Ночь с 14 по 15

И веригами, что были тяжелы, как собственное чувство вины, он был прикован к холодной стене. Одежды на нём не было, а на бедре виднелась татуировка. Кровь в жилах закипала гуще, становилось всё жарче и страшнее, а по телу стекал пот. Повязка на глаза, наверное, единственное, что прятало его от стыда. Резко по телу стала проноситься боль, сильнее прежней. Точнее будет сказать — адской. Руки дрожали, ноги даже не могли сопротивляться, а в голове было пусто. Множество людей собрались рядом с ним, чтобы поглазеть. Чон не видел, но чувствовал и понимал, что ещё немного и конец его настанет. Всё сильнее была боль в ногах, а разговоров становилось всё больше. Молитвы священника становились громче, сильнее и страшнее будто его отчитывают, а не просят прощения за его смертную душу. Но чем быстрее и громче, тем боль была сильнее. Ему уже было не страшно, как раньше. Умрет и умрет. Последний раз он пил воду на прошлой неделе, а когда ел, уже не помнит. Сопротивляться сил не было. Молиться смысла не имело, ведь Бог, как сказали Гуку, уже перед ним. Дальше и звон в ушах, который был гораздо сильнее человеческих голосов и молитв. Он не понимал, глаза его закрыты или открыты, ведь все равно было темно. Но не страшно, нет. Он уже всё понял. Поэтому чего тут бояться? Что его тело отравится в ад, и он увидит белый туннель? Свою учесть он принял давно. Только через какое-то время стали слышны уже не молитвы и голоса, а звук сирен. Больше он ничего не помнит. Тело сдалось. Мозг отключился. А по пробуждению он наконец-то видит. И хорошо слышит. Правда всё ещё не понимает. Хотя, если раньше у него не было трубки то ли в горле, то ли в носу, сейчас же она имела смысл быть. Сейчас ему было страшнее, чем раньше, от того, что не знал, что ждëт его дальше. Чонгук чувствовал себя гораздо лучше, но голова ужасно болела, будто её раскололи на двое. Глаза ещё пытаются привыкнуть к свету, а разговоры докторов мешаются с пением птиц за окном, от чего становиться только хуже. Он боялся, что его снова вернут назад, снова руки будут закрыты веригами. Он безумно боялся. Глаза наполнялись страхом, стоит только вспомнить. Но никто не реагировал, а руки так и тянулись вырвать из глотки трубку. Ещё стоит добавить, что «машины» как называл их всегда Чон, издавали противный пищащий звук. Через пару минут бешенной оглядки врачи наконец-то решили отреагировать. — Наконец-то очнулся. Как самочувствие? Мы сейчас введём тебя в краткий курс дела.

***

— Алло, привет, мам, — разогревая еду, говорит Чимин в трубку — Привет! Ты как там? Не сильно по нам соскучился? — Если только по твоей еде, мам. Я потом наберу, на работу опаздываю, передавай всем привет, мам. Чимин только закончил медицинский университет и работа приятная — мед. брат, где ему не нужно было столько учиться, сколько на врача. Работа, конечно менее оплачиваемая, но на жизнь в небольшой квартирке с видом на парк вполне хватало. Пак зачастую работал сутками, за что получал, конечно больше. Работа не пыльная, если нет огромного количества людей в отделении, а срочные вызовы в целом отсутствуют. Ну или не привозят человека из другой больницы и не приходится самостоятельно делать ему переливание крови, ставить капельницы и заполнять кучу бумаг. Но таких случаев мало. К крови и иглам Чимин привык уже на практике, а вот заполнение бумаг он ненавидел больше всего. Для него это было похуже пыток сидишь и пишешь, уже не зная ни конца ни края. А самое ужасное, когда это заполнение оставляет человек с другой смены и кроме как дать лекарства и поменять капельницы, приходится сидеть и вникать что же вообще происходит. По праздникам вообще завал. То один напился и пытался убить другого, то другой из окна выпрыгнул, а вот с ожогами, что являлось самым противным, он вообще работать не Это всегда мерзко, противно, да ещё и слушать стоны, пока меняешь повязку полная жуть, от которой всегда хочется отказаться и самому своё тело. Чаще всего Чимин сталкивался со случаями суицида и когда привозят людей с возрастными параметрами 60, да ещё и с отравлением газом. Всë это уже давно стало чем-то нормальным. Детей он встречал меньше или ещё на практике не успел, да и он сам считался ребенком по некоторым меркам. Ему всего-то 26 и жизнь только начинается, поэтому ровесников с тяжёлыми травмами или при смерти всегда видеть было