~
26 февраля 2024 г., 00:28
5 Seconds of Summer — No Shame
В этом месте тени полузабытых снов мешаются с чужими видениями; где-то совсем близко, под плёнкой блестящего вымысла, Кэйа чувствует горечь чужого страха и искрящуюся кислинку безумия. Синестезия — один из лучших подарков Мира Грёз, то, чем хочется насладиться сильнее, чем играми, угощениями и бесконечным флиртом с другими гостями. Как ни странно, флирт интересует Кэйю меньше всего — ровно до тех пор, пока он не встречает заинтересованный взгляд из-за розовых очков. Этот человек тоже ищет не что-то конкретное, скорее, лениво ожидает, куда дорога снов вынесет его сегодня. Окружающее безумие для него не в новинку; ни чрезмерно дружелюбные рекламные стенды, ни заводные официанты с разноцветными напитками, ни клавиши фортепиано, пьяно резвящиеся под потолком, не привлекают его внимания. В отличие от Кэйи. Кэйа отвечает прямым взглядом и приподнимает в улыбке уголок губ: сдержанный интерес, не более. Давай, попробуй меня впечатлить. Незнакомец принимает вызов. В ловких пальцах (Кэйа насчитывает четыре кольца) сверкает игральная фишка. Он знает, что делает: каждое движение — прозрачный намёк и сладкое обещание. Кэйе есть чем подразнить в ответ. Он вынимает монетку, привычно подбрасывает и ловит, два раза в ладонь, третий — на язык. Незнакомец спускает очки на кончик носа. Его удивление очевидно приятное — а потом он оттягивает воротник рубашки сбоку на шее, показывая очертания татуировки. Сигониец? Зрительный контакт затягивается, а потом — Кэйа не успевает заметить, как, — незнакомец исчезает в толпе. Опустевший диванчик занимают новые гуляки. Кэйа остаётся за барной стойкой, не двигаясь, не оглядываясь, оставляя пространство для следующего хода, и тот не заставляет себя ждать. — Угадай, где? Сигониец почти кладёт руки ему на плечи, поднося к лицу пустые ладони. Из рукава падает фишка — и сразу попадает в ловушку кулака. — Всего два варианта. — У него приятный голос, тот тембр, который всегда заставляет Кэйю дышать чаще. — Не думай долго. Ответ слишком очевидный — а следовательно, неправильный. — Здесь? — Кэйа поддевает рукав на другой руке, касается пальцем открытой кожи. Гладкая, настолько нежная, что не хочется отпускать. Он усердно следит за собой. — Не угадал! — торжественно заключает господин фокусник и просовывает руку в вырез его рубашки. Согретая в руке фишка ребром касается соска, ключицы, поддевает чокер — и остаётся под пряжкой. — На память. Он шепчет это на ухо, почти касаясь губами, — и снова исчезает. Кэйа вытряхивает фишку, на пробу подбрасывает щелчком. Тяжёлая, настолько отполированная постоянной игрой, что грани кажутся чуть покатыми. Счастливая. Такие вещи не отдают просто так. Он пообещал встречу — и уверен, что Кэйа явится. В общем-то, — улыбается Кэйа сам себе, — почему нет. Если этому красавчику нравится считать себя блестящей игрушкой, Кэйа готов подыграть. Незнакомец оставляет ему подсказки — не настолько очевидные, чтобы Кэйа посчитал себя оскорблённым, но ровно настолько заманчивые, чтобы разжечь аппетит. Погоня.. есть ли более волнующая игра? Мнимая жертва, рабская метка на шее, вызывающе яркая одежда, откровенный, граничащий с домогательством флирт, — от всего этого шаг до правды, может быть, горькой, может быть, простой, как фишка, одинаковая с обеих сторон, а потому не оставляющая выбора. Кэйа не обманывается рекламными слоганами о безопасности Мира Грёз. Всё, что предполагает наличие других людей, не может быть полностью безопасным. Именно потому Кэйа и позволил втянуть себя в эту игру. Воображаемые угрозы недостаточно щекочут нервы. На стойке под тремя бутылками, порхающими вокруг одного бокала, он находит тронутый сладким ароматом платок; так, рассеянно-тепло, не пахнут вещи, на которые капнули из пузырька. Этот платок касался шеи и запястий, может быть, местечка за ухом, — там, куда метят первые страстные поцелуи. Не удержавшись, Кэйа прижимает платок к носу, вдыхает полной грудью. Возможно, его напарник по игре наблюдает прямо сейчас — но даже если нет, духи будоражат воображение. В