его

Тсукишима усмехался злобно, наблюдая, как лицо Ямагучи сначала краснеет, потом зеленеет и в конце принимает оттенок мела, Тадаши смотрит пораженно, его дыхание сбито, рот приоткрыт в явном желании как-то ответить, но Тсукишима знает, он этого не сделает. Хината и Кагеяма смотрят на них удивлённо и с места не двигаются, сэмпаи ещё не подошли, а эти двое не решатся вмешаться, — по крайне мере пока. Ямагучи закрывает рот и взгляд опускает, Тсукишима знает, что это значит, он согласился со всем сказанным, принял эти оскорбления и возражать не собирается, — Кей усмехается еще шире, удовлетворение разворачивается розой в груди, щекоча легкие изнутри лепестками. Тадаши стоит несколько секунд, в его голове мысли летают туда-сюда, пытаясь выдать хоть что-то дельное, в этот момент он уязвимее всего, любая колкость ударит с двойной силой, даже если она будет совершенно смешной, — Тсукишима знает это. Ямагучи всегда думает, закусывая губу, он решает, как лучше ответить, даже если ответом будет просто игнорирование всей ситуации, — Кей знает, что для Ямагучи не обращать внимания на издевательства обычное дело. — Тсукки, — Тадаши шевелит губами едва заметно, голос тихий, но не дрожит, словно Ямагучи есть чем ответить, и он может сделать хоть что-то. Это настораживает, но не настолько, чтобы Тсукишима всерьез об этом задумался, ему хочется развернуться и уйти, — он сказал все, что думал, и не считает, что обязан выслушивать что-либо в ответ. Кей уверен, что Ямагучи не сможет сказать что-то хоть немного интересное, отчего тратить время на то, чтобы наблюдать, как он собирается с мыслями, совсем нет желания. Хината у входа в зал содрогается плечами, смотрит шокировано и кулаки сжимает, Кагеяма рядом с ним стоит неподвижно, между его бровей хмурая складка, он ожидал от Тсукишимы чего угодно, но точно не этого, — а этот урод возвышается над своим лучшим другом, на его лице гадкая ухмылка, и он игнорирует вообще все вокруг. Кагеяма почти рвется вперед, чтобы вмешаться, помешать Тсукишиме и дальше измываться над Ямагучи, но он не успевает сделать и шагу, как Тадаши дергается, выпрямляется во весь рост, подбородок поднимает вверх, и в его взгляде почти вызов, — ни капли злости или раздражения, только непоколебимая уверенность. Он улыбается привычно открыто, прежде чем по спинам первогодок проходит холодок. — Как скажешь, Тсукки. Тсукишима теряется, он смотрит на друга детства несколько мгновение и с каждой секундой все больше уверяется, что все в Ямагучи источает угрозу, — Кей хмыкает, качает головой и усмехается еще шире, чтобы Ямагучи открыто и серьезно угрожал ему? Это не было возможно. Тадаши разворачивается плавно, идет в сторону Хинаты и Кагеямы уверенно и твердо, — Тсукишима чувствует подкрадывающиеся перемены, и это причиняет дискомфорт. — Ямагучи… Хината подлетает к Ямагучи, ему хочется схватить друга за руку и утащить из зала как можно дальше, даже если это значит пропустить тренировку, он давит в себе нарастающую злость на Тсукишиму и переключает все свое внимание на Ямагучи. Кагеяма осматривает Тадаши с головы до ног, не переставая хмуриться, ему хочется направиться к Тсукишиме и на пальцах объяснить, почему такое отношение недопустимо, если даже он это осознает, неужели Тсукишима нет? Они стоят рядом с Ямагучи, который улыбается и успокаивает их, руками размахивает, — Кагеяма с Хинатой готовы испортить свои отношения с Тсукишимой окончательно, лишь бы высказать все, что думают об этом мудаке. Тадаши удерживает их, в его глазах привычное тепло, когда он смотрит на своих друзей, мешает Хинате начать причитать, и заставляет Кагеяму перестать коситься на Тсукишиму, — то, с какой легкостью Ямагучи принимает от своего