get your lips on me

В следующий раз, когда Дженни оказывается наедине с Лисой, все происходит не так, как планировалось. Все начинается достаточно невинно. (Нет, правда. Дженни клянется, что так оно и есть). Они находятся в гостиной Лисы, ожидая прихода друзей на ужин. Карла позвонила несколько минут назад из пиццерии и сказала, что они немного опоздают — что-то о том, что Мэри и Лилит участвуют в турнире по дартсу, то ли с парнями из братства, то ли друг с другом, трудно разобрать (было много посторонних шумов, и Карле пришлось резко отменить звонок). В результате у них с Лисой неожиданно появилось свободное время. И, хотите верьте, хотите нет, она использует его, чтобы сделать кое-какую настоящую школьную работу. Конечно, предложение сделала Лиса, и, конечно, она использовала свой строгий голос школьной учительницы, когда делала это, но Дженни согласилась лишь с легким ворчанием. К тому же у Лисы оказалась лучшая коллекция идеально заточенных карандашей для карт, которыми Дженни разрешила пользоваться без разбора. В ней столько цветов, что Дженни с трудом может выбрать, с какого начать. Она так сосредоточена, что почти не использует карандаши для исполнения жутких барабанных сольных партий. Она делает этот лабораторный отчет своей сукой, спасибо вам большое. Когда они начали, Лиса бросила долгий взгляд на груду принадлежностей, которые Дженни бесцеремонно вывалила из рюкзака на ковер — бумаги разлетались во все стороны, сминались под тяжестью падающих книг, — и спряталась в дальнем углу дивана, подальше от зоны взрыва, оставив остальную часть гостиной Дженни, чтобы та распоряжалась ею по своему усмотрению. Как бы ни была строга Лиса, она проявляет удивительное изящество, когда становится свидетелем своего собственного стиля организации. Стиль, который, по большому счету, можно описать как беспорядочный хаос. Дженни захватывает кофейный столик. Она полностью использует пространство и раскладывает свои учебные материалы по его нетронутой деревянной поверхности (Дженни по опыту знает, как Лиса любит свои подставки, но все же впечатляет, что кто-то в колледже владеет целым комплектом мебели, на котором нет ни одного кольца для воды; этот стол никогда не использовался для игры в пивной понг, Дженни готова поставить на кон свою жизнь). У нее неплохая планировка, если верить ее словам. Много места для графической бумаги, блокнота, калькулятора и одолженных цветных карандашей. Неудивительно, что Лиса всегда сидит за столами в библиотеке. Дженни могла бы заняться подобными вещами. К тому же журнальный столик Лисы как раз такой высоты, чтобы работать, сидя на полу. Она не знает, почему сама Лиса никогда так не работает: Припасы разбросаны в пределах досягаемости, как бы вы ни сидели (поверьте, она перепробовала все: крест-накрест, колено под подбородком, лежа плашмя в хорошей растяжке подколенных сухожилий — все они были тут победители.) Пока она передвигается, улавливая статическое электричество с ковра, Дженни понимает, почему так происходит. Лиса, с ее нечищеными туфлями и чистыми брюками, совсем не любит пол. Она, наверное, скорее использует книгу в качестве тарелки, чем будет делать домашнее задание на полу. Дженни и сама не может представить это (любой из сценариев) без хихиканья. «Там что-то забавное?» Дженни понятия не имеет, как объяснить свой взгляд на спагетти болоньезе, вытекающие из открытого учебника «Повесть о двух городах», не втягивая их обоих по наклонной, поэтому она довольствуется простым и милым «Нет?». Лиса переворачивает страницу элегантным щелчком пальцев. Это отвлекает даже без того, чтобы Лиса облизывала кончик пальца, чего она, очевидно, не делает с библиотечными книгами. Когда Дженни это делает, более высокая девушка неодобрительно хмурится. «Если ты работаешь над каламбуром, связанным с домашним заданием, я бы предпочла, чтобы ты выложила его прямо сейчас. Ты слишком