Долг уплачен

Шезму. Шезму. Шезму. Только это слово роем жужжащих мух вертелось в голове Амена, когда он наконец проснулся. Как часто ему снился этот ночной кошмар, снова возвращая в ужасную ночь из его детства, так сильно повлиявшую на дальнейшую жизнь. Страх, смерть и беспомощность поочередно сменяли друг друга в его спящем сознании, как спицы в колесе. И оно все катилось, из года в год не меняя своего направления. Но тут появилась она - Эва в своей мантии черномага. Ее не должно было быть там, но все-таки она четвертой спицей встала в это колесо, и оно спустя годы изменило курс. Наконец-то ему не было так страшно, ведь теперь он не один. Почему-то он знал, что прекрасная девушка, которая вместе с ним прячется за колонной, сможет ему помочь. В самый страшный момент она здесь, и она его не бросит. Но когда Амен проснулся, Эвы рядом не было. Голова его лежала на подушке, которую девушка так заботливо подложила. Он сразу же начал выискивать ее взглядом, но разум подсказывал, что ему не суждено ее найти. Не так быстро. Эпистат вылетел из комнаты, переполненный решимостью схватить ее. Куда бы ни убежала, где бы ни спряталась, он ее найдет. "А что дальше?" - спрашивал он себя, но не знал ответ. Что будет, когда эпистат поймает сбежавшую шезму? Найдет ли в себе силы убить ее? Знала ли она, на что шла, когда проникала в его сон? А если да, то почему так до нелепого глупо подставилась? Десятки вопросов крутились в голове Амена, множество вариантов развития событий заполоняли его сознание, но не было ни одного решения, в котором он был бы уверен. Единственное, что он знал наверняка, что чувство, наполнявшее его с головы до пят - это ненависть. Обжигающая, тягучая ненависть, которая разлилась в нем. К Эвтиде, ко всему миру и самому себе. Просил ведь не врать ему. Себя предложил, хотел госпожой ее своей сделать. До чего глупый поступок. "Обманула!" - с такой мыслью верховный эпистат чуть не снес с ног Тизиана, который из ниоткуда появился перед ним. Весь красный, покрытый испаринами, он смотрел на Амена круглыми от ужаса глазами. - Эвтида сбежала, - сказал Амен, с трудом выдавив из себя имя, которое сейчас он так яро ненавидел. - Ливий Пеллийский пропал, - в тот же момент выпалил Тизиан, задыхавшись. Сбежали вместе. Шезму и проклятый лекарь. Амен давно видел отношение Пеллийского к Эвтиде. От его внимания не ускользнуло ничего: ни то, как лекарь провожал томным взглядом девушку, когда она проходила мимо него, ни то, с каким трепетом и вниманием он слушал ее рассказы. Ревность съедала эпистата, когда Эвтида смеялась с шуток Ливия и вела себя с ним свободно и раскованно, чего никогда не делала с ним. С Аменом она закрывалась, язвила ему, грубила. Шезму не могла позволить себе расслабиться в присутствии верховного эпистата, главной задачей которого было истребление ее и ей подобных. Усмехнувшись от этой мысли, он приказал перевернуть все Фивы, но найти беглецов. Несколько недель они потратили на поиски. Весь отряд был удивлен, что девушка, прекрасная ровно в той же степени, в которой была плоха в письме, так запала в сердце эпистату, который долгое время держал его закрытым. Не зная о ее принадлежности к шезму и думая, что Аменом двигает исключительно ревность, они искали их в каждом доме, под каждым камнем, но не обнаружили никаких следов. И тогда стало понятно, что сбежавшие двинулись дальше, покинув территорию города. За это время ненависть Амена не утихла. Казалось, что с каждой минутой она разжигается все сильнее, готовая уничтожить все на своем пути. Из всех шезму Египта лишь она одна заполняла все его мысли. Он готов был потратить свою жизнь на поиски Эвтиды и ее лекаря, с которым они так ловко обвели его вокруг