лучшего друга оскорбления, пугает Хинату не на шутку. Кагеяма переглядывается с Хинаты, они ведут молчаливый разговор и почти приходят к общему мнению, когда в зал вваливаются радостные сэмпаи. Тренировка прошла в тяжелом молчании первогодок. — Какого черта ты творишь, Тсукишима? — Кагеяма поймал сокомандника после тренировки вовсе не из-за просьбы Хинаты, он собирался сделать что-то подобное, даже если бы этот коротышка не попросил провести с Тсукишимой воспитательную беседу. Он выловил этого мудака, пока Хината прикладывает все силы, чтобы задержать Ямагучи. Кей впечатлённым не выглядел, его взгляд выдавал то, насколько ему плевать на человека перед ним, на ситуацию в целом, — Кагеяма всерьез хочет его ударить. Он вполне мог стерпеть такое отношение к себе. Они никогда не ладили, даже если на волейбольной площадке проблем не возникало, — в конце-концов они оба ведут себя как мудаки, но простить подобное отношение к Ямагучи было сложно. Это выводило из себя, даже он, Кагеяма, не имеющий нормальной социализации, понимал, что говорить столь отвратительные вещи лучшему другу, который этого абсолютно не заслуживает, непростительно. — Не думаю, что это твое дело, Король, — Тсукишима усмехается особо отвратительно и высокомерно, Кагеяма ненавидит такое выражение его лицо, ему становится противно находиться с этим человеком в одной команде. Связующий скалится, дергает его за шиворот рубашки, угрожающе рычит, Тсукишима хрипло смеется с высоты своего роста, и в этом смехе столько яда, что хватило бы на стадо слонов. — Как ты можешь говорить что-то подобное Ямагучи? Разве он не твой друг? — Друг? — Тсукишима поднимает бровь, это не выглядит как вопросительный жест, скорее издевательский, Кагеяму начинает подташнивать от понимания, что те отношения, что он считал чуть ли не идеальными, на самом деле имели красивую обёртку с мерзким наполнением. — Если ты всерьез так думаешь, то ты идиот. Тсукишима отталкивает его и уходит, ждет Ямагучи у ворот и домой они идут привычно вместе, так словно не было жестоких слов и злых насмешек, — Кагеяма же не может заставить себя сдвинуться с места, пока Хината не выдергивает его из потока собственных мыслей. Кагеяма думает, что они проучились вместе почти год, побывали в разных ситуациях, но ни в одной из них Тобио не смог понять, какой же Тсукишима Кей все-таки мерзавец. Они говорит с Хинатой на пути домой и потом по телефону, они оба не могут сдержать своего негодования, они просто не могли так все оставить. Хината сетовал на Ямагучи, который не высказывал никакого недовольства в поведении Тсукишими, как бы Шоё не пытался вывести его на гнев. Кагеяма задумывает на несколько минут и предлагает отвлечь внимание Ямагучи от Тсукишимы насколько это возможно, — Кагеяма решает, что Тадаши и их друг тоже. Единственное, что они не взяли в расчет, — просто потому что не имели об этом ни малейшего понятия, — так это то, что Ямагучи выдержал несколько лет дружбы с Тсукишимой и, очевидно, мог о себе позаботиться. Кагеяма застывает на пороге класса Ямагучи во время большой перемены, в его спину врезается Хината, болезненно ойкает и недовольно шипит, — они собираются позвать Тадаши пообедать вместе. Но им приходится остановиться в самых дверях и наблюдать, как Ямагучи разворачивает свой стул к парте Тсукишимы, — Тадаши улыбается привычно тепло, он, ещё не успев сесть, тянет Кейю онигири из своего бенто. Кагеяма едва успевает преградить Хинате дорогу, чтобы тот не бросился вперед, привлекая ненужное внимание. — Тсукки, будешь? Тсукишима берет онигири, не отвечая, — Ямагучи садится на стул, откусывая кусок от своего, жует не спеша, но проглатывать не торопится, смотрит на лучшего друга неотрывно. Кей