ерзаешь, чтобы учиться, когда сдерживаешь что-то подобное». Что. «Невежливо». Лиса слабо улыбнулась в ответ на ее насмешливый тон. «Только за это я оставлю все будущие книжные каламбуры при себе». От Лисы: еще одна сдержанная, но не менее ослепительная в своем существовании ухмылка, направленная на ее книгу. Только быстрый проблеск зубов и милое округление щек. «Боже упаси». «Лалиса», — вздохнула Дженни. «Ты хочешь сказать, что мои шутки — не лучшее развлечение?» «Вообще-то я предполагаю, что ты тянешь время, чтобы не делать свою работу». «О, я тебе покажу», — хмыкает Дженни и решительно возвращается к лежащему перед ней докладу. Она записывает ответ, сверяет свою работу с записями, использует как минимум два разных цветных карандаша. Сквозь прикрытые ресницы она смотрит вверх, чтобы убедиться, что ее усердие должным образом отмечено. К сожалению, поскольку Лиса вернулась к своей книге, демонстрируя свою собственную, гораздо менее впечатляющую сосредоточенность, ее старания оказались напрасными. Она еще минуту наблюдает за Лисой. Ее подруга сегодня одета небрежно. Свитер большого размера подчеркивает ее фигуру, а волосы убраны назад в свободный (по меркам Лисы) пучок. На коленях у нее лежит внушительная толстая книга, а на крайнем столике рядом с ней в ожидании лежат еще несколько — несомненно, организованных в каком-то восхитительно ботаническом порядке, например, от наиболее до наименее вероятного использования или в алфавитном порядке по отчеству автора, что-то в этом роде. Как бы там ни было, Дженни готова поспорить, что у Лисы есть логическая причина для этого. И она, без сомнения, найдет время, чтобы объяснить Дженни, если та спросит. Возможно, она подкрепит свои доводы какой-нибудь статьей из журнала о привычке учиться. Но как бы ей ни нравилась Лиса в режиме преподавателя, она довольствуется тем, что хоть раз оставила ее вопросы без ответа, чтобы понаблюдать за тем, как она ничего не понимает. И действительно, Дженни уже должна была бы привыкнуть к этому, но в очередной раз она поражена красотой своей подруги. Сидя на диване, она изображает интеллигентное спокойствие. Незаметно подогнув под себя одну ногу и сосредоточившись на работе, Лиса еще никогда не выглядела так великолепно. Настолько совершенной. Это, конечно, глупость средней школы, но Дженни испытывает легкий трепет за грудиной от того, что может быть свидетелем этого. В дополнение ко всем улыбкам и смеху, ладно, ладно, и, конечно, поцелуям, конечно, просто видеть Лису такой — это еще один подарок. Несколько прядей волос вырвались из заколки и упали вперед, обрамляя ее лицо. Они вьются вдоль линии челюсти Лисы. Та самая сильная линия челюсти, которую Дженни любит целовать. Она думает о том, чтобы сделать это прямо сейчас. Занять место книги (это она должна лежать на коленях Лисы, наслаждаясь таким восхитительным вниманием) и зачесать волосы за ухо, чтобы беспрепятственно целовать это чертовски красивое лицо этой чертовски красивой девушки. Ее рот следует за рукой. Легкие призрачные движения по щекам и вискам и завершаются поцелуем в участок кожи чуть ниже уха Лисы, который, как выяснила Дженни, заставляет ее дрожать. Она думает о том, как показать Лисе, насколько она благодарна за то, что оказалась здесь, насколько счастливой она себя чувствует. Запускает руки в темные волосы, как в прошлый раз, когда она лежала на коленях у Лисы на этом диване. Ей интересно, что было бы, если бы они воссоздали ту сцену сейчас. Теперь, когда между ними все изменилось. Теперь, когда она знает, каково это — быть поцелованной в реальности Лисой. Особенно ее интересует эта рука. Эта проклятая рука. Если быть до конца честной, она задавалась этим вопросом с той самой ночи. Та самая, которую Лиса бессознательно положила на бедро, пока всасывала в грудь метку за меткой, та самая, которой она почти разрушила опасный для Дженни самоконтроль в тот