последняя крыша.

оба Парня поднимаются на крышу. сейчас ни у одного из них нету сил, больше нету сил на жизнь, они оба безумно устали и хотят просто покончить со всем этим, покончить со всем этим дерьмом, со всеми поступками которые они совершили, забрав их с собой в гроб, если их вообще хоть кто то похоронит, они не уверены. оба не уверены ни в чем, и так было всегда. несмотря на агрессию одного, несмотря на холод другого, они все же оставались людьми. людьми со своими страхами, особенностями и переживаниями. что они точно не унесут с собой в могилу, покрайней мере в одиночку, это секреты. секреты и вся правда, которую они раскроют друг другу, да бы уйти из этой сраной жизни со спокойной и чистой душой, словно искупив все грехи перед Господом Богом. Старшие забираются на крышу, на улице уже темно, можно увидеть звезды и луну, странно только, именно сегодня оказалось полнолуние, хотя планировали они этот день уже давно, как совпало. они оба сейчас понимают, что сделав это, они автоматически станут слабыми в глазах других, о них может даже и вспоминать не будут, не похоронят, максимум выкинут или сожгут собственными руками, выкинув прах в мусорку, ведь такие монстры этого и заслуживают? а кто вообще решает, кто чего заслуживает или не заслуживает? по поступкам? возможно, но кто решил, что плохо а что хорошо? при ком он это решил? кто это записывал? этим вопросом задавались многие, но не задавали ему значения, сразу же выкидывая из головы. но ведь они тоже люди, у них есть чувства, они могут испытывать боль и надежду, они могут быть нежными и хотят быть любимыми. Вахит проходит чуть впереди Туркина и усаживается на край, за ним и Валера, садясь рядом, слишком близко, слишком интимно. они всегда чувствовали между собой особую связь, но не могли понять, была она дружеской или чем то большим, и хотя оба прекрасно знали ответ, никто из них не хотел это признавать. Старший достает красную пачку сигарет и протягивает одну Валере, доставая вторую себе и поджигая обе, выкидывая пачку на асфальт, мокрый асфальт. только что лил дождь, оставив после себя яркий, свежий запах который вкусно мешался с запахом летней ночи. оба затягиваются и пока ничего не говорят, они наслаждаются моментом, присутствием друг друга рядом, слушая дыхание напарника и смотря на соседнюю панельную многоэтажку уже пустым и уставшим взглядом, все надоело. Группировка распалась, Вова Адидас погиб, остальные ребята тоже потихоньку начали попадать то-ли в тюрьму, то-ли их также лишали жизней одного за другим, поэтому Турбо предложил Вахиту прекрасный способ выйти сухим из воды, суицид. парный. он всегда знал, что они были друзьями до гроба, причем буквально, Валера никогда не врет. и на удивление, Зималетдинов согласился без всяких сомнений, куда лучше чем если бы их убили. первым разговор начинает Валера, кладя голову на худое плечо товарища и затягиваясь сигаретой. –мой отец.. он избивал меня всю жизнь, ненавидел и желал мне смерти, как ты считаешь, он будет рад, Вах..?–Туркин уставше улыбается, продолжая смотреть пред собой, пока не чувствует, как родная ладонь ложится ему на талию. –я надеюсь, он осознает свои ошибки и вырвет себе трахею.–Зималетдинов любил пошутить моментами, поэтому даже в такой ситуации умудрился, сразу же чувствуя на своей шее слабый укус. Туркин любил кусаться когда никто не видел, он показывал это только при Вахита, кусая того за руки, за шею, за щеки, только потом Старшему приходилось вечно оправдываться перед остальными ребятами из группировки за эти следы, мол девушка у него появилась, вот и кусается, на что получал смех и тупые шутки. Зималетдинов слабо хмурится от легкой боли и крепче прижимает Валеру к себе, пытаясь укрыть его от всего мира. Туркин был хорошим мальчиком, внутри него еще играл ребенок, которому просто нужно было внимание, которому нужна была любовь, которую Зималетдинов с радостью отдавал, делился ею, передавал ее как только мог, только вот при других Турбо привык быть грубым, строгим, который и в фанеру прописать мог, но лишь Зима знал, что это не так. Валера мог покусаться, мог обнимать во сне, мог целовать в щеку, только надо было перед этим все шторы закрыть и двери, а рядом не должно было быть никого, потому что слишком это по пидорски, но им можно. ЕМУ можно. –Лер.. мне жаль, что все так вышло.. что мы сейчас здесь, что дальше будет облегчение не лучшим способом, что нам пришлось вступить в группировку… мы не жили как нормальные люди, Лер.. мне очень жаль, прости меня.–пацаны не извиняются, сказал бы сейчас Валера, но он прекрасно понимал, что не пацан Вахит больше, он стал ему больше чем пацаном, он стал мужчиной, который мог признавать ошибки и извиняться, в отличие от самого Туркина, который жил понятиями группировок на протяжении всей жизни и не знал, как это.. извиняться. Турбо молча кивает и кладет ладонь на худое бедро, чувствуя, как его тут же накрывают бледной ладонью сверху. Валера чувствует тепло что исходит от Парня рядом, ему хорошо и приятно, он наслаждается всем, что у него осталось, и это Вахит. он был единственным, что на самом деле приносило Туркину счастье, не группировка, не улица а именно Зималетдинов, только жаль что понял он это только сейчас, когда все проебал, кроме Вахита. кроме ЕГО Вахита, который был ему дороже группировок, улицы, семьи и остальных друзей либо знакомых. –я хотел.. я хотел сказать тебе спасибо, Вах.. спасибо за то, что ты всегда был рядом, что я мог довериться тебе, всегда обнять и почувствовать заботу.. помнишь как я пришел к тебе полуубитый и ты меня ругал, а потом все равно обрабатывал мне даже самые мелкие ранки?–Валерка и Вахит сдавленно смеются в унисон и одновременно кидают сигареты вниз, крепче прижимаясь друг к другу. –Лер.. мин сине яратам..(я люблю тебя..)–Зималетдинов заглядывает в зеленые глаза что уставились на него и слабо улыбается, не замечая озлобленной реакции. –мин сагынам.(я буду скучать.)–Туркин берет Вахита за скулу и аккуратно касается родных губ своими, словно впервые целуясь, отдаваясь чувствам. Вахит отвечает на поцелуй чувственно, нежно сминая губы Валеры, словно боясь их повредить, будто они не будут уже через пару минут сплошной кашей на все том же мокром асфальте. оба отстраняются лишь спустя пять минут и улыбаясь друг другу, хватаются за руки, покидая край этой крыши вдвоем, разбиваясь насмерть. может в следующей жизни они будут вместе, может в следующей жизни у них все будет хорошо, но в этой это было последнее воспоминание на их крыше, которое те унесли с собой.