откусывает больше половины угощения и начинает мерно жевать, — Хината сжимает в кулаке купленный бутерброд, Кагеяма хмурится и не понимает поведения Ямагучи. Как он может вести себя столько дружелюбно с тем, кто ни во что не ставит их дружбу? Да даже Кагеяма относится к Хинате, которого знает меньше года, лучше. Ямагучи не должен вести себя столь дружелюбно с тем, кто является настолько высокомерным мудаком. От этих мыслей Кагеяму отвлекает громкий надрывный кашель, Тобио поднимает взгляд и видит, как Кей кашляет, между тем глубоко дышит, широко открывая рот, — лицо Тсукишимы покрывается красными пятнами. — О, прости, Тсукки, — Ямагучи прожевывает кусок онигири, не ведя бровью, с его губ не сходит мягкая, беззлобная улыбка. Тадаши не двигается с места, пока Тсукишима судорожно пытается дотянуться до бутылки воды, — в классе повисает гробовая тишина, все смотрят на задыхающегося Кейя и мирно сидящего Ямагучи, который впервые на их памяти не спешит помочь другу. — Кажется, я случайно положил в твой онигири острый перец вместо тунца. Тадаши опускает остатки своего обеда на стол, наблюдает за побагровевшим Тсукишимой с привычной мягкостью в глазах, его голос сладкий, теплый, обычный, и если бы Кагеяма был глухим или слепим, желательно все вместе, он бы вряд ли покрылся холодным потом от понимания, что Ямагучи сделал. Если бы Хината не вслушивался в разговор товарищей по команде, он бы даже не обратил на его содержание внимания, — в классе висит тяжелая тишина, прерываемая только надрывным кашлем Тсукишимы, звуком бульканья воды в бутылки, все смотрят, выжидают. — Я такой невнимательный, — Ямагучи качает головой, не испытывая ни капли раскаяния, он улыбается, наклоняет голову так, что пряди падают на лицо, прикрывая глаза. Он выглядит невинно-пугающе, — Кагеяма никогда бы не поверил, что их тихий и добрый товарищ способен так подшутить над своим лучшим другом, так подшутить на Тсукишимой. Кей пьет из бутылки большими глотками, откашливается и дышит тяжело, его лицо покрыто красными пятнами, отчего Хината начинает нервно хихикать, — Кагеяма тычет его локтем в плечо, надеясь заткнуть. Получается плохо, несколько человек в классе поворачивают на них странные взгляды, прочитать которые Тобио не в состоянии, — главное, он думает, что Ямагучи и Тсукишима их не заметили. Кей делает еще глоток и поднимает на Тадаши злобный взгляд, — все его существо источает негодование и жажду убийства. Кагеяма искренне восхищается Ямагучи в эту секунду, он не дрогнул, не испугался, он вообще словно не заметил злобную ауру лучшего друга. — Какого черта, Ямагучи? — Тсукишима рычит, наклоняется вперед, нависая над Ямагучи, — некоторые девчонки начинают нервно дрожать и перешептываться, они в шоке, и Кагеяма с Хинатой их понимают, они и сами пребывают в полной растерянности. — Я уже извинился, Тсукки, — Тадаши говорит это размеренно и холодно, рассеянным он не выглядит, его голос холоден, в то время как глаза теплые, хотя Хината уверен, что Тсукишима никакой доброты в них не видит. Ямагучи молчит несколько секунд и неожиданно для всех возвращается к обеду, так, словно ничего больше не заслуживает его внимания. Шепчущиеся девчонки замолкают и снова смотрят на одноклассников, не отрывая взгляд, — Тсукишима, что странно, никак больше не реагирует. Хината утянул Кагеяму вон из класса, они оба были немного не в себе, — то, что Ямагучи может провернуть что-то подобное было неожиданностью, даже если он дружит с кем-то вроде Тсукишимы уже несколько лет, совсем не делает его похожим на этого урода. Тадаши никогда не издевался над кем-то, все его шутки были пропитаны добром и теплом, отчего Хината в первое время не понимал, как такой замечательный