цветочном горшке у входа в торговый центр Кэйа находит блестящее перо со шляпы. Во сне вернуть разбросанные сокровища легче лёгкого, но смысл в том, чтобы получить их из рук в руки, — и, заинтригованный, он продолжает искать. Ярко подсвеченный плакат с рекламой эскимо неизбежно привлекает его внимание надписью «ВЫЛИЖИ И ОБСОСИ». На языке выступает слюна, но дело не в потёках белого шоколада и густой карамели, сползающих по пластиковой палочке, — из-под плаката выглядывает запоминающийся браслет с синими камнями. Последняя подсказка беспечно лежит на скамье у зыбкой границы, обнесённой заградительной чертой. «Авантюрин», — гласит переливающаяся визитка. Так вот как тебя зовут. Заграждение не обойти, а за Кэйей уже наблюдает суровый охранник. Не похоже, чтобы он был вооружён, но рисковать не стоит. Кэйа подходит с самым вежливым видом, протягивает визитку. Охранник меряет его хмурым взглядом. — И всё? — спрашивает он скептически. Стоит вынуть фишку, и охранник без лишних слов позволяет пройти. Судя по сдержанному неодобрению на его лице, впереди определённо что-то интересное. Путь всего один — по длинной лестнице, осыпанной блёстками. Кэйа следует по ним как по Млечному Пути, полный предвкушения. Сладкий запах становится интенсивнее; приманка намекает на ловушку настолько очевидно, что желание попасться всё сильнее. «Шлёп», — возникают буквы у Кэйи прямо перед лицом. Дальше, где лестница идёт вверх, подпрыгивают и порхают ещё слова. «Догони», «попробуешь?», «сладкое или солёное?», «поиграем?» — и на самом верху есть ещё, такие крошечные, что снизу не разглядеть. Буквы лепятся к коже, пока Кэйа преодолевает ступеньку за ступенькой. Здесь тело кажется легче, будто гравитация ослабла, и в голове слегка звенит, как бывает в приятном подпитии. «Возьмёшь?» и ниже, ещё мельче «на поводок или на столе». Отличный выбор. «Поводок» прилипает на тыльную сторону ладони и забирается под рукав. Авантюрин возникает на верхней ступеньке, когда Кэйе до неё остаётся пара шагов, снимает шляпу в шутливом поклоне. — Ты заинтересован, — заключает он. — Очень. — Редко услышишь такие слова в отношении авгина. — Авгин? — усмехается Кэйа и, притянув его руку к губам, ведёт языком по внутренней стороне запястья, вдоль края перчатки, а потом подсовывает под него счастливую фишку. Крем или масло, которым пользуется Авантюрин, по вкусу ближе к мягкой молочной карамели, чем к мёду. — Определённо да. — Любишь послаще? — Удиви меня. Яркие глаза Авантюрина вспыхивают интересом, теперь жарким. Неподдельным. — А ты ничего не боишься. Усмехнувшись, Кэйа поднимает повязку. — Моим предкам тоже пришлось нелегко. Авантюрин тянет его за воротник, заставляя наклониться, — он на полголовы ниже, — рассматривает шрам, пересекающий веки, и золотой зрачок. — Я что-то о вас слышал. — Плохое или хорошее? — Интригующее. — Авантюрин понижает голос. — Редкая изобретательность, любопытство и неутомимость в любви… идеальное бинго. Откладывать дальше нет смысла. Кэйа просовывает руку ему под пальто, за талию притягивает к себе; они целуются, Авантюрин вталкивает ему языком в рот обкатанную за щекой карамельку, а потом надевает ему на голову свою шляпу. Растворяться в облаке глиттера… туристам такое вряд ли показывают. У места, в котором они оказываются, у поцелуев и объятий, как и у всего в Мире Грёз, пресноватый привкус лжи, но в этом и заключается особая прелесть. Можно позволить себе больше, чем в приевшейся реальности. Положа руку на сердце, в видения Пенаконии погружаются с тем же чувством, с каким уходят в запой. Кому-то помогает стряхнуть пыль рутины, кого-то затягивает навсегда. Кэйа вряд ли из последних, что до Авантюрина… сложно сказать. Да и нужно ли присматриваться к чужим тайнам? На каждой поверхности кружащейся комнаты достаточно уютных местечек для секса, но сейчас время догонялок. Авантюрин прячется в щелях между диванными подушками и под складками шёлковых простыней, кокетливо выставляя перья как птичка-оригами, порхает перед лицом, ныряет в волосы и под воротник, но вместо шершавых бумажных углов Кэйа чувствует озорные