пальца. Настанет день, когда они оба попадут в руки эпистата, и тогда он точно будет знать что делать. Он сам нашел их в Гермополе, решив поверить показаниям жителей. Один из торговцев видел мужчину в дорогих одеждах, подходящих по описанию на Ливия Пеллийского. Жажда крови полыхала в эпистате, и он знал, что его терпения не хватит, чтобы доставить обоих обратно в Фивы или устроить публичную казнь. Без раздумий Амен двинулся к указанному жилищу вместе с Тизианом и со своими солдатами, намереваясь убить обоих на месте. Они ворвались в дом, снеся входную дверь, и ринулись обыскивать каждый уголок. Наконец они нашли их в светлой, богато обставленной комнате. Но вместо ужаса, который Амен так часто представлял в своих фантазиях, он увидел лишь глубокую усталость, которая поселилась на лице Ливия. Он не был удивлен или напуган. Не вскочил от страха и не ринулся прочь. Лекарь лишь медленно повернул голову в сторону эпистата, а затем снова отвернулся к девушке, лежащей на кровати. - Долго ты нас искал, эпистат. Почти опоздал, - с этими словами Ливий начал прикладывать тряпку ко лбу девушки, в которой Амен едва узнал Эвтиду. - Что с ней? Это..? - эпистат не стал заканчивать свое предложение. Весь его план начал рушиться прямо у него на глазах. Это не было тем, что он ожидал видеть. Не такой реакции ожидал. И в девушке, казавшейся мертвой, с трудом можно было разглядеть ту Эвтиду, которую Амен знал и чей образ хранил в своей памяти. Когда-то прекрасное лицо побледнело и осунулось, под глазами пролегли глубокие круги насыщенного фиолетового цвета. Волосы поблекли и стогом засушенной травы лежали на подушке. Тело ее, так соблазнявшее своими формами, исхудало. Даже не приглядываясь, Амен даже через одежду увидел изгибы торчащих ключиц и пугающую остроту ее ребер. Все это выбило его из колеи. Подпитывая свою ненависть к двум беглецам, он представлял, как они ласкают друг друга, как нежно Эвтида прижимается к лекарю и отдает ему то, что должно принадлежать ему. В его фантазиях она была здорова и делила счастье с Ливием, которое Амен собирался разрушить. Теперь же оказалось, что рушить было нечего. - Нет, Амен, это не хворь, - эпистат даже не успел выдохнуть от облегчения, неожиданно даже для него самого возникшего в груди, как Ливий продолжил. - Но и о происхождении этой болезни я не знаю. - Что значит ты не знаешь? Что ты с ней сделал? - Амен сделал шаг вперед, и ему вторили солдаты, уже державшие оружие наготове. - Убить пришли? Так убивайте. Хоть избавите ее от страданий, - Ливий все так же с усталостью смотрел на безмолвную Эвтиду, которая уже сливалась с белым полотном простыней. И тут она резко начала кашлять. С ужасным булькающим звуком содрагались ее легкие, а изо рта полилась кровь. Лекарь успел приподнять девушку и приложить тряпку к ее губам прежде, чем она залила все вокруг. Кашель продолжался с минуту, пока Эвтида не обессилила и не запрокинула голову обратно на подушки. Лишь только слабое движение грудной клетки выдавало то, что она еще дышит. Амен дал знак своему отряду не двигаться, а сам, еле передвигая ногами, приблизился к кровати. Вблизи все казалось еще хуже, и взамен ненависти, еще мгновения назад жившей в его сердце, в груди появилось щемящее чувство ужаса, что каждый вздох, которого он становится свидетелем прямо сейчас, может стать последним. Он со всей аккуратностью сел на край кровати и взял в руки ее холодную сухую ладонь. Сквозь тонкую бледную кожу было видно вены, которые от кончиков пальцев синим замысловатым узором тащились через запястье к предплечью и скрывались за одеждой. - Эвтида? Ты меня слышишь? - еле слышно спросил Амен, сжав хрупкую ладошку девушки в своей руке. "Ответь что-нибудь!" - кричало