кровь в сине-розовый неон. Мир вокруг словно нарисован, и плечо тяжелеет от опустившейся на него чужой головы. Веки закрываются сами собой, и подрагивающие губы беззвучно подпевают изредка узнаваемым словам песни.       «Не надо, не надо спасать меня…»       Электронные волны заливают заблудшие души, и это погружение похоже на медленное падение в бездну, из которой нет спасения. Каждая секунда отдаляет от берега, и кажется, что скоро вокруг не останется ничего, кроме сине-розового океана света.       Лоло поднимает голову, тянется губами за глотком воздуха, но их перехватывает Дилан в долгом, медленном поцелуе, и от места их соприкосновения льется тягучее тепло. Руки ложатся на шею, утягивая за собой в дереализацию, заставляя поверить в то, чего не было, то, чего не может быть. Так ли это должно быть в первый раз? Или не первый?.. Сколько раз они делали это в других именах, под другими именами, в других обличиях?..       «Ведь эта боль скоро кончится…»       Ресницы дрожат, и светлые глаза лишь на чуть-чуть приоткрываются — увидит ли он напротив темные, те самые, что всегда отталкивали его, и не растают ли они, как видение, которого нет? Расстояние между губами невыносимо неестественное, и Лоло снова и снова приникает к Дилану с умоляющими, жадными поцелуями, льнет к нему, ищет его близости, убеждая себя, что ему не снится, что он не сошел с ума. Можно. Сейчас все можно. Всего лишь еще одна итерация, где они снова вместе.       Сладкий неоновый синти-поп переливается внутри волнами жгучего света, затуманивая рассудок, заставляя делать то, на что бы никогда не осмелились в четырех серо-белых стенах. Мир для обоих начинается и заканчивается в пределах колец рук, и время замедляет свой ход, когда Лоло смотрит Дилану в глаза и в них появляется новое, еще не знакомое ему выражение, от которого становится не по себе, но которое кажется самым правильным, что только может быть.       «Еще…»