вечер. Дженни сдвинулась на полу, ее бедра соскользнули друг с друга, высекая искры при воспоминании. С каждым взмахом ладони Лисы по мышцам ее бедра Дженни чувствовала, как слабеет ее решимость быть терпеливой, позволить Лисе прийти к согласию в свое время, просто вести себя хорошо. Но то, что Лиса, похоже, даже не хотела этого делать, убивало ее. Если уж так получилось, что Лиса позволила своим рукам делать все, что они хотят, Дженни не терпелось узнать, что может произойти, если Лиса приложит немного намерения в своих действиях. Сегодня она надела шорты. В прошлый раз, когда они были здесь, наедине с диваном Лисы, на ней были треники — удобные, как правило, и ставшие абсолютным проклятием ее существования в тот вечер. Ей интересно, если бы Лиса прикоснулась к ней сегодня вот так, горячая кожа на горячей коже, без разделяющих их длинных брюк, просунула бы Лиса руку под край шорт. Если кончики ее пальцев зайдут так далеко, что остановятся чуть ли не у самого края ее нижнего белья. Об этом, конечно, опасно думать. Дженни предполагала, что они будут развиваться медленно — настолько медленно, насколько это возможно в отношениях, которые начались с того, что один участник оставил другому засосы. Все в Лисе призывало к осторожности, к спокойным, хорошо продуманным действиям. Если кто-то и заслуживает того, чтобы за ним ухаживали, как за теми женщинами из фильмов BBC, которые так любит Карла, так это Лиса. И Дженни очень хочет стать тем человеком, который это сделает. Это очень похоже на План, с большой буквы «Т», с большой буквы «П». Просто… Иногда у ее тела бывают другие идеи. Дженни всего лишь человек. Ее мозг, как и у всех остальных, срабатывает при виде красивой девушки. Особенно с той, чьи губы, язык и зубы уже побывали на груди. Она неосознанно прикасается к месту, расположенному чуть севернее спортивного бюстгальтера. Чувствует, как щеки раскраснелись еще больше. И вот еще что! Как бы Лиса ни излучала викторианскую сдержанность с ее выглаженными рубашками и склонностью к прическам, у нее есть и другая сторона. Она знает, что у Лисы столько же, если не больше, слоев одежды, как и у нее. И Дженни буквально увешана отметинами, чтобы доказать это! Когда ее чувствительные, сосредоточенные глаза вспыхивают голодным и немного диким огнем, а руки и рот становятся смелее, они обжигают ее в местах прикосновения. У Дженни пересохло во рту и стало мокро между бедер. И, например. Если иногда ночью, или в душе, или в один особенно отчаянный момент в туалете кампуса Дженни случайно подумает о форме рта Лизы, о ее губах, красных и влажных — таких, какими они обычно становятся, когда Лиса отстраняется от поцелуя и отмечает ее. Ощущение ее сильных рук на своем теле. Что ж. Теперь, когда они официально встречаются, ей уже не так обидно. Ее взгляд падает на руки Лисы. Сейчас они не делают ничего особенно захватывающего: просто строчат заметки и время от времени переворачивают страницы. Ну, знаете, обычные дела Лисы. Что, собственно, и является проблемой для Дженни, которая считает все, что делает ее девушка, намеренно и ненамеренно, дико интересным и достойным внимания и просмотра поздним вечером. Словно издеваясь над ней, Лиса — будь она проклята — тихонько постукивает тупым концом карандаша по своим полным губам. Дженни следит за этим легким движением так, словно от соприкосновения дерева с розовой кожей зависит ее жизнь. Рискуя показаться похожей на одного из придурковатых парней в спортзале кампуса: У Лисы охуенный рот. У нее все охуенно, если она говорит открыто. Что обычно и происходит. Хотя она работает над этим. Ради Лисы. Время от времени. Когда это соответствует настроению. Она не знает, сколько времени сидит и смотрит на свою девушку, прослеживая глазами контуры ее лица, сильную линию бровей, великолепную плоскость носа, взмах ресниц, тень от верхней губы к нижней. От точки к точке по ее веснушкам. (Может