все в эпистате. Как быстро он откинул мысли о кровожадной расправе, лишь только увидев какой слабой и беспомощной она сейчас была. - Я должна... Он пришел... - это были единственные слова, которые Амен смог различить в бессвязном бормотании девушки. - Она бредит. Никого не узнает, - Ливий с выдохом опрокинул своу голову на руки. Казалось, что за это время он взял на себя ношу всего мира, которая всей тяжестью давила на его плечи. - Мне неизвестно что это. Знаю только, что не заразно. Иначе давно бы лежал вместе с ней. Давно она так хворает, немного ей осталось, - последние слова дались Ливию до безумия тяжело, и за мгновение он словно уменьшился в размерах. - Когда она... - Амену не хватило сил сказать "умрет". До сих пор в его сознании не укладывалась мысль, что девушка, в которой всего несколько недель назад через края плескалась жизнь, увядала с каждой минутой. - Уйдет. Когда она уйдет, я убью тебя, Ливий Пеллийский. - Сделаешь мне огромное одолжение, - Ливий посмотрел в глаза эпистату, и тот не сомневался в искренности слов лекаря. Хоть и не болен, но он устал. И усталость эта вызвана не уходом за Эвтидой, а своими собственными чувствами. Он неделями прощался с девушкой, которую любил. Мысленно уже бальзамировал ее и поместил тело в саркофаг. Амен отослал отряд, включая протестующего Тизиана, а сам остался и поселился в одной из комнат арендованного Ливием дома. Слуг здесь не было. Только эпистат и лекарь. Испытывая всю возможную для живого существа неприязнь, он не мог до конца понять, чем вызвано такое решение. Отказываясь принимать реальность своих искренних чувств, эпистат убеждал себя, что лишь хочет своими глазами наблюдать смерть предательницы, а затем с особым удовольствием расправится с лекарем, который даже не будет оказывать сопротивление. Но где-то в глубине души он знал, что единственным фактором, заставившим его здесь остаться, была надежда. Что Эвтида поправится, что узнает его. По этой же причине он помогал Ливию ухаживать за ней, самолично сменял холодные тряпки с ее лба, лишь бы сбить жар. Он делал все от него возможное, лишь бы она снова проснулась. - Удивляешь меня, эпистат, - сказал внезапно Ливий. В ночь на четвертый день после того как отряд обнаружил двух беглецов, Эвтиде стало хуже. Своим кашлем и хрипами она подняла на ноги Ливия, и тот ринулся к ее кровати, у которой уже сидел Амен. Он крепко держал ее голову поднятой, аккуратно вытирая следы крови с ее подбородка и шеи. - Несколько дней прошло, а ты так и не спросил причину побега. - Не дурак я, Пеллийский. И без вопросов все ясно, - сердце его ныло от собственной никчемности. Вот он, верховный эпистат, сидит и ухаживает за девушкой, которая сбежала от него вместе с другим мужчиной. И теперь они оба вынуждены наблюдать за смертью той, которую так сильно желали. Никому не достанется. И как бы Амен ни отрицал, эта мысль не приносила ему утешения среди того болота скорби, в котором он повяз. - Сдается мне, что дурак, - выдохнув, произнес Ливий. - Не знаешь ты ничего. - Либо говори по делу, Пеллийский, либо замолчи. - Он пришел... Мама... - Амен снова приложил холодную ткань ко лбу Эвтиды, хотя понимал, что это не помогает. Но это простое действие было единственным, что он мог сделать. - Не знаешь ты сколько слез она пролила, когда от тебя уходила. Как душа ее болела. И меня брать не хотела, знала ведь, какие сюжеты в голове нарисуешь. Но не мог я одну ее отправить, помочь пытался. Да разве тут поможешь. Ни деньгами, ни связями не спасти теперь ее, - Ливий взял вторую тряпку и начал нежно обмывать ее руки, покрывшиеся потом. - Хочу сказать тебе, да обещание ей дал. Любишь ты ее, эпистат? Амен замер, превратившись в камень. Что он может