Я справлюсь

- Я соскучился, - голос в трубке был слегка искажен, но Хенджина все равно пробрало до дрожи от всего двух слов, а сердце сбилось с правильного ритма. Сердце снова сломалось под чувствами, пластыри, которые он успел наложить, отпали, размякшие от кровоточащих ран. Одного долгожданного звонка хватило, чтобы все барьеры, которые выстраивал Хван весь последний месяц истлели под вмиг вспыхнувшим желанием оказаться рядом и услышать эти слова снова его мягким ласковым голосом вживую. Одного вечернего звонка хватило, чтобы Хван снова совершил глупость, такой наивный и влюбленный, мысли его просто летят к черту, потому что и сам скучал, потому что и сам не мог отпустить. Все клятвы больше не ждать, не звонить, не искать, все просьбы не звать, не целовать больше, не греть своим огнем - все просто лопается, словно мыльные пузыри. Обещания так легко нарушить. Он летит навстречу своему разрушению на бешеной скорости. С ядовитым коктейлем надежды и отчаяния. Потом ему придется собирать свою душу медленно и болезненно, но это ведь будет не сейчас. А лишь потом. Одного звонка хватило, чтобы он, как дурак дал снова волю своему сумасшествию в виде дракона. Такси уже тормозит у незнакомого отеля и Хенджин уже не колеблется, хотя сам уже знает какой эффект будет от этой встречи: боль вперемешку с болью и немного любви. Одежда небрежно разбросана по полу. Не было сил снять ее более аккуратно, не нашлось в драконе и терпения касаться хрупкого тела более бережно. Их отметины друг на друге еще долго остануться ноющими шрамами на душе: неглубокие розовые царапины на широкой мускулистой спине и крепких плечах, легкие укусы от жадности и зверинного желания пометить свое, багровые засосы на тонкой медовой коже и следы пальцев на бедрах. Минхо нравились легкие касания горячих длинных пальцев к его телу, и в ответ он спешил подарить еще больше ласки. Но когда они сталкивались в постели, то нежность легко уступала место безудержной страсти. Только с Хенджином Минхо мог позволить себе быть свободным, выпуская свой огонь на волю, не боясь навредить своему партнеру. С Джисоном так нельзя было. Лишь быстрая регенерация Хана спасала его от ожогов синего пламени. Но Хван выпрашивал огонь дракона сам, словно самый сладкий наркотик. Пламя любило феникса. - Мы с тобой больше никто, - сквозь жадные поцелуи, терзающие его губы, отчаянно успевает выдохнуть Хенджин. Вразрез собственным словам он только сильнее цепляется за плечи Минхо, пытаясь стать еще ближе. Кожа к коже, огонь к огню, сердце к сердцу. - Я не прошу много, я просто хочу тебя, хочу запомнить этот миг, - Минхо врет. Врет себе и врет Хвану. Он хотел бы не просто его тело. Он хотел бы Хенджина каждый день: его страсть и боль, его страхи и мечты, его смех и слезы, улыбку и злость, любого, но рядом. Всего его себе. Он с трудом отрывается от Хвана, чтобы бережно уложить его на кровать и накрыть его своим телом, снова сплетаясь по поцелуе. Он купался в близости огня Минхо жадно слизывал драконье пламя с его языка, и собирал яркие искры с его кончиков волос, запутываясь в них своими длинными пальцами. Он был оголодавшим и жадным, и никак не мог насытиться. Никогда не сможет, но уже и не успеет. Минхо долго осыпал его тело пламенными поцелуями его тело, распаляя его желания до кипения вулкана и Хенджин на миг позволил себе поверить, что все хорошо. И эта иллюзия, словно бальзам на искалеченную душу. Касания Ли требовательные и властные. Он умел дарить удовольствие. Прикосновения губ сменяются с нежного на жадные, голодные. Они блуждают по всему телу, даря чувственное наслаждение. Внутри Хенджина от этого все млеет и тает. Он не сдерживает тихих, пока еще совсем тихих, но томных стонов. Сладкая музыка для Ли, которую разбавляет он лишь своим вибрирующим в горле глубоким, но негромким, рычанием. Хенджин уже извивается от нетерпения под мускулистым телом Минхо и не выдерживает. Скулит громко, но нечетко: - Минхо, пожалуйста! - Что такое, малыш? - Я...