быть, еще и удивляясь тому, как красны ее щеки от удачно подобранного поцелуя или вовремя сказанной фразы, но это ни туда, ни сюда). Она могла бы смотреть на эту женщину вечно, если бы ей дали шанс (эта мысль, возможно, когда-то пугала хронически беспокойную Дженни своей серьезностью, но не сейчас: есть что-то в спокойной интенсивности Лисы, что внушает преданность; она обнаруживает, что более чем готова подняться и обеспечить это, раз уж ей дали шанс). Она, как говорят дети, плохая. Что-то, будь то нехарактерное молчание или неподвижность Дженни, должно насторожить проницательные чувства Лисы. «Джен». Черт побери, если она не может не вздрогнуть при звуке собственного имени. Рот захлопывается, когда все ее тело начинает прислушиваться к этой девушке. «Да?» Она прочищает горло. «На что ты смотришь?» спрашивает Лиса, не сводя взгляд со страниц перед собой. «На тебя». Ее честность была вознаграждена намеком на румянец, распространившийся по щекам Лисы. «А что со мной не так?» Она отвечает невинно. Пока что. Ухаживание по старинке и рассказ своей девушке о том, что ты думаешь о форме ее рта на твоем теле, не подходят друг другу. Лиса все еще может быть пугливой, когда ее пугают лаской. Ее глаза выдают заученное до боли в сердце недоверие, которое Дженни старательно преодолевала, делая по одному осторожному, медленному движению за раз. «Я уже говорила тебе, как мне нравятся твои веснушки?» Румянец становится еще ярче, и Лиса улыбается во весь рот. Как будто Дженни удивила ее своим счастьем. Когда Лиса поднимает на нее глаза, видно, что она смущена, но уже прикидывает, как выкрутиться. Сердце Дженни болезненно сжимается при этом взгляде. Глаза Лисы (теперь в них сквозит самодовольное озорство, а не страх, вызывающий желание разыскать всех людей из прошлого Лисы и выбить из них все дерьмо за то, что они заставляют ее чувствовать себя не такой уж красивой и драгоценной) встречаются с ее глазами над кофейным столиком между ними. «Не на этой неделе, нет». Боже, Дженни готова на все, лишь бы сохранить эту легкомысленную игривость на лице Лисы. Она бы научилась мимике, полетам или хождению по воде, если бы это было необходимо. Все, что угодно, ради девушки, сидящей перед ней. К счастью, сегодня Дженни может сделать это с помощью чего-то менее метафизического. «О!» Она поднимается со своего места на полу. «Ну, в таком случае», — она обходит стол на коленях, пока не оказывается на коленях рядом с ней, одна рука на диване, другая на икре Лисы. «Лис, — говорит она, постукивая по ее ноге, чтобы подчеркнуть. «Мне нравятся твои веснушки». Лиса закатывает глаза. «Ты смешная». «А ты красивая». Это прозвучало более благоговейно, чем она предполагала, но Дженни не может не радоваться. Кроме того, это неоспоримая правда. Лиса прекрасна. Несправедливо. Она бы умерла на этом холме, если бы по какой-то причине возникла такая необходимость. Конечно, она не считает, что это может случиться во время их жизни в пригородном колледже. Но все же. Чувство не пропало. Карие глаза Лисы встречаются с глазами Дженни, и что-то в их интенсивности меняет энергетику комнаты, переводит ее из легкой и комфортной атмосферы, которой они наслаждались, в не менее приятное напряжение. Дженни ощущает это изменение, как падение атмосферного давления. Сквозь приоткрытые губы Лисы она наблюдает, как кончик ее языка прослеживает вершину ровных зубов. Дженни, несмотря на свои планы сохранять спокойствие, испытывает потребность протянуть руку и прикоснуться. Она позволяет себе исполнить часть своей предыдущей фантазии. Только укрощенную, PG-часть. Она сдержанна, невзирая на то, что Лилит может поверить в это и громко и часто протестовать. Медленно, сосредоточенно напрягая мышцы, Дженни зачесывает одну из свободных прядей волос за ухо Лисы. Проводит кончиками пальцев по теплому кончику раковины. Лиза сглатывает, и у ее горла, там, где