Немерено

»… Золотой снитч, резко вильнув в сторону, сбил меня с толку. Я пролетел ещё некоторое расстояние по инерции, развернул метлу и стал высматривать его заново. Был последний в этом сезоне матч. Против меня играл гибкий и поджарый ловец слизерина, семнадцатилетний темноволосый парень по имени Леонард. На самом деле, очень приятный парень. Предрассудки о слизерине после смерти Волан-де-Морта никуда не делись. Вся школа считала змеиный факультет рассадником зла, и его студентам приходилось бороться с этим. Вот и сейчас на трибунах алели флаги гриффиндора, которыми размахивали когтевранцы и пуффендуйцы, даже некоторые учителя. Обычно они держали нейтралитет, но сейчас на мантии МакГонагалл была яркая нашивка со львом, профессор Флитвик надел красную шляпу вместо обычной чёрной, и профессор Трелони размахивала золотистой трещоткой. Взгляд скользнул дальше неё по ряду. Снейп не изменил своему чёрному одеянию. На нём не было ни зелёных нашивок, ни шляп, никакой ненужной дребедени. Глазами он следил за ловцом своего факультета. Я знал, что деканство за ним сохранили, да никто другой и не представлялся в этой роли. А ещё я зауважал студентов слизерина после того, как узнал, что они подписывали петицию и самостоятельно собирали доказательства невиновности Снейпа, когда он был в Азкабане. К тому моменту тюрьму уже покинули дементоры, но там всё равно было не сладко. Особенно больному человеку. Сырость, плесень, плохое питание, холод сутки напролёт… Значит Снейп и вправду защищает своих змеёнышей, раз они кинулись его спасать. Странно, я никогда не думал о том, каково это: быть деканом самого неоднозначного факультета Хогвартса. Чистокровные юные наследники огромных состояний, полукровки — ни рыба, ни мясо — и маглорожденные слизеринцы. Последним приходилось тяжелее всего, раз за разом доказывая свою значимость и соответствие мантии с зелёным подкладом. Легко ли управляться с двумястами подростками, среди которых существует такое неравенство? Когда дело доходит до межфакультетских состязаний, слизеринцы все за одного, но если общий враг исчезает, они принимаются жалить друг друга. Да что уж там говорить, я никогда не задумывался не то что о трудностях работы декана, — о Снейпе. А что мне про него было думать? — Гарри! Я не успел отклониться, и бладжер хорошенько ударил меня в бок. Метла выскочила из потных пальцев, и именно в эту секунду перед глазами проскочил снитч. Я выровнялся в воздухе, перехватил метлу покрепче. Мой соперник летел прямо к земле, показывая своё мастерство. Слизеринцы на своей трибуне замерли. Проследив глазами траекторию снитча, я сорвался вообще в другую сторону, к гриффиндорским кольцам, а потом что-то сделалось с моим дыханием. Я будто подавился огромным комком воздуха, лёгкие болезненно сдавило, горло сжалось, я схватился за грудь, потеряв высоту. Леонард, краем глаза заметивший, что моя метла стала свободно дрейфовать в воздухе, приостановился. Я ещё успел увидеть, как парень делает выбор между снитчем, до которого оставалось только руку протянуть, и мной. Сердце стучало в висках, в голове будто набат выбивал похоронную песнь. С удивлением, мелькнувшим на задворках сознания, я понял, что сейчас отключусь…» «…— Слизерин проиграл по очкам, — сообщил мне Рон, когда я открыл глаза на больничной койке. Тогда я ещё не знал, что буду частым гостем в школьном госпитале, — Хетриксон едва успел тебя поймать у земли. «Значит, выбрал меня, а не снитч, — пронеслось в голове». — Как ему удалось… — речь была какой-то заторможенной, будто я налакался виски, но голова абсолютно ясная. — Леонард… поймал меня, когда я падал? — Он подхватил тебя у земли, — в голосе Гермионы отчётливо слышалось беспокойство, — твоя метла стала падать, когда ты отключился, и… Гарри, ты в порядке? — Вполне. Мне только надо ещё отдохнуть. А потом я свесился с кровати, думая, что меня вырвет — состояние было очень