страшнее всего. Грустно и страшно, что и его жизнь может оборваться в любой момент. Не выдержать рабочей атмосферы здесь очень легко а зная культ диет и здорового тело, то Пак уже часто видел девушек, зачастую именно их и реже парней, у которых практически отсутствовала жировая ткань. Но о таком не говорят — это табу, которое не стоит нарушать. Сегодня, а именно в 6:30 четырнадцатого февраля ему нужно скоро выходить на смену, ведь опаздывать не стоит, зная какой сегодня день и что его коллега замужняя женщина, которой нужно быстрее бежать домой и поздравить своего мужчину. Пак, в свою же очередь довольно одинок и праздновал бы с бокалом белого полусухого, пересматривая любимые сериалы, а ровно в 23:15 заснул бы, так и не досмотрев. А голова наутро болела бы от алкоголя. Друзей у него никогда не было, если не брать в расчёт приятелей. Ну и их было сложно назвать таковыми, ибо его круг общения был за 45 значит и семья у них своя уже начала появляться. Пусан в этот день выглядел необычно. Ярко светило и приятно грело кожу лица солнце, пока на улице стояла температура под ноль градусов. Город был украшен в день этого прекрасного, или не очень, праздника. Много людей с цветами и конфетами, плюшевыми животными и коробками, где лежали дорогие украшения или одежда, носились кто куда, но при этом все выглядели чутка счастливее, чем в обычные дни, спасибо и на этом. Работа уже его ждала, поэтому погулять по этой прекрасной и чуть ли не весенней погоде не выйдет. Возможно, это даже звучало удручающее, чем может показаться. Хотя, кто его знает? Ещё немного удаётся посмотреть на солнце и в 7:20 он уже на работе. По трудовому договору его день начинается в 9:00, но прирождённое восточно-азиатское трудолюбие всегда брало вверх ведь кто будет работать, если не он? Но ровно в 7:20 смену он не открывал. Обычно, попадая на работу, он отмечается чутка позже, через час или около того, чтобы была возможность спокойно заняться своими делами. Например, его любимое дело — это сходить в курилку. Он не курил, но всегда было интересно послушать чужие истории. Там всегда были работники скорой, а у них всегда был список анекдотов, в общем, как и сегодня. Дверь открывается и Чимин полностью ощущает запах табака. Он немного скривился, но его радостно встретили работники. Улыбнувшись и помахав, он пристроился поближе. — За очередным рассказом пришёл? — подметил один из парамедиков, от чего Чимин сразу заулыбался сильнее и дал утвердительный ответ. — В общем, слушай, сегодня ночь вообще дикая выдалась, — начал посмеявшись, высокий мужчина и сразу же продолжил — Выехали мы с мужиками на вызов, даже перекусить не успели, я бутерброд находу доедал. Руки на руле, бутерброд в зубах, все другие скорые были заняты, слава богу, пока ехали, я его доел. Приезжаем значит, а квартира просто в хлам, полицейский уже на месте, а нам звонила женщина, еле её слышно было, рыдала, говорила что «нож и кровь», вот мы сразу и выехали, а то знаешь, может она сама себя на колбасу порезала, а нам потом в штык прилетит, а ситуация оказалась ещё интереснее. Короче, нанюхались она и её парень волшебной пыли, наркотиков, грубо говоря, и пошли есть готовить. Но что-то у кого-то перемкнуло, и по итогу они друг другу сидели вены резали. Вырезали друг у друга — ритуалы какие-то проводить, а звонила её подруга, а та пришла её проведать ибо знала, что они там все наркоманы. Ну мы их двоих в травм пункт отвезли и на этом все. Хотя они ещё сопротивлялись и хотели эти пальцы доесть, но это не всё, потом такая дичь произошла. Русская девушка значит, второй год только в Корее, только вот, начав встречаться с корейским мужчиной, она не поняла почему должна дарить парню подарок на 14 февраля. Началась ссора, а у неё топор откуда-то в квартире, и всадила мужику в бедро, закрыла в туалете, а сама пошла глушить водку и сама же скорую вызвала. Не ночь, а дикость. Чувствую я, что сегодня смена будет ещё сложнее, а нам уже пора, так что удачи тебе, Чимин-щи. Мужчины покидают курилку, а у Чимина глаза по пять копеек. В общем, они всегда такие, ведь история одна лучше другой, никогда не знаешь, выдумали их или правда, но звучали правдоподобно, да и тем более, если брать в учёт, что данные мужчины работали в гетто районах и случалось там такое максимально часто, что уже слов не хватало. Зато аппетит был явно подпорчен, хотя