человека, как Ямагучи мог терпеть Тсукишиму, — со временем вопрос этот стал привычным, но ответа так и не было. Сейчас же Хината думает, что возможно главное зло их команды это вовсе не Тсукишима. — Кагеяма, если я вдруг в будущем захочу поспорить с Ямагучи, напомни мне никогда его не злить, — Тобио кивает и просит о том же. Весь оставшийся обед они проводят в тишине на крыше, обдумывая увиденное. Тсукишиму случай с острым перцем напрягает не слишком сильно, хотя и вгоняет в растерянные чувства, он более чем уверен, что Ямагучи уже пожалел о случившимся, и завтра он будет бегать за Кеем хвостикам с извинениями, как обычно. Но все же совсем идиотом Тсукишима себя не считает и остаток дня наблюдает за Ямагучи особенно пристально, из рук ничего не брал, — Тадаши больше ничего странного не делает, продолжает вести себя, как и раньше, улыбается мягко, бегает за Тсукишимой по пятам и на тренировке выкладывается по полной. Кей в общем-то решает, что Ямагучи перенервничал, у него иногда бывает, крыша едет, а потом он жалеет о том, что творит. В этот раз жалеет уже Кей, когда всерьез думает, что Тадаши перебесился и успокоился, тот видимо был недоволен больше, чем Тсукишима ожидал. Тсукишима совершенно не ожидает, что поехавшая крыша Тадаши увезет его слишком далеко, настолько, что он не побоится ни взглядов сэмпаев, ни общей доброжелательной обстановки, — Тсукишима выискивает свою бутылку воды. Ямагучи улыбается ему, стоит в нескольких метрах, в его руках две желтые бутыли, Кей ждет, когда Тадаши все же соизволит отдать ему его воду, — подошедшие Кагеяма с Хинатой привлекают неоправданно много внимания. Тсукишима язвит на них, смотрит сквозь очки злобно, недовольно и совершенно не замечает подошедшего Ямагучи, — зато замечает замеревших первогодок, их вытянутые лица и чувствует стекающую по шее воду. — Ты наверняка хочешь пить, да, Тсукки? — Ямагучи возвышается над ним, смотрит сверху вниз потемневшими глазами, улыбается мягко-мягко и продолжает выливать воду из бутылки Тсукишиме на голову, так, словно это само собой разумеется. Застывают все. Тадаши не обращает внимания на звенящую тишину, смотрит Кею в глаза и продолжает улыбаться, — когда вода в бутылке заканчивается, он недовольно цокает и протягивает застывшему лучшему другу полную воды бутыль. — Что-то не так Тсукки? Я был уверен, что ты хочешь пить. Сэмпаи смотрят на них, наблюдают, открывая рты, но двинуться никто не решается, будто стоит только шелохнуться и вся злость Ямагучи выплеснется на них в вдвоем объёме, — будто их Ямагучи, добрый и славный Ямагучи, который и мухи не обидит, может всерьез им навредить. Кагияма с Хинатой отступают, прижимаясь друг к другу, им вдвойне страшно, — у Ямагучи к сэмпаям уважение, а их он может раскатать в лепешку, стоит только захотеть. Тсукишима отмирает через несколько мучительно долгих минут, подскакивает резко, бьет по протянутой бутылке воды, та взмывает в воздух и падает где-то на середине площадки с характерным звуком, никто не обращает на это особого внимания, — Тсукишима толкает Ямагучи к стене, рычит ему в лицо. Сэмпаи дергаются, готовые вмешаться, но не могут позволить себе вмешаться, когда натыкаются на абсолютно спокойный взгляд Тадаши, — такой, словно это и не он вовсе прижат к стене. — Ямагучи… — Что такое, Тсукки? Разве ты не хотел пить? — Ямагучи растягивает губы в невинной улыбке, хлопает глазами и непонимающе всматривается в глаза лучшего друга, мол, ты чего Тсукки? Жажда замучила, так я же принес тебе воды, что ещё нужно? Тадаши нисколечко не жаль, он наслаждается ситуацией и ждет кульминации, — Кагеяма завидует его стальным нервам, это ж надо. Ямагучи смотрит на Тсукишиму так, словно тот валяется у