свободный воротник толстовки расходится (неужели Лиса не носит под ним рубашку? Дженни на мгновение замирает, захлебываясь от этой мысли), видны края засоса. Он в тени, расположен в желанном месте над ключицей, и Дженни резко, всепоглощающе становится все равно, есть ли засос на самом деле или это плод ее хмельного воображения, она хочет оставить еще один прямо на том же месте. «Я серьезно». Дженни придвигается ближе. Рука, обхватившая место на лодыжке, где заканчивается носок Лисы, удерживает ее на месте, но с трудом. Так легко перейти от уха Лисы к мягкому пятну ее щеки, большой палец скользит по трем заметным веснушкам, которые лежат в уголке ее глаза, прямо в том месте, где она щурит глаза, когда Дженни заставляет ее смеяться. Она следит за ее рукой, все еще немного удивляясь тому, что она может это делать, может вот так прикасаться к Лисе в реальной жизни. Лиса наблюдает за ней с застывшими, как у кошки, глазами. Дженни с гордостью замечает, что оба они дышат гораздо чаще, чем положено для простого учебного занятия. «Ты такая…», — шепчет она, голос мягкий и полный благоговения. Она даже не осознает, что говорит, мозг просто заполнен девушкой, сидящей перед ней. «Красивая». Пытаясь скрыть свои все еще розовые щеки или остановить поток комплиментов Дженни, Лиса поворачивает лицо так, чтобы ее нос коснулся мягкой внутренней стороны ее запястья. Это щекочет самым лучшим образом: ощущая легкое дыхание Лисы на своем пульсе. Лиса целует подушечку ее ладони. «Черт, — выдыхает Дженни на прерывистом выдохе. «Язык», — пробормотала Лиса, прежде чем повернуться и, не смотря на свой тихий выговор, поцеловать ладонь. «Лис, — произносит Дженни, теперь уже совсем придушенно. Глаза Лисы вспыхивают, янтарь становится темным и дерзким, а в животе что-то сильно щемит. «Дженни». Может быть, не такая уж и пугливая, как Дженни думала вначале. «Я…» Теперь она полностью наклонилась к Лисе. Рот приоткрыт, на лице написано то, что в книгах Лисы, несомненно, назвали бы вдумчивой мольбой и то, что современные люди назвали бы адской жаждой гея. Наверное, она должна чувствовать себя немного глупо, выглядя так отчаянно, не имея даже поцелуя, чтобы показать это. Можно только представить, какое дерьмо она бы получила, если бы кто-нибудь из ее товарищей по команде стал свидетелем этого проявления желания. И все же. Ее мозг похож на медленно растворяющуюся бомбу для ванны. «Да?» Еще один поцелуй, прямо под основанием большого пальца Дженни, кончик носа Лисы слегка скользит по вытянутому пальцу. О, Лиса точно знает, что делает, и от осознания этого, от того, что с ней активно играют — не менее восхитительно закрытая Лиса! — жар под кожей Дженни становится еще более ощутимым. Она совершенно отчетливо представила себе, как Лиса берет ее большой палец в свой влажный рот. Засасывает палец в губы и прижимает его к своему горячему языку. Может быть, она застонет от этого, она не уверена. Желание этой женщины вдруг стало настолько сильным, что должно вырваться наружу в той или иной форме. Лиса тоже это чувствует, судя по размеру ее зрачков. Она тяжело сглатывает. «Я… Можно я тебя поцелую?» Улыбка на лице Лисы становится немного лукавой. Дженни поджаривается; она понимает это еще до того, как Лиса отвечает: «Я не знаю. А ты можешь?» «Ты знаешь, что я имею в виду», — Дженни не может не хныкать. Это некрасиво, конечно, но Лиса внезапно кажется заинтересованной и удивительно способной закончить ее жизнь прямо в этот момент между кофейным столиком и диваном, Дженни на коленях, и не в единственном варианте. Дженни отнесла бы Лису к категории уверенных в себе людей. Изо дня в день, в их обычной жизни с рейтингом PG, она излучает спокойную уверенность в себе. В ее плечах и губах есть определенная осанка, которая говорит о том, что она знает, что делает, и знает, что делает это хорошо. На поле для фрисби, в спортзале и в классе: Дженни видела