сказать, да и должен ли? Кто такой этот лекарь, чтобы верховный эпистат ему отчитывался о своих чувствах? Да и сможет ли самому себе признаться, что эта шезму так глубоко проникла ему под кожу, что теперь никаким огнем, никаким оружием не вырезать из него ее образ? Он снова посмотрел на бледную девушку, казавшуюся такой маленькой среди пространства огромной кровати, и понял то, что отрицал так долго. Душу она ему рвет. Вгзрызается в нее с самого первого дня. И он простил ее. Простил ей то, что она сделала и уже был готов простить все то, что сделает после. - Люблю, - одно слово. Короткое, но сказанное с таким благоговением, с которым жрецы говорят о своих богах. - И я люблю. Жаль только, что теперь это неважно, - с этими словами Ливий удалился к себе в комнату, еле волоча свои ноги. Амен же устало склонился к рукам Эвы и уснул, так и не услышав, как она впервые за несколько дней смогла вздохнуть полной грудью. Нежное прикосновение к волосам пробудило его, и Амен вскочил на ноги. - Знала, верила, что найдешь, - донесся до ушей Амена хриплый голос девушки. Сначала он и глазам не поверил. Вот она, лежит и смотрит на него. Все еще с глубокими следами под глазами, но уже с еле заметным румянцем, проглядывавшем сквозь тонкую кожу щек. Сухие губы расплываются в легкой улыбке, а глаза ее смотрят осознанно. - Эва... - сколько силы и радости хотел вложить в ее имя. Имя, которое так любил. Но вышел лишь тихий шепот, который не смог выразить и сотую долю того шока и радости, которые расцветали в Амене с каждой секундой. - Я жива, самой не верится, - она даже не успела закончить фразу, как Амен тут же залез к ней на кровать и начал целовать все, до чего мог дотянуться: ее волосы, лоб, нос, изгибы бровей и нежные щеки, которые теперь были теплыми. Его руки крепко обнимали ее и начали нежно укачивать. Больше никогда он ее не отпустит. Ливий осмотрел Эву и пришел к выводу, что она идет на поправку. Самое страшное позади. Но видя как она тянется к эпистату, как идеально помещается ее тело в его руках, он не испытывал должной радости. Не мог он наблюдать за воссоединением двух влюбленных, к которым судьба оказалась благосклонна, поэтому вышел из дома и решил до заката не возвращаться. Он не услышал всех тех нежных слов, которые Амен говорил своей Неферут, выбрал не становиться свидетелем их крепких объятий. Но эпистату было наплевать на внезапное исчезновение лекаря. Все его мысли занимала Эва, с которой он лежал в кровати, боясь выпустить ее из рук, и начал строить вместе с ней планы их дальнейшей жизни. Его голову заполнили новые фантазии, где рука об руку вместе с Эвой шел он. Теперь в них Амен делил с ней свое счастье, сделав ее своей госпожой. Сам поблагодарил себя, что в сердцах не сказал отряду о занятиях Эвы черномагией. Сейчас ему было наплевать кто она и чем занималась. Вместе они смогут все исправить. Вместе они построят жизнь, где будут счастливы. И сейчас Амен понял, что она не была четвертой спицей в колесе. Эва стала разрушительной силой, уничтожившей это колесо, и теперь все пути эпистата всегда будут приводить его к ней. Всего на несколько минут он оставил ее, чтобы закупить фруктов. Всего несколько минут понадобилось эпистату, чтобы вернуться домой и не обнаружить Эву в кровати. Вместо этого он увидел, как ее тело, облаченное в платье цвета алебастра, покоится в руках мужчины. Она была той Эвой, которую Амен знал раньше. До Гермополя и до болезни. Ее здорового цвета кожа сияла на солнце, лучи которого забрались в комнату через окно, а полные и нежные лепестки губ были приоткрыты. Она словно спала на руках у мужчины, найдя там покой. Тут незнакомец повернулся к Амену лицом, обрамленным ярко-красными волосами. - Теперь