него в ногах, его подбородок задран наверх, чтобы поймать взгляд Кея, но Кагеяма уверен, что ощущения совершенно иные, — это Ямагучи тут смотрит сверху вниз. Хината цепляется пальцами за предплечье Кагеямы, сглатывает и мысленно молится никогда не оказаться на месте Тсукишимы, — такого ночного кошмара ему не надо. Никто в спортзале не двигается до тех пор, пока не возвращается тренер, не разгоняет ненормальную тусовку, кидая недовольные взгляды, — тренировка продолжается в обычном темпе, Ямагучи улыбается солнечно, отрабатывает подачи, помогает другим с приемами, все идет как обычно. У всех складывается впечатление, что вылитая вода, что гневные и высокомерные взгляды стали плодом их воображения, — ну не мог их солнечный мальчик Ямагучи вытворить что-то подобное. Кагеяма с Хинатой переглядывались несколько раз, нервно сглатывая, они бы никогда не произнесли свои предположения вслух. Вообще-то мог. Никто из них никогда не берет во внимание самый очевидный факт, — Ямагучи на протяжении нескольких лет дружил с таким человеком как Тсукишима Кей и продолжал улыбаться как и всегда. Ямагучи Тадаши точно мог постоять за себя. Тсукишима не имел в виду, что Ямагучи бесполезный, бесхребетный, трусливый кусок дерьма — хотя он и не спорил, что так могло показаться, — они были знакомы достаточно времени, чтобы Кей знал, что это гребаный вздор. Ямагучи Тадаши был опасным человекам, который при всей своей внешней мягкости, обычной покорности и мягкости, знал довольно много способов заставить человека страдать, не применяя физическую силу, — вот только Кей никогда не мог предположить, что Ямагучи осмелится использовать свои знания на нем. Тсукишима не ожидал этого, он не допускал и мысли, что Ямагучи достанет свой невероятный багаж знаний и будет пользоваться им для реальных издевательств, а не для того, чтобы подкинуть Тсукишиме теоретический метод подшучивания над дуэтом идиотских первогодков, — кажется где-то в своей жизни Кей жестко наложал. Никто из сэмпаев не пытался влезть в их отношения, словно они не могли решить, сделают ли они ещё хуже или смогут хоть чем-то помочь, — по видимому, они предпочитают не делать ни черта. Не то, чтобы Тсукишима не был рад такому раскладу, объяснять кому-то суть их взаимоотношений с Тадаши он никогда не горел желанием. Ямагучи продолжает свою маленькую войну, подшучивая на Тсукишимой с периодичностью в несколько дней, ничего, что Кей не смог ты пережить, но прежде, чем он замечает изменения, он начинает неосознанно ожидать подставы в каждом движении Тадаши, в каждом его действии, в каждом слове. Привычное, ласкающее слух «Тсукки» начинает напрягать, заставляет напрячь плечи и выжидать очередной шутки, — Ямагучи привычно успокаивающе ведет ладонью по плечу, протягивает полотенце на тренировках, делится своим бенто и никогда не повторяется. Мелкие издевательства каждый раз разные, не причиняющие особого вреда, не влияющие на учебу и других учеников, но достаточно выводящие из равномерной повседневной жизни, — Тсукишима после нескольких попыток запугать лучшего друга, угрожающе рыча ему в лицо, понял, что это совершенно не работает. Ямагучи усмехается, сверкает темными зелеными глазами и насмешливо поправляет Тсукишиме прическу, — словно Кей тут единственный, кто ничего не понимает. Тсукишима в итоге всегда сдается первым, отталкивает Ямагучи и уходит, сжимая кулаки, — он продолжает ждать новых насмешек, никогда не зная, что это будет, но нервозность где-то в груди распускается и трется лепестками о легкие. Тсукишима и не заметил, как за мелкими проказами прошло несколько недель, Ямагучи не становился изощрение, он плыл по течению, не останавливаясь ни на секунду, все в их классе, все в