похожее — но тут произошло сразу несколько событий. Дверь госпиталя открылась, и вошёл Слизнорт. В руках у него были склянки с зельями. С другой стороны, к нему повернулась мадам Помфри, проверявшая температуру у второкурсницы через две кровати от меня. Рон и Гермиона вскрикнули одновременно, поскольку я завалился далеко назад на кровати и стал падать. Они кинулись меня ловить, думая, что у меня обморок. Но это не был обморок. У меня кольнуло шрам. В голову как будто вонзили раскалённую иглу и медленно проворачивали, ввинчивая в череп. От неожиданности я не успел среагировать. Магия, тугим потоком вырвавшаяся на свободу, пронеслась по больничному крылу, сметая всё на своём пути. Слизнорт опрокинулся за спину и облился своими зельями, Рон и Гермиона, схватившись друг за друга упали на пол, и их протащило до противоположной стены. Мадам Помфри ударило отлетевшей ширмой, и она, вскрикнув, отшатнулась назад прямо на второкурсницу, которая дико завизжала. Вокруг летали вещи, подушки, разбитые склянки с зельями, простыни, мусор. Ревущий вихрь не пожалел ничего. Тот ужас, который я испытал в момент осознания, что это не мигрень, никакая не ссадина и не рана, а ШРАМ! невозможно описать словами. Меня объял животный страх, просто парализовал изнутри, не давая мыслить и хоть как-то контролировать происходящее. Всё, чему меня учили колдомедики, вылетело из головы. Я просто не мог успокоиться, в голове лихорадочно металась мысль: о Господи, только не снова! Он жив. Он до сих пор жив! Но этого не могло быть. Я видел своими глазами его мёртвое тело, я видел… я сам его убил. А теперь его магия убивает меня…» «… Наверное, так всё и продолжалось, пока я снова не отключился. Когда исчезла магия, дверь в больничное крыло, захлопнувшуюся намертво от порыва, смогли открыть. Слава Богу все отделались ушибами и порезами, только у мадам Помфри на лбу красовалась огромная шишка, которую она, конечно, свела за несколько минут. Я проспал сутки, прежде, чем очнуться снова, и на этот раз первое, что я увидел, было узкое, задумчивое лицо Снейпа. Это было неожиданно. Я даже сел на кровати так резко, что ударился макушкой об изголовье. — Тише, мистер Поттер, мы только что восстановили больничное крыло после вашего выброса, и не сильно хочется делать это снова. Как вы себя чувствуете? На самом деле, Снейп теперь вот так запросто разговаривал со мной. Да. Спокойно, может быть, не слишком охотно, но определённо без прежней злости…» «…Когда я впервые открыл для себя, что Снейп изменился? Я уже говорил, на первом же уроке Защиты от Тёмных Искусств. И да, для меня было непросто перестроиться, что Снейп теперь не мастер зелий. Конечно, он уже вёл Защиту до войны, но я почему-то чётко его запомнил в подземельях, с его банками, пробирками, малоприятными ингредиентами для зелий и котлами. Однажды Невилл, ещё будучи студентом, а не колдомедиком больницы святого Мунго, пришел с очередной отработки за испорченное зелье и высказал предположение, что Снейп вместо зеркал смотрится в котлы — так часто студенты их мыли. Уроки у Снейпа были интересными. Он объяснял всё быстро и лаконично, после чего парты разъезжались в стороны, все разбивались на пары и начинали практиковаться. Профессор часто говорил, что теория ещё никому не помогла в бою, только реальные навыки и умение быстро соображать. Соображали не все. К примеру половина моего курса не знала, как правильно применять обезоруживающее заклинание, что Снейп в сердцах не забывал периодически напоминать. — Экспеллиармус — первое, что вас попросят продемонстрировать экзаменаторы, — расхаживая вдоль рядов, негромко говорил профессор, — и что вы продемонстрируете им? Это? Он указал на старосту нашего курса — Уильяма, прижимающего платок со льдом ко лбу. Тот глянул на профессора с оттенком обиды: садюга. Хотя в том, что палочка Уильяма вырвалась из рук и сильно ударила в лоб своего же хозяина, Снейп