долг уплачен, - мимолетная ухмылка украсила лицо мужчины в тот момент, когда эпистат кинулся к нему, намереваясь то ли выхватить у него из рук мертвое тело Эвы, то ли убить его на месте. Весь мир Амена сузился до прекрасной девушки в руках незнакомца. Но не успел он сделать и двух шагов, как его ноги перестали его слушаться. Амен с грохотом упал на колени, которые словно вросли в пол. Сколько он ни извивался, сколько ни старался - все было бестолку. Амен не мог сделать ни одного движения в сторону мужчины, который начинал в открытую насмехаться над ним. - Ты заплатишь за ее жизнь головой, - говорит Амен, не оставляя свои попытки подняться с колен. - Глупый юный эпистат. Я ее не убивал. В традиционном понятии этого слова, конечно. Она умерла спустя пару мгновений как ты покинул дом. Жаль, что такой талантливый лекарь, как Ливий, не выучил, что у людей на пороге смерти есть свойство внезапно зажигаться и так же быстро угасать. Даже немного жестоко, что простая человеческая природа смогла обмануть вас, подарив надежду и тут же отобрав ее, - мужчина повернул свою голову в сторону Эвы. - Само очарование, тебе так не кажется? Но ты не переживай, я оставлю тебе немного, - он буквально ворковал над девушкой в своих руках, укачивая ее, как ребенка. Сердце Амена разрывалось от горя и с каждой секундой силы все больше покидали его. Ему было наплевать, что мужчина перед ним не было человеком, шезму, или любым другим известным ему существом. Непролитые слезы, о существовании которых эпистат за долгие годы успел позабыть, жгли ему глаза. Ком подкатил к горлу и лишил возможности дышать. Осознание обрушилось на него, как кара за все грехи, совершенные им за всю жизнь. Именно сейчас он понял, что проиграл. - Да поможет тебе Осирис, когда я найду тебя. Будь уверен, я тебя уничтожу и выжгу всю землю, на которой ты будешь стоять, - дает свое обещание Амен. - Осирис мне точно не поможет, но вот тебя, Амен, я буду ждать. Ты найдешь меня среди песчаных бурь, - мгновение, и эпистат вскакивает на ноги, но мужчина уже исчез прямо в воздухе, напоследок блеснув рубиновыми глазами. Амен стоял посреди комнаты с трясущимися руками, судорожно глядя из одного угла комнаты в другой, надеялась найти там убийцу. Но тут он замечает тело Эвы, лежащее на кровати. На бледном, измученном болью худом лице застыло выражение ужаса. Левая рука покоилась прямо над сердцем, а открытые глаза были пусты. Изо рта тянулся ручей крови, который по подбородку и шее спускался прямо на кровать. Эпистат медленно опустился к ней и положил свою голову ей на ноги, стараясь не обращать внимания как ее кости неприятно давят на кожу. Он закрыл глаза и стал медленно водить рукой по ее бедрам, словно успокаивая их обоих. Как будто мог как-то убрать последствия произошедшего лишь своими прикосновениями, стереть их с ее тела и из своей памяти. Вот и все, что осталось от девушки, которую он любил. Та жалкая частичка, что оставил для Амена убийца, в очередной раз насмехаясь над ним. - Пока что я не знаю кто он, - говорит эпистат, нежно поцеловав ноги девушки. Амен разговаривал с ней, будто с живой. Он взял ее правую руку и приложил к своей щеке, чтобы в последний ощутить прикосновение Эвы. Он прижимал ее к себе, будто хотел оставить ее отпечаток. Хоть что-то, что останется от нее. Скользил взглядом по ее лицу, желая выжечь его в своей памяти, боясь упустить самую маленькую деталь. Все это будет толкать его, заставлять искать и не позволит остановиться, пока Амен не найдет виновного. И именно в этот момент в комнату зашел Ливий, мгновенно замерший, увидев происходящее. - Но клянусь тебе, что узнаю. А для этого... - Амен повернулся в сторону лекаря, - ... мне нужен некромант.