волейбольном клубе знали, что что-то происходит, но вмешаться было слишком нетактично, слишком неразумно. Ямагучи никогда не высказывал недовольства Тсукишимой, Кей в свою очередь на все наводящие вопросы вопросительно пожимал плечами, качал головой, задирал подбородок и смотрел сверху вниз, спрашивая, а точно ли у человека перед ним нет проблем со слухом, — никаких проблем между Ямагучи и Тсукишимой не было. Их ссора никак не влияла на качество игры, так что тренеру было глубоко плевать на внутренние конфликты, они не ругались как Хината с Кагеямой, выводя всех вокруг из себя, — они вели тихую войну между собой, которая была едва ли заметна. Их очередной тренировочный матч с Аобаджосай вызвал смешанные эмоции, все грызлись между собой, смотрели настороженно, готовые буквально выдернуть победу зубами, — Ямагучи привычно находился возле Тсукишимы, ходил за ним, улыбался всем вокруг. Никто уже точно и не помнит, как вышло, что Тсукишима и Киндаичи сцепились языками и поливали друг друга грязью, просто потому что могли, — все помнили только то, что это продолжалось достаточно долго и могло кончиться серьезными разбирательствами с тренерами, если бы в самый подходящий момент между ними не влез Ямагучи. Привычно улыбаясь, он сверкнул глазами, смотря прямо на Тсукишиму, у того по спине прошелся холодный пот. — Заткнись, Тсукки, — стоявшей недалеко Кагеяма подавился слюной, начиная кашлять, кто-то недоуменно хлопал глазами, кто-то стоически отвернулся, считая себя выше всего этого. Тсукишима прервался на полуслове, распахнул глаза и уставился на Тадаши, дыхание перехватило, и Кей не чувствовал ничего, кроме нервной дрожи где-то на кончиках пальцев и короткого замыкания в мозгу, — это ему Тадаши сказал заткнуться? — Прости его, Киндаичи, Тсукки сегодня встал не с той ноги, не мог бы ты проигнорировать всю ту чушь, что он сейчас сказал? Спасибо. Ямагучи улыбнулся настолько солнечно и по-доброму, что Киндаичи не мог хоть как-то ответить, он смотрел в спины первогодков Карасуны, пока пытался начать дышать, он нервно сглотнул, — Куними рядом неоднозначно хмыкнул, прокручивая в руках мяч. — Разве этот парень не был милейшим из них? Киндаичи неуверенно передергивает плечами и старается весь оставшийся матч не пересекаться с кем либо из Карасуна взглядами, — ему кажется, что все в их команде не совсем в себе, он не помнил, чтобы в прошлый раз новые товарищи Кагеямы, казались ему такими устрашающими. К концу месяца Тсукишима дергается от каждого резкого движения Ямагучи, от темного взгляда, взмаха руки и широкой улыбки, — Кей не может справиться с подступающим к горлу восхищением, он не ожидал, что Ямагучи, его Тадаши, может вести себя подобным образом. Истерический смех застревает на уровне легких, дрожь на кончиках пальцев остаётся незамеченной даже самим Тсукишимой, он может справиться с чем угодно, но насмехающийся, смотрящий сверху вниз Ямагучи где-то за гранью его сил. Губы сами собой растягиваются в усмешке, плечи вздрагивают, а сам Кей шарахается в сторону от протянутой к нему ладони, Ямагучи смотрит растеряно и почти обиженно, словно Тсукишима подорвал его доверие, словно совершил наистрашнейший грех, — вот, только Кей знает, его реакция вполне закономерна. Тсукишима имеет право избегать нежелательных касаний, даже если это нежелание показушная чушь, — он разворачивается, смотрит с высоты своего роста на дующего губы Тадаши, скалится и уходит. Хината рядом с Ямагучи ойкает, и отступает, вот только до него Тсукишиме нет никакого дела, этот несчастный коротышка понятия не имеет, что происходит, он видит только то, что снаружи, и никогда не увидит то, что внутри. Хината нервно покусывает губу, вышагивает за Ямагучи до