вообще не был виноват. — Обезоруживающее простое, но чрезвычайно действенное и полезное заклинание. Я уверен, что некоторые из вас присутствовали при его легендарном применении… Тут моему лицу становится жарко, щёки против воли заливаются румянцем, я чувствую, как ко мне обращаются взгляды, и я смотрю на Снейпа. А он едва заметно ухмыляется, впрочем не слишком ядовито. Ну да, это были четверокурсники… Некоторых я помню, но плохо. — Не желаете продемонстрировать, Поттер? Право слово, не думал, что когда-нибудь удостоюсь чести преподавать почти выпускникам заклинание, предназначенное для младшеклассников. Я молча поднялся, вышел вперед, встал напротив Снейпа, он занес палочку и попытался послать в меня заклятье, но моё подействовало быстрее. Великолепный, невербальный экспеллиармус, который — я уверен! — Снейп блокировал бы, не будь сейчас его целью демонстрация. Палочка чёрного дерева выскользнула из тонких пальцев, и я её поймал. «Теперь она моя» — пронеслось в голове. В классе захлопали. Я же встретился с профессором взглядом и понял, что мы оба думаем об одном и том же. «Такая простая магия спасла нас обоих когда-то». Вот только меня спас он. Это его воспоминания о моей маме принесли мне нужную информацию, без них я бы так и не разобрался, что мне нужно сделать на самом деле… — Отлично, Поттер. Но вы слишком взрослы и опытны, чтобы за это добавлять баллы. Уголок моего рта неумолимо пополз вверх. Некоторые вещи не меняются, Снейп и фраза «пять очков гриффиндору» несовместимы…» «… Я помню ещё один эпизод, когда почувствовал разительную перемену в его отношении ко мне — на рождество. В школе по обыкновению осталась горстка студентов. Рон, Джинни и Гермиона уехали в Нору. Они звали и меня, но я отказался. Мне хотелось побыть одному и подумать. И вот я додумался до того, что стал пить в одиночестве в опустевшей гостиной, а потом пошёл гулять по замку. Потому что, если бы не сделал этого, то взвыл бы от тоски. Ночной Хогвартс — это очаровательное и невероятно уютное зрелище. Всё становится бронзовым в свете факелов, по углам залегают тени, блестят мраморные ступени лестниц, доспехи, зеркала. Где-то в районе когтевранской башни я брёл неровным шагом по коридору среди пыльных гобеленов, мотал рукой, в которой была зажата бутылка вина (уже не первая за вечер), и в моей голове, как в сбрендевшем калейдоскопе, проносились воспоминания. Мне одиннадцать, и я здесь впервые, с интересом рассматриваю гобелен с единорогами, а потом оказывается, там потайная дверь в подсобку с хранилищем чистых пергаментов, перьев и других письменных принадлежностей. Потом я много раз прятался тут от Филча. Самое крутое, что никому даже в голову не приходило проверить это маленькое помещение. Недалеко отсюда ванная старост, и тут же вспомнился Турнир, а с ним и покойный Диггори. Интересно, если бы он остался жив, какая бы судьба его постигла? Я вспоминал, как мы целовались с Джинни, и она всё стыдливо отворачивалась и лепетала смущенно, что кто-то может нас увидеть. Помню свои пятнадцать лет, мы улепётывали от Амбридж в этом коридоре… Все они светлые, даже те, что печальные — всё равно светлые. А теперь я даже не знаю, кто я такой, и что мне делать дальше. Герой? Уже прошло достаточно времени, чтобы меня перестали носить на руках. Мальчик-Который-Выжил? Попахивает нафталином. Престарелый студент с неуравновешенным характером и расшатанной психикой? Пожалуй. Я ничего не хотел, ничем не горел, цель, для которой меня растили, как свинью на убой, достигнута. — Я должен был умереть тогда. — Я произнёс это безжалостно и твёрдо, чтобы сформулировать, наконец, эту мысль, — меня тут быть не должно. — Уж это точно, Поттер. От неожиданности я выронил бутылку и не успел прикусить язык: — Блин… Эльфовское, десятилетней выдержки… Ну кто ещё мог шариться по школе ночью? А угадайте с трёх раз? Тут и одного достаточно. — Профессор