Великий альтруист Аластор

— Что думаешь, Аластор?       Демон моргнул.       Болотные огни вокруг потемнели и начали стремительно угасать. На их место пришли другие — кроваво-красные, с озорными искорками внутри, на фоне морского бриза. Завораживающее зрелище, но не менее опасное в часы разыгравшийся бури.       Демон моргнул еще раз, растягивая улыбку чуть шире, оголяя ряд острых зубов.       Кажется, в ответ что-то прозвучало. Только что именно, он так и не понял, несмотря на то, что сказанное было произнесено его губами.       В гостиной в столь поздний час собрались все немногочисленные посетители отеля. Милашка Чарли, добрейшая душа во всем этом зловонном мракобесии демонов, с неугасимым энтузиазмом что-то активно презентовала остальным. Однако, внимания Аластора хватало лишь на то, чтобы пасивно следить за красноватым отблеском в глубине ее зрачков.       Весьма забавный экземпляр.       Демоница активно старалась на благо своего народа, и, кажется, искренне желала искупления всем и каждому. И порнозвезде, и пьянице, и насильнику, и убийце. Звучит до одури наивно и оптимистично. Однако единственной константой, в которую неизменно верил демон было одно — ничего не делается просто так, абсолютно каждый носит маску, скрывая за ней свои истинные намерения.       Порнозвезда, добивающая себя алкоголем и наркотой, ненавидел свои оковы, плотно сжатые на тонкой белой шейке, отчего отчаянно цепляется хоть за какое-то