Смертные живут мало

Ради любви люди готовы на всё. Готовы пожертвовать собой, обречь друг друга на бесконечные страдания, лишь бы быть вместе. Они пойдут на это ради того мимолётного счастья, при этом зная, что в конце их ждёт кошмар. Ради искренней любви это лишь малое, что может сделать человек. Лололошка любил Кавински. Искренне. Это была сильная любовь, до боли в груди, будто своими прекрасными ноготками впивалась прямиком в сердце. Он не хотел покидать этот мир, и не смог. А Кавински был рад. Впервые встретить человека, который мог понять тебя. В полной мере. Который готов быть рядом в моменты, когда тени прошлого его догоняют, не дают здраво смотреть вперёд. Их ждало многое впереди, но они были готовы. Только вот одно они всё же пропустили. Кавински не мироходец. Он живёт слишком мало, лишь небольшой отрывок времени по меркам мироходцев. Осознание этого пришло далеко не сразу. Даже не через несколько месяцев. Прошли года, и ясно это стало тогда, когда золотавые пряди потухли, стали серыми. Когда прекрасное лицо украсили морщинки, а энергии поубавилось. А Лололошка был всё тем же. Такой же юный и молодой, полон сил, готовый вершить великие дела. Они никогда об этом не говорили, лишь обменивались тяжёлыми взглядами.

***

Годы шли, сменяли друг друга слишком быстро. Время идёт намного быстрее тогда, когда ты счастлив. Прошло порядка пятидесяти лет после свержения старой Империи. Многие жители, что участвовали тогда в революции либо погибли от старости, либо доживали свои последние года. Ничего не было так, как раньше. Кроме Лололошки. Среди изменившегося города он оставался единственным, кто напоминал о старой Империи. Теперь он казался чем-то неправильным, лишним кусочком пазла совсем не от этой картины. Но полное осознание приходило именно сейчас. Тогда, когда он сидел у кровати любимого. Держал его сморщенную руку, поглаживал её, а перед глазами мелькали картины прошлого. Именно сейчас был ясно виден контраст. Именно сейчас он в полной мере ощущал последствия своего выбора. Они выглядели как внук и дедушка, но не как возлюбленные. Кавински почти ослеп. Алые глаза давно утратили свой блеск, а голос ставал всё скрипучее. Волосы из слитка золота превратились в серебро. Идеальная кожа стала морщинистой. Но Лололошка всё ещё любил его, готов быть до конца. Как и в прошлые разы им не нужны были слова. Хотелось кричать, но никто из них не мог. Лололошка лишь мог медленно гладить чужую ладонь, иногда сжимая её посильнее, когда старик на кровати заходился кашлем. Руки медленно переметнулись на волосы. Он любил их перебирать, когда Кавински был моложе. Любил, когда они отрастали, и он мог заплетать небольшие косички. — эй, Ло — голос был скрипящим. Слабый, не как в молодости. Почему-то эти воспоминания преследовали его именно сейчас. — не стоит тебе здесь раскисать... — голос резко прервался, он зашелся тяжёлым кашлем, что не давал говорить. — иди мне бутербродов сделай, воды принеси. Он не хотел уходить. Боялся если сделает это, то потеряет ещё несколько минут. Именно сейчас он хотел посвятить ему всё своё время, именно сейчас не хотел никуда уходить. — да что ты, Ло, я же чувствую твой взгляд прямо на себе. Не бойся так, со мной за эти пару минут.. ничего не случится. Иди давай, я есть хочу. А потом поиграем вместе во что-то.. как раньше. Лололошка ничего не ответил. Лишь слабо кивнул, пусть Кавински этого и не видел. Это был не последний их разговор, не последний их вечер вместе. Да вот только чем больше времени проходило, тем назойливее становилась эта мысль. Он пытался гнать её, но с каждой минутой она всё больше цеплялась за его сознание. Она не давала ему что-то делать, сердце в груди билось учащённо. Просто стоял, будто кукла, смотря перед собой. Не в силах что-либо говорить, не в силах шевелиться. А что если отойти было роковой ошибкой? Теперь он боялся возвращаться. Боялся увидеть мёртвое тело. Но так же Винс мог быть всё ещё живым. Ждать его с пищей и водой. Лололошка не знал, что с ним происходит. Не знал, сколько прошло времени, когда страх неизвестности его отпустил. Он бросился в комнату, в который был, по ощущениям, вечность назад. И так и замер на пороге. Голова была повёрнута на бок, смотрела прямо на него своими потухшими глазами. Нет... Это были мёртвые глаза. Он должен был кричать. Должен был заплакать. Но напряжение, что сжимало его сердце изнутри резко исчезло, оставив лишь пустоту. Его любимый мёртв.

***

Стоя на похоронах он не ощущал людей вокруг себя. Видел лишь свежую могилу перед собой, со всё ещё сырой землёй. Он и не заметил, как прошло пол столетия. Он был счастлив, хотя сам прекрасно осознавал, что ждёт его в конце. Молчаливыми ночами под тихое сопение Кавински он морально готовил себя к этому. Но быть подготовленным к смерти любимого человека невозможно.