касания пальцев. Здесь нет ни застывших форм, ни непроницаемых текстур; каждый одет, но тот, кто выигрывает очередной раунд в салки, вместо ткани трогает обнажённую кожу. Стук их сердец отдаётся от стен, становясь всё чаще, и сливается в один мощный ударный ритм с нотами саксофона, когда догонялки заканчиваются в одном из углов под потолком. Упираясь в стены локтями и коленями, Кэйа усмехается, высовывает язык, на котором дрожит последняя тающая капля карамели. Авантюрин взглядывает на него с превосходством победителя и швыряет игральный дайс. Комната переворачивается. Кэйа с размаху влетает в объятия ярко-красного дивана, сверху потоком сыплется глиттер; Авантюрин появляется из него с эффектностью гвоздя программы, швыряет шляпу, и она раскрывается над ними тёмно-фиолетовым, пересыпанным звёздной пылью балдахином, укрывает завесой из павлиньих перьев. — Я тебя выиграл, — заявляет Авантюрин, усаживаясь Кэйе верхом на грудь. Его одежда сползает как цветная масляная плёнка, превращается в пену, когда Кэйа ведёт ладонями вверх по его животу, к маленьким украшениям в сосках и ряду вживлённых в кожу страз под левой ключицей. — Что, если я выброшу на дайсе больше? — смеётся он. Всё равно бы поддался. С торжествующей улыбкой Авантюрин показывает грань с самым большим числом. — Ты не сможешь проверить, — шепчет он, склонившись к губам Кэйи, и медленно трётся задом о его живот. — И знаешь, ты бы всё равно меня не обошёл. Я везучий. И я тоже ничего не боюсь. Он такой красивый, когда упивается собой, своей мнимой властью, своей победой в игре, где главное — обставить самого себя. Кэйа старается не думать, какой он вне сна. И узнают ли они друг друга, встретившись в отеле. Теперь они целуются жадно, без всякой пощады кусают за губы и языки, Авантюрин давит коленями между рёбер, трётся членом о живот Кэйи, оставляя на коже густые разводы карамели. Крайняя плоть сдвигается, обнажая украшение в уздечке. — Дашь попробовать? — мурлычет Кэйа. — Когда вытрахаешь из меня дурь. — Авантюрин весело скалит зубы. Две половинки дивана раскладываются как крылья бумажного самолётика, переворачиваются, и по шёлковым перьям Кэйа катится в тёмную чашу балдахина, в объятия бархатистой текстуры, для которой в реальном мире не существует подходящих слов. Авантюрин снова падает сверху, переворачивается на спину, затягивая его на себя. Иллюзия, что их кожа сплавляется в нечто неразделимое, такая яркая, что на мгновение Кэйю охватывает животный ужас. Нет. Это всего лишь сон. Сплетаясь в тесных объятиях, они просачиваются сквозь поверхность, и с невыносимым разочарованием Кэйа видит вихрь пузырьков в бледно-голубой толще воды. Кто посмел в такой момент вывести его из сна? Вода в маленьком бассейне плещется и хлюпает — это первое ощущение. Второе — кто-то крепко держит его за руку, переплетя с ним пальцы, третье — сладкий запах духов, теперь плотный, выраженный. Настоящий. С трудом разомкнув веки, Кэйа видит победную улыбку и ряд золотистых страз под левой ключицей. — Не буду спрашивать, как ты меня нашёл. — Попросил кое-кого оказать мне маленькую услугу. — Хохотнув, Авантюрин беспардонно задирает ему повязку, и его лицо смягчается. — Неужели настоящий? — К чему мне прикидываться кем-то другим? — Тоже так решил. Разочарований и без того достаточно, правда? — Он с удивительной бережностью проводит сгибом мизинца вдоль нижнего века, любуясь шрамом. Трогательный момент, но Кэйа не удерживается от смеха: то, с каким достоинством Авантюрин носит своё ослепительное пальто на голое тело, обворожительно. — Редко кто вне Мира Грёз оказывается лучше. Кэйа польщённо улыбается — и позволяет завести себе руки на мягкое изголовье бассейна. Закусив губу, Авантюрин насаживается на его член, опускается всем весом, медленно двигает бёдрами, не поднимаясь, ни на мгновение не разрывая контакт. То, что он вытворяет внутренними мышцами, искуснее и действеннее любой дрочки. — Не думал, что окажусь на месте самого себя, — хрипло выдыхает Кэйа, прикрывая глаза, и крепче сжимает пальцы Авантюрина. — Оказывается, это приятно. — Только