это и любит это. Это одна из тех вещей, которые впервые привлекли ее к Лисе. Ей хорошо знакома уверенность, с которой Лиса демонстрирует себя миру. Но. И что за «но», — думает Дженни, пока ее мозг затуманивается. Есть что-то, что-то такое, невыразимо чертовски горячее в том, чтобы видеть эту уверенность здесь. Лиса закручивает ее в узлы всего лишь несколькими удачно расположенными поцелуями, заставляя кровь Дженни бурлить, пока она ждет разрешения, которое может дать только Лиса, и трахать ее до следующего вторника, если Лиса не выглядит очень собранной, пока она это делает. Уже не в первый раз Дженни задается вопросом, во что она ввязалась. И очень благодарна за то, что ввязалась, несмотря ни на что. Лиса пробегает глазами по чертам лица Дженни, словно лаская ее. «Я хочу». Их лица очень близки. Ее рука легко скользит по волосам Лисы. Такие мягкие между пальцами. «Дженни…» Боже, не сочтите за самолюбование, но, черт возьми, ее имя звучит великолепно на устах Лисы. Особенно когда они расположены так мучительно близко к ее собственным. Дженни закрывает глаза, полностью сосредотачивается на звуке, вдыхает Лису в свои заикающиеся легкие. «Да?» «Ты закончила отчет по лабораторной работе?» Дженни ожидала услышать совсем не то, что сказала ее подруга. Она вздрагивает, а Лиса ухмыляется. «Что?» Лиса показывает подбородком на кофейный столик. «Твой лабораторный отчет. Ты его закончила?» «Ну…» Дженни оглядывается на так и не законченное задание. «Видишь ли…» Лиса плавно отстраняется, отстраняясь от момента так же легко, как застегивает молнию на сумке с карандашами. Дженни даже не успевает отреагировать, как она уже вернулась в свой угол дивана, снова сосредоточилась на книге, ее рука соскользнула с лица, и Дженни была полностью отстранена. «Никаких поцелуев до тех пор, пока ты не закончишь свою работу», — четко сказала она. Твердо. Легко. Как будто она только что не устроила Дженни худший случай синих шаров — синих губ? С тех пор как несколько недель назад в научной лаборатории был проведен семинар. «Лис», — снова хнычет Дженни, жалобно протягивая гласные. Она слышит это, ненавидит, но все равно ничего не может с собой поделать. «Ты меня убиваешь». Лиса огрызается. «Я сказала то, что сказала». Дженни со стоном опускается на пол. Она лежит на чистом, недавно пропылесошенном ковре, словно только что вела войну со сверхъестественным существом (жаждой) и проиграла. «Твоя учеба важна, Джен». «Как и поцелуи с моей горячей девушкой!» «Чем дольше ты занимаешься, тем дольше остается до поцелуя». Дженни ползет на свое место, ворча всю дорогу. Когда она снова сидит, зеленый карандаш и линейка в руках, она бросает взгляд на девушку, спокойно сидящую на диване. «Ты злая, ты знаешь об этом?» Лиса ухмыляется, глядя на свою книгу. «Да, было такое предположение».

***

Пятнадцать минут спустя, когда Мэри настойчиво пинает входную дверь Лисы, чтобы ее впустили, Дженни, несмотря на все свои старания (а это о многом говорит, учитывая, насколько кашеобразным был ее мозг после отрыва от дивана), еще не закончила домашнее задание и поэтому не заслужила поцелуя. Одним словом, это разрушительно. Когда Лиса открывает дверь Мэри с охапкой пиццы, а Карла — с охапкой заметно опьяневшей Лилит, Дженни видит, что окно возможностей (побыть наедине с Лисой, прощай, моя любимая) захлопнулось. Она не плачет, но, черт возьми, ей очень хочется. «Что случилось с вами тремя?» спрашивает Лиса, принимая на себя часть веса Лилит, пока Дженни забирает несколько коробок с пиццей. Если она не может поцеловать свою подругу, то хотя бы может вытереть глаза тем, что, похоже, стоит несколько фунтов сырного хлеба. «У нас есть бесплатная пицца», — ярко заявляет Мэри. «Я споила этих глупых детей под столом», — ворчит Лилит, торжествующе подняв одну пьяную руку и едва не задев лицо Лисы. Она говорит невнятно. Определенно. Карла вздыхает. «Это правда».