обед он с собой и не брал никогда, периодически поедал в столовой. Собственно, раз истории на сегодня закончились, время начинать отмечаться, но до этого ещё нужно переодеться. Чимин спускается в небольшой подвал, где находился гардероб, ключами открывает шкаф, как тут его хлопает по плечу женщина, которую он должен сменить. Пак немного вздрагивает от неожиданности. — Сонсэним, здравствуйте, я не сильно задержал вас? — посмотрел на неё Чимин, немного улыбаясь. — Если б в курилку к хёнам не ходил, то освободилась бы быстрее, но и так всё в порядке. Я заполнила документы, найдешь карточки новых поступивших и проверишь их, работы немного, но сегодня один, я думаю, ты видел график, поэтому надеюсь ты выспался, и я положила тебе еду в холодильник, заберёшь. Я же знаю, что дай бог ты поешь. — Спасибо. Вы мне уже как мама, — Чимин посмеялся, надевая форму. В общем-то, она и стала для него мамой за то время, пока он начал работать. Хотя и новость, что он работает один, ужасно удручала. — Врач дежурный будет? — Должен быть, но не знаю, сам же помнишь. Ну всё. Давай, иди, после смены заскачи к нам на ужин. — Слушаюсь, — после чего Пак удаляется, ведь смена будет долгой и муторной, как обычно. Первая половина дня была лёгкой, пока ещё медсëстры, что работали дневную ставку, были здесь, а значит было кому помочь. Поменяй там, поставь тут, подпиши документы на выписку и всё, сложных случаев не поступало, или пока не настала ночь, кто его знает. Чимин плотно поел, благодаря его сонсэним, да и настроение было на высоте, ведь сегодня ему повезло. Симпатичный педиатр впервые заговорил с ним. Ну как заговорил, диалог выглядел примерно так: — У тебя в кабинете есть маркеры или что-то подобное? Для детей надо, — подбежал к Чимину симпатичный педиатр. — Ээм… Да, п-подожди, — запинается, начиная краснеть. Чимин убежал в свой кабинет и вскоре, вернулся с несколькими разноцветными маркерами. Он протягивает их молодому человеку, на что получает приятную улыбку и всего два слова: — Спасибо, Чимин-щи. — Да, всегда пожалуйста, Нам… — Не успевает он договорить — мужчина, в два раза больше него, уже скрывается за стеной, но они уже поговорили, что было большим успехом, ведь он понравился ему с первых дней работы в этом госпитале, хоть и виделись безумно редко, но зато, он был красавчиком и любил детей. «Такой мужчина понравился бы любому», — думает про себя Чимин, не переставая глупо улыбаться. А вечер вышел ещё удачнее, когда все медсëстры начали собираться домой, а время около 19: 30. Солнце уже скрылось за горизонтом и становилось гораздо тише, когда к нему снова подходит Намджун, протягивая маркеры. — Спасибо, Чимин, — снова благодарит он. А Чимин забирает, вскользь дотрагиваясь до его ладони кончиками пальцев, а взгляд зацикливается на его глубоких и прелестных, каких только можно было видеть, глазах, а аромат от него исходил чудесный: шафран и грейпфрут с нотками еле слышимого бергамота. Пак понимает головой, что уже слишком тянет, чтобы забрать маркеры, да и смотрит на него как баран на новые ворота, поэтому, выхватывая, он пробормотал еле слышное: — Обращайся, — уходя в противоположную сторону Сердце трепетало, а сам он расплылся в практически чеширской улыбкой от такого счастья. Он никогда не контактировал с ним так близко. А работает он в госпитале уже практически год и всё это время сохнет по этому гребанному педиатру. Смелости у него никогда не хватит, чтобы пригласить куда-нибудь, а его Сонсэним всё время заставляет сделать это. А если они все втроём на смене, то это вообще убийственное комбо. Один раз женщина специально толкнула Чимина к нему на встречу, на что тот врезался в шкаф. Нет, не в Намджуна, а реально в шкаф. После этого случая голова у него болела всю смену. Он провëл всё остальное время в кабинете, к его сожалению, не дома, на диване, просматривая сериал и потягивая вино. Но, к сожалению, приходится молча страдать и молиться, чтобы это закончилось быстрее. Из плюсов — уже около трёх часов, а вызовов особо не было, да и сегодня были довольно спокойные пациенты, серьезных случаев нет, а госпиталь практически полностью пустовал. Было немного по себе, пока Чимин ходил по коридорам, ведь ни одной живой души не повстречалось. Для реанимации опыта у него было мало, поэтому всё было спокойно. А прогуляться приятно, воздух чистый и немного