самого спортзала, вглядывается в его спину и не может заставить себя открыть рот, только любопытство грызет черепную коробку, — Тсукишима шарахается от Ямагучи, смотрит настороженно. Тсукишима побаивается Ямагучи. У Хинаты глючит мозг, сдают нервы, дергается глаз. — Ямагучи, ты думаешь это смешно? Тадаши замирает, оборачивается и смотрит Хинате в глаза, улыбается светло и по-доброму, так как и всегда улыбается, нежно, вежливо, поддерживающе, — но только Хината видит, как в привычных темно-зеленых глазах скачут черти. — Нет, — Ямагучи качает головой, солнечные лучи путаются в его волосах, — Хината нервно икает, кривит губы в немом вопросе. — Это уморительно. Хината обещает себе никогда не выводить из себя Ямагучи. Кагеяма не ожидает столкнуться с правдой нос к носу, не ожидает, что именно ему выпадет честь узнать то, что знать он, в общем-то, никогда не горел желанием, — его не устаивали отношения между мудаком Тсукишимой и слишком мягким Ямагучи, но он никогда не считал, что имеет хоть какое-то право в них лезть. Кагеяма мог высказать все свое негодование в лицо Тсукишиме, мог попробовать аккуратно у знать у Ямагучи, в порядке ли тот, но он никогда не лез в их отношения открыто, — с тех пор, как оказалась, что Ямагучи и сам в состоянии поставить зазнавшегося Тсукишиму на место, желание вмешиваться отпало совершенно. И все же Тобио думал, что является другом этих двоим, поэтому ему не было плевать, так что да, он пытался построить в своей голове план, который помог бы этим двоим помириться, — Кагеяма забыл взять в расчет свой совершенно нулевой навык общения. И вот сейчас стоя у самой двери в класс, он не может позволить себе открыть дверь, четко слыша голоса сокомандников, — у Кагеямы немеют ноги, уши краснеют, пальцы мелко дрожат, черт, он просто хотел вернуть одолженный учебник. Тобио вовсе не хотел раскрывать чужой секрет. Тсукишима вжимает Ямагучи в парту, нависает над ним, смотрит пристально, внимательно, ловит эмоции, усмехается в лицо, ждет объяснений, — Тадаши улыбается невинно, смотрит насмешливо и проигравшим не выглядит, ведет языком по губам и всем видом говорит, что выиграл. Кей сглатывает, сжимает чужие плечи, придвигается ближе, дышит с Ямагучи одним воздухом и не может отпустить, — Тсукишима почти готов признать, что облажался. — Что ты делаешь, Тсукки? — Это я у тебя хотел спросить, — Тсукишима рычит ему в лицо, скалится, впивается взглядом в веснушечное лицо, — Кагеяма задерживает дыхание, сжимает учебник сильнее и старается не слушать, он не уверен, что сможет смотреть этим двоим в глаза без красных ушей, нервной дрожи в пальцах. Тобио просто хотел вернуть гребанный учебник. — Твоя игра зашла слишком далеко. — Если она тебе так не нравится, давно бы мог прекратить, — Ямагучи ведет кончиками пальцев по плечу Тсукишимы, смотрит из-под челки, облизывается и тянет уголки губ вверх, — у Кея встает ком в горле, перед глазами солнечный свет, что путается в волосах Ямагучи, в руках безудержное желание прикоснуться. Тсукишима усмехается, тянет Тадаши к себе, зарывается пальцами в волосы, оттягивает их назад, чтобы Ямагучи запрокинул голову, чтобы сглотнул и выставил напоказ свой насмешливый взгляд, — чтобы смотрел прямо Кею в глаза и не смел взгляд отрывать. Ямагучи Тадаши никакой не друг, он давно другом быть перестал, — Тсукишима не собирается выставлять напоказ их отношения, не собирается объяснять кому-либо что между ними происходит, но он никому не позволит ставить себя в рамки. Этот великолепный, добрый, милейший человек совершенно точно не друг Тсукишимы, он никогда не соглашался на эту дружбу, никогда не соглашался на дружеские жесты привязанности, — Ямагучи с самого начала был просто его.