Снейп. — Стараетесь не изменять давним привычкам? Он соткался из ночной тьмы, словно был рождён ею на свет мерцающего Люмоса. Лицо не выражало недовольства, скорее, Снейпа забавляла стабильность, с которой я появлялся ночью в школьных коридорах даже спустя столько лет. «Спустя столько лет? Всегда!» — Ну-с, что выдумаете в своё оправдание? — спросил он, остановившись напротив, на расстоянии вытянутой руки, мантия нежно обняла его колени. Мой пьяный разум внезапно выдал мимолётное видение того, как я на руках поднимал его с холодного пола Визжащей Хижины, как его кровь заливала мне руки, и как он своими бледнеющими, холодеющими пальцами хватался за мой воротник. Тогда думал, он умрёт. — Спасибо. Секунда паузы — и ответ: — Пожалуйста. — Даже не спросите за что? — Вам есть за что меня благодарить, Поттер, к чему тратить слова? И в тот момент я испытал глубокое уважение. Осознание всего того, что этот человек сделал для меня за моей спиной поразило в самое сердце. Мне захотелось как-то выразить наполнившее меня волнение. Я сделал шаг вперед и … поскользнулся в луже. Что произошёл невиданный конфуз, я понял мгновением позже, когда оказался носом в его чёрном шейном платке. — И-и-изззвините… — что это за странные звуки? Это я издаю такие? Снейп тоже удивился, но виду не показал. Только поставил меня на ноги. При всей его тщедушности и худобе, рука у него была твёрдая. — Это нехорошо, Поттер, — произнёс он. — Да, прошу прощения, профессор, я не удержался на ногах… — То, что вы пьёте: это нехорошо. «А». — Я не пью, сэр. — Я вижу обратное. — Сейчас… трудное время… Ком, который внезапно встал поперёк горла, мне был вообще не ко времени. Я попытался его проглотить, но, к своему ужасу, понял, что к глазам подкатывают слёзы. Стараясь не выдать себя, — в темноте всё равно не видно ни черта — я прокашлялся и попытался выдумать достойную отмазку, чтобы убраться от Снейпа поскорее, но он слегка приподнял палочку с тусклым Люмосом повыше. Всего на мгновение его внимательный взгляд остановился на моём лице, а потом Снейп сказал: — Найдите себе дело, Поттер, и займите себя. Пусть для начала это будет диплом и хорошо сданные ЖАБА. А потом, может, как-нибудь само собой образуется. Чувствуя прилив благодарности, я отлепил язык от нёба: — У вас так и вышло, профессор? Он ещё секунду смотрел на меня, а потом ушёл, не ответив…» Поднимаю глаза от дневника Гарри. Сегодня я читаю ему больше, даже из лаборатории вернулся пораньше. Целый консилиум колдомедиков не разобрался, что делать с национальным героем, которого по кусочкам жрала его же магия, а Невилл Долгопупс смог! — Человеческую природу, сколько бы мы не совершенствовали своё мастерство, не спрятать, — говорил он, — ещё можно поспорить, где настоящая магия: та, что творим мы, или та, что заложена в наших сердцах. Знаю, на ваш слух звучит слащаво, но, хотите вы того или нет, такова правда жизни. На эмоциональном подъёме волшебники способны сотворить непостижимые вещи. А так как Гарри совсем нельзя назвать обычным волшебником, то, что сделал он, вообще не вписывается в какие-либо изученные ранее рамки. И, подозреваю, лишь вам теперь под силу остановить разрушительный процесс. — Читая ему его же дневник? — Это его эмоции, то, чем он жил в последние годы. Это он сам, настоящий, без примесей чьего-либо мнения, взгляда со стороны. Гарри сам написал эти строки, и они, по большей части, о вас. Напомните ему, куда следует держать курс, и он отыщет дорогу, он выйдет на ваш голос, если найдёт в нём то, к чему стоит вернуться. Качаю головой. Не думал, что Долгопупс когда-нибудь вырастет в такого мудреца. Гарри чуть вздрагивает в своём забытьи, и грудь его поднимается чаще, чем обычно. Слова, написанные в старой тетради действительно будят нечто в его разуме. Будят они нечто и во мне. Просто я, по своему обыкновению, боюсь себе в этом признаться. Даже сейчас. Спустя столько времени...