приятно? — с полушутливой угрозой шепчет Авантюрин ему в лицо. — Мне выпало не то слово. Даю ещё одну попытку. — «Крышесносно» подходит лучше, — соглашается Кэйа и тянет его за мягкие завитки на затылке, чтобы поцеловать. Привкус молочной карамельки всё ещё чувствуется. — Хочешь сравнить? — Чтобы сравнить, нужен кто-то третий. Придётся поверить друг другу на слово. Всё ещё хочешь попробовать? На головке его члена блестит первая прозрачная капля. Кэйа облизывается, кивает — и Авантюрин швыряет его в оргазм парой быстрых движений, а потом, не дав ни секунды, прижимает член к его губам. Кэйа открывает рот, дразнит языком шарики пирсинга в уздечке. С длинным стоном Авантюрин вцепляется в изголовье, вталкивает член до горла. Кэйа глотает глубже — и с удовлетворением смотрит, как у Авантюрина изумлённо распахиваются глаза. Этот фокус никогда не надоедает, как и стоны, с которыми любовники кончают ему на язык. У густой спермы вкус крем-брюле. Настаёт очередь Кэйи удивляться. — Недавно здесь? — Авантюрин облокачивается на спинку, утыкается лицом в скрещенные руки, чтобы отдышаться. Едва-едва касаясь, Кэйа продолжает ласкать его член влажными губами, поддевать пирсинг. Или Авантюрину это нравится, или он привык скрывать обострённую чувствительность, но никакого дискомфорта не выказывает. — В магазинах для взрослых есть забавы на любой вкус… в том числе вкус, — хмыкает он. — Слюна со вкусом шампанского, сперма-мороженое… хоть кола из сосков. Тебе понравится. — Покажешь? — Ещё скажи, что пригласишь меня на свидание. — Почему нет? Авантюрин выпрямляется, серьёзно смотрит ему в глаза. — У меня дрянная репутация. Никому не говори, что со мной трахался, если не хочешь проблем. — Думаешь, меня пугают проблемы? — Хей. — Авантюрин слезает с него, заваливается рядом. Пальто раскидывается по бурлящей воде, придавая всему происходящему налёт роскоши. — Не делай мне авансов. Перепихнуться — разве мы не для этого встретились? — Для этого, — ухмыляется Кэйа. — Хотя, может, у тебя есть какой-нибудь злокозненный план? — М-м-м, — тянет Авантюрин, пока Кэйа вылизывает украшения у него под ключицей, и запускает руку ему в волосы, — вообще-то, он был, но потом я подумал… лучше мы просто потрахаемся. — Я так плох или так хорош? — усмехается Кэйа, подняв на него взгляд. Авантюрин поджимает губы, но глаза у него слишком выразительные — и он не особенно старается скрыть то, что чувствует. Удовольствие, желание и то особенное чувство, когда вы подходите друг другу в постели и хотите попробовать что-нибудь ещё, прежде чем расстанетесь, неважно, на пару месяцев или навсегда. — Я тебя выиграл, — хвастливо заявляет Авантюрин и утыкает его лицом себе в грудь. — Приз никогда не бывает плохим. Они снова переплетают пальцы, когда Кэйа укладывает Авантюрина спиной на себя; их отражения в подсвеченном зеркальном потолке двигаются всё быстрее, брызги воды вспыхивают как хлопья глиттера, превращая их в две блестящие игрушки. — Глаз… не отвести… — захлёбываясь стонами, шепчет Авантюрин и поднимает правую руку. Он снял перчатку, но кольца на месте, и Кэйа оглаживает каждое, пока его очаровательно хвастливый любовник дрожит в очередном оргазме. Шало улыбаясь, Авантюрин сгребает его за волосы на макушке, стискивает внутренние мышцы, и Кэйа со стоном съезжает с мягкой подушки. Ещё чуть-чуть — и его выбросило бы обратно в Мир Грёз… не лучший момент для внезапного путешествия. — Пожалуй, я не против свидания, — заключает Авантюрин, довольно прикрыв глаза. — Если выиграешь. — Согласен. — Я не сказал, во что будем играть. Кэйа качает головой. — Разве дело в выигрыше? Главное азарт. — Моё почтение, — сипло смеётся Авантюрин, и они скрепляют сделку рукопожатием. — Тогда тебе понравится. — Не сомневаюсь, — хмыкает Кэйа, обцеловывая его кольца, слегка прихватывая зубами кожу на костяшках и тыльной стороне ладони. Под слоем блёсток может оказаться что угодно, и это делает игру в сотню раз интереснее. Что бы ни стояло на кону, Кэйа не боится, и не только потому что он на редкость везучий говнюк. Сладость поражения ему по вкусу.25.02.2024