холодноватый, аж отходил от своего маленького кабинета, где было ужасно зябко. Как это и бывает, спокойствие заканчивается быстро — уже через пару мгновений на него налетает дежурный врач, который сразу же извещает его чудесными (нет) новостями. — Сейчас пациент новый поступил, его перевели из деревенской больницы, там раны обработать и капельницы поставить. К операции подготовить и всё, я потом подойду посмотрю, проверю работу. Бегом в хирургическое отделение. Я пациента оформлю, утром передашь его. Пак глазами пробегается по карте хотя скорее это он бежит, петляя по коридорам. Госпиталь довольно большой. Единственное, что он успел запомнить, пока бежал, так это имя пациента с фамилией. «Чон Чонгук». И уже попав в палату, в голове он сразу отмечает зловонный запах, который может быть признаком бактериальной колонизации или разрушения тканей, а после взгляд падает на пациента, который приятно улыбался. — Здравствуйте, док, — неожиданно весело сказал Чон. — Я медбрат, доктор чуть позже подойдёт, — с какой-то неохотою ответил, ведь запах стоял настолько отвратительный, что даже страшно стало. Тошно и отвратительно, но нужно работать. — Мне сказали, что у тебя завтра операция, когда ты последний раз пил? — Прошлым утром, если не ошибаюсь, меня долго-о-о везли сюда. Пока Чонгук договаривает, у Чимина есть пару минут, чтобы прочесть его карту. В основном там указано большое количество ран и… отсутствие половины бедра. Вот это уже очень сильно стало его смущать. — В твоей мед. карте указано, что у тебя находятся раны, которым уже больше 6 недель и, я могу посмотреть твоё бедро? На что Чон отвечает положительно, после чего Пак приподнимают больничную сороку, и снимает прежние повязки, которые находились на голени. Увиденное сразу повергло в шок. Огромная открытая гнойная рана, из которой можно было видеть небольшие уплотнения, а кожа рядом была полностью посиневшая. Выглядит будто уже отмерла. Даже точнее сказать не выглядела, а пахла. Чимин был на практике в морге, и этот запах ни с чем не спутать. Насколько же запоминающий и бьющим в нос он был. Прикасаться к этому было страшно, будто сейчас дотронешься и достанешь до кости. Хоть кость была не сильна выражена, но можно было заметить некоторые её части. Такая же ситуация была и на второй ноге. Вдобавок, на левой ноге рядом с трофической язвой (они описаны ранее) на ляжке красовалась рваная рана, из которой можно было спокойно увидеть бедренную мышцу. Вокруг раны практически отсутствовал кожный покров и, если бы Чонгук согнул ногу, то можно было это вполне использовать как... Но это ещё не всё. Когда дело дошло до бедра, он увидел практически полное еë отсутствие, которое выглядело как откушенное. Его просто нет. А следы от зубов видно лучше всего. Настолько страшно и противно ему впервые — это было безумие. Ладно, укусили и укусили, может быть собака, но пугал ещё сильнее то, что в этой чертовой ране ползали личинки, которые в свою очередь поедали костную ткань. Их было много. Очень много. Пак был в растерянности, ибо не знал что делать. По лбу стекал пот, практически не останавливаясь. В этих случаях перевязки делать нельзя, так как это стало бы идеальной средой для развития бактерий. Чонгук, который ещё сам не особо оправился от травмы и всех возможных внутренних побоев, решает завести лёгкий диалог. Лёгкий только для него. — Знаете, — аккуратно начинает он — простите за неприличный вопрос, но вы уже слишком долго меня осматриваете и руки у вас подозрительно трясутся, с вами всё в порядке? Руки начинают трястись сильнее. Дрожь в них пробирает до собственных костей. Понимание и чуткость его характера, а ещё тошнота, подступающая к горлу, не дают и слово сказать в ответ. Ему жалко молодого парня, которому в столь юном возрасте не весть с чем пришлось столкнуться. В палату, слава богу, наконец-то заходит доктор. Пак пулей вылетает из неë, кинув всё как было. Рвотные позывы сдерживать уже невозможно. А слёзы накатываются сами собой. Найдя ближайший больничной туалет, он готов благодарит всех богов, что смог добраться и не грохнуть в обморок. Содержимое желудка попадает в унитаз, а слёзы текут по бледным щёчкам без остановки. Уж слишком противно было. Ладно бы он зашел в уборную один, но посторонний или не совсем, открывает дверь в кабинку, где он сидит на полу со словами: — Чимин-щи, как ты?