***

На следующий день Дженни разыскивает Лису на территории школы. «Лиса!» кричит она, заметив знакомый черный блеск на волосах. «Привет!» К счастью, в отличие от 90% окружающих их студентов, Лиса не носит наушники, так что она действительно слышит, как Дженни взволнованно приближается к ней. Она поворачивается на ее имя, улыбаясь смущенно, но не недовольно. «Джен. Доброе утро. Я не знала, что у тебя здесь занятия». «А я и не знаю». Дженни закрыла лицо от утреннего солнца. Она знала, что должна была надеть бейсболку. К черту вмешательство Билла. «Тогда что ты…?» Дженни приподнялась на носочках. Гордо ухмыляется. «Я закончила свой лабораторный отчет». «О, это здорово», — Лиса тепло сжимает руку девушки. «Что сказал твой инструктор…» «Нет, Лис, ты не понимаешь. «Дженни заговорщически наклонилась ближе: «Я закончила свой отчет по лабораторной работе». Лису осеняет понимание, и она смеется. «О.» «Да». Она не может удержаться от довольного подпрыгивания. «Так что, как видите, я пришла забрать свою награду». «Здесь?» Лиса смотрит на студентов, которые снуют вокруг них по дороге к бог знает чему, происходящему в этой части кампуса. Дженни была здесь только на одном занятии на первом курсе, и она бы соврала, если бы сказала, что помнит, что это было. «Мы на середине тротуара». Дженни делает один очень большой шаг в сторону, так что теперь она стоит на краю тротуара, одна нога на траве, взгляд немного неровный, и она смотрит на Лису. «Говорите только за себя». Лиса следует за ней, закатывая глаза. «Привет, — Дженни не может удержаться, чтобы не замахать руками. «У тебя это очень хорошо получается», — она показывает на ноги Лисы, легко балансирующие на краю бетонной дорожки. «Привет», — отвечает Лиса, улыбаясь, кажется, самой себе от всеобщего хорошего настроения Дженни. «Я занималась гимнастикой, когда была маленькой». Дженни присвистывает. «Почему я это прекрасно вижу?» Она наклоняет голову и оценивающе смотрит на Лису. «Ты все еще можешь делать какие-нибудь сальто-мортале?» «Кое-что», — отвечает Лиса, а затем возвращается к текущему вопросу. «Ты что-то говорила о награде?» «О, да!» И она понимает, что улыбается как дура, просто. Ну, она и есть дурочка для этой особы. «Теперь, когда мы больше не находимся посреди тротуара, я хотел бы узнать, могу ли я получить то, что мне было обещано прошлой ночью». «Хм…» И Дженни нравится эта маленькая лукавая улыбка, играющая в уголках рта Лисы, зеркально отражающаяся на ее лице. Лиса, подыгрывая ей, не перестает звенеть колокольчиками в сердце Дженни. «И напомни мне еще раз, что это было за обещание?» «Ты знаешь». Дженни капризничает, подпрыгивая на носочках и стараясь не перевернуться на бок. Лиса поддерживает ее, положив руку на талию. «Спасибо», — говорит она с придыханием из-за того, что пальцы Лисы греют ее через ткань рубашки. «Ты — очень подлая, надо сказать — сказала, что никаких поцелуев, пока я не закончу свою работу. И вот я здесь, Лис. Работа закончена, и мне очень нужен поцелуй». Она гордо выпячивает грудь. И еще больше гордится, когда замечает, что глаза Лисы на мгновение опускаются на эту грудь. «Так ты сделала». «И я». Дженни протягивает руку и играет с лямкой рюкзака Лисы. Он, конечно же, черный. Классический, функциональный и, несомненно, хорошо организованный. Аве действительно стоит купить этой женщине какую-нибудь заколку. Что-нибудь, чтобы немного разнообразить вещи. Показать индивидуальность Лисы. Когда Лиса не сразу делает шаг, Дженни вдруг вспоминает о чем-то. «О, только не это». Она оглядывается вокруг, на солнце, ярко светящее на них, на потенциальных одноклассников Лисы, незаинтересованно проходящих мимо. «Это слишком публичное место для поцелуев?» Лиса поднимает бровь. «А библиотека — нет?» «Ну», — Дженни почесала затылок. «Когда мы целуемся там, вокруг обычно меньше людей». Лиса убирает руку с ее тела. Дженни с замиранием сердца смотрит, как Лиса засовывает руки в карманы черных брюк. Что-то изменилось. «И присутствие людей — это проблема?» «Это…» Тон разговора уже не такой легкий, как раньше, и это выводит Дженни из равновесия больше, чем ее шаткая позиция. Ее смятение, несомненно, светится на лице, как светофор. «Нет?» «Я первая спросила тебя». «Хорошо», — медленно произносит она. Голос Лисы был тише, чем она слышала уже несколько недель. Должно