хочу в себе. - Чего ты хочешь? - Тебя... пожалуйста!!! - Уже сейчас? - Минхо поднимается выше, но обходит губы Хвана, когда тот инстинктивно подался навстречу, желая поцелуя. Ли проложил легкие поцелуи от уголка губ, по скуле, у виска и жадно вдохнул любимый запах, зарываясь носом в мягкие темные пряди, - Нетерпеливый. Но Минхо и сам на грани выдержки. Поэтому он коленями раздвигает ноги Хвана шире, переходя в подготовке, но Хенджин успевает перехватить его ладонь, переплитая их пальцы вместе и подносит к своим губам целуя чужую руку. - Я готов, Минхо, - срывается Хван и заваливает Ли на спину. Минхо лишь ласково усмехается, отмечая про себя "и вправду нетерпеливый мальчишка". В темных озерах, что плещутся в глазах Ли, становится еще темнее, когда Хван сам насаживается на его член. Смазка тает и течет, облегчая проникновение в растянутого, но все равно всегда узкого Хвана. Хенджин опускается восхитительно медленно, и лишь неповторимые ощущения заставляют дракона на миг оторвать взгляд от возбужденного до предела и прекрасного для этой реальности феникса сверху, чтобы закатить глаза до белых вспышек. Хван невольно всхлипывает, когда опускается до конца. Ощущения в буквальном смысле переполняют его изнутри. Он дает себе короткую передышку всего на несколько секунд, давая телам привыкнуть друг к другу. Наклоняется к лицу Ли и целует вязко и глубоко, а потом отрывается от любимых губ, чтобы совершить первые движения. Вверх-вниз. Он двигается плавно, словно в грациозном танце, изводя Ли и себя неспешным ритмом. Он приподнимается мучительно медленно - опускается резче и еще ниже. Растягивая удовольствие и отгоняя момент неизбежного расставания. Хенджин хочет запомнить каждую деталь, для него в этих воспоминаниях нет ни единой ненужной мелочи. - Вот так! Да, малыш - Ли одну руку оставляет на тонкой талии, а другую ложит на бедро Хенджина и сам делает резкий толчок навстречу Хенджину, подбрасывая таз, толкаясь глубже, сбивая Хенджина с размеренного ритма. Хван от истомы царапает его грудь и выгибается назад, запрокидывая голову и стонет высоко лишь одно слово, заполняющее все его мысли в голове в это самое мгновение: - Минхооо! Ли одним рывком опрокидывает Хвана на простыни и придавливает сверху, подминая под себя. Замирает, смотря во влажные поплывшие глаза со всей нежностью и любовью: - Какой же ты красивый, - Минхо осыпает лицо и шею феникса беспорядочными поцелуями. Немного отстраняется, раздвигает колени Хвана шире и делает первые толчки. Практически выходит и резко, до пошлых шлепков, входит в податливое тело. Он быстро разгоняется, заставляя пламя волнами гулять по коже, свободно перекидываться на горящее жаром тело феникса, проникая внутрь ркстекаться под кожей кипящей эйфорией. Хван выгибается навстречу, в под тонкой медовой кожей гуляет чистое пламя, подсвечивая ее причудливыми узорами. Они горят друг другом, они пожар чувств и стихийного наслаждения. Их огонь не вредит ничему вокруг, он сосредоточен только на их телах. Это невозможно контролировать, да и не нужно. Это чувство свободы и одновременно особое осознание принадлежности друг другу. Это высшее блаженство. Они раскалены до предела. Минхо делает последние толчки в буквальном смысле втрахивая младшего в кровать. Хенджин захлебывается безмолвным стоном, дрожит от взорвавшегося фейерверка внутри и изливается, невольно сжимаясь внутри. Минхо замирает внутри из-за умопомрачительной тесноты и сквозь сладкую боль делает еще несколько толчков, кончая с грудным рыком и изливаясь внутрь Хенджина. Они позволяют себе лежать в постели, отгоняя момент неизбежного окончательного расставания. Минхо прижимает к себе феникса ближе, запоминает его особый карамельный запах, его бархатистую кожу, его тихое щебетание в шею, его горячее дыхание, отзывающийся мурашками по коже дракона, мягкость его спутанных после секса волос, его сердцебиение под ладонью, его яркий искрящийся огонь. - Хенджин, прости меня за мою любовь. Я отравил ею тебя, - мягкий шёпот Ли отзывается сумасшедшими децибелами в сердце Хенджина. Но остаться - будет безумием. Хван скрывает хрусталь в глазах пока они не успели растечься по щекам, опуская голову вниз. Темные волосы словно занавес спадают вперед, скрывая лицо от Минхо, а Хенджин торопливо застегивает ремень на брюках и уже ищет во полумраке свою обувь. - Я справлюсь.., - Хван и сам в это не сильно верит, но ему нечего больше сказать. От слов он устал. Спасает его от оправданий своей грусти звонок телефона в номере: - Ваше такси подано, господин Хван, - ну вот и все. Он сжигает за собой последние мосты, не давая шанса сомнениям и соблазнам. Слишком долго он притворялся птицей, которая взлетала высоко и гордо парила над пропастью. Вместо камней за спиной хотелось ощутить ту самую желанную прежнюю легкость, посмотреть на все свысока, летая в чистом небе без облаков. Больше нет сил притворяться сильным и счастливым, улыбаться сквозь хрусталь слез. Чтобы больше чужие слова не резали, словно стальные холодные ножи. Он так и не понял до конца, когда именно его крылья сломались, уронили его на самое дно и увязли в той грязи. Сквозь трещины в разбитом сердце утекала его любовь, обжигая внутренности горечью тоски и безысходности. Он хоть и феникс, но сгорать заживо в своих чувствах - это больно. Внутри он сжигал все - снаружи видели лишь сияющие глаза. - Минхо, передавай привет Джисону, - Хенджин тихо закрыл за собой дверь. Щелкнувший замок, словно выстрел пронзил болью обоих. Дракон слышал как по гостиничному коридору разливался любимый до последней секунды смех феникса, только счастья в нем было мало. Боль, отчаяние, разочарование и какое-то сумасшествие наполнили его до краев и звонко отбивались от бездушных серых стен. Лишь за металлическими створками лифта он скорбно утих. Минхо стало душно и противно от самого себя. В воздухе комнаты еще остался аромат их близости, скомканные влажные простыни только остывали от их жара, а прекрасный образ феникса под ним навсегда остался клеймом под его веками. Он с грустью посмотрел в сторону балкона и все-таки решил взглянуть в последний раз на уходящего из его жизни феникса. Он должен был его отпустить. Ли накинул рубашку и отыскал в пиджаке сигареты. Свежий легкий ветер ворвался в комнату, развеевая миражи прошедшей ночи, играл с занавесками и тушил растаявшие свечи в номере, он путался в темных волосах и пытался ласково охладить пылающую кожу под распахнутой рубашкой. Сигарета так и тлела в сильно сжатых его пальцах, роняя серый пепел на перила. Он держался за этот момент, чтобы не рвануть вниз за фениксом, Курить не хотелось, не хотелось перебить остатки ощущения чужих губ на своих, хотя в противоречие сигаретному дыму Минхо хотелось сохранить в памяти эту драгоценность, насладиться до конца вкусом феникса на языке. Столько противоречий в его голове и сердце родилось с той самой встречи на выставке. И сейчас сигарета была для Ли лишь глупым поводом появиться на балконе, хотя оправдываться ему сейчас не перед кем. Перед собой уже поздно и бессмысленно. Сигарета была лишь счетчиком его терпения, чтобы дать Хенджину возможность уйти. - Ты - лучшее, что могло случится в моей жизни, я - худшее, что случилось в твоей, но я не могу перестать любить тебя, - слова развеевались шепотом на ветру, но это признание теперь, словно на раны - соль. Будут жечь долго и болезненно, и никакой бальзам не поможет. - Я справлюсь, - тихо прошептал Минхо, провожая знакомую тонкую фигуру от входа отеля к такси. Хенджин лишь на секунду взглянул вверх, мысленно еще раз прощаясь с драконом навсегда. Такси ехало по своему маршруту, увозя его пламя все дальше. Звездное небо развеивалось с рассветом, окрашиваясь в розовый акварельный восход. Новый день настал, хотя дракону хотелось продлить эту ночь еще хотя бы на вечность.