быть, этот вопрос значит для Лисы больше, чем она предполагала. Она хочет протянуть руку и взять одну из рук Лисы, но они все еще крепко засунуты в карманы. «Для меня это не проблема. Совсем», — честно отвечает Дженни. Потом фыркнула про себя. «Ясно. Если последние несколько недель ничего не говорят». Лису не успокаивают слова Дженни. «Ну, как ты и сказала», — говорит она, ее лицо по-прежнему затенено солнцем. Дженни поворачивается, чтобы убрать свет из глаз. «Пока что рядом не было ни одного человека, когда мы целовались». «Ха». Она сама не понимала, но это действительно так. Оба раза, когда их прерывали, они были близки и находились в компрометирующих ситуациях, но технически не целовались. «Ну, ты же сказала, что нельзя прилюдно целоваться», — вспоминает Дженни. Когда Лиса все еще не улыбнулась, она потянула за лямку своего рюкзака. «Но ты права. Каким-то образом, возможно, по милости высших сил, этого еще не произошло. Но это не специально, Лис», — она наклоняет голову, чтобы встретиться с Лисой взглядом. «Черт, я бы с удовольствием поцеловалась с тобой прямо здесь и сейчас. Гордо взобраться на тебя, как на дерево, на глазах у всех твоих товарищей… Что именно вы, ребята, здесь изучаете?» «Лингвистику, в основном». «Круто, круто». Подождите, теперь, когда Дженни больше не ослеплена солнцем, Лиса смеется над ней? «Ты смеешься надо мной?» «Нет», — говорит Лиса, определенно смеясь. «Просто…» Дженни хмыкает, и Лиса поднимается и легонько, ободряюще прикасается к руке, все еще играющей с лямкой рюкзака. «Извини, я так задумалась, что даже не поняла, насколько забавна эта ситуация. Разве ты не видишь?» «Нет», — улыбается Дженни, смех Лисы великолепен и заразителен даже для ее растерянных ушей. Она сжимает пальцы Лисы. «Почему бы тебе не объяснить мне это?» «Я держала свой рот на твоей шее, а мы только сейчас обсуждаем предпочтения». Дженни вздыхает, чтобы скрыть внезапную задержку дыхания от этого напоминания, Лиса говорит об этом так легко и открыто. «Ладно, хорошо», — смеется она. «Ты здорово подметила, Тина Фей. Все немного… э-э… перепуталось. Но», — Дженни вспоминает, что она имела в виду. «Твои уморительные выходки на SNL в сторону: Я просто хочу уважать твои границы, Лис. Ты гораздо более закрытый человек, чем я, и, может быть, я не знаю, может быть, тебе не нравится смешивать дела с удовольствиями или что-то еще, я не знаю?» «Ну, — дразняще скривила губы Лиса. «Поздновато для этого, учитывая твою склонность портить мне учебное время». «Извини, но вчера вечером я вела себя как обычно». Ее глаза вспыхнули. «А сейчас?» Дженни чувствует, как в животе оживает вчерашнее раздражение. «Тебя это не устроило?» «Хм», — задумчиво произносит Лиса, ее глаза все еще горят ярче, чем утреннее солнце. «Это было приемлемо. Хотя, как мне показалось, есть над чем поработать». Дженни пытается сглотнуть из-за внезапно пересохшего горла. Лиса начала слегка поглаживать кончиком указательного пальца мягкую кожу ее ладони. «Например?» «Ну, во-первых». Лиса подтягивает ее на полшага ближе. Дженни охотно подходит. Носки ее кроссовок ударяются о край дорожки. Ее взгляд сразу же падает на рот Лисы, уголок которого заманчиво приподнят. «Я нашла под кофейным столиком огрызки карандашей». «Это мог быть кто угодно, правда». «Хм. Маловероятно. Никто больше не сидит за моим кофейным столиком как ребенок, в беспорядке и все такое». «Боже», — смеется Дженни. «Кто бы мог подумать, что ты такая злая?» Их руки крепко держат друг друга, пальцы переплетены, а ладони скользят друг по другу. «Ты не можешь учиться в школе-интернате для девочек и не улавливать некоторые вещи». Дженни с удовольствием послушала бы об этом, но пока Лиса улыбается ей. Все веснушки на щеках, идеальные зубы и легкая улыбка. Она снова ослеплена, и на этот раз солнце тут ни при чем. «Ты очень красивая, ты знаешь об этом?» Она говорит совершенно без притворства и холодности. Лиса прикусывает губу, продолжая улыбаться, щеки розовеют и так и просятся на поцелуй. «Если ты будешь продолжать делать мне комплименты, мне, наверное, придется тебя поцеловать». «Ты не против? Здесь?» Лиса все еще мягко улыбается, наклоняясь, касаясь рукой лица Дженни, и говорит: «Не посреди тротуара, ты имеешь в виду? Да, думаю, я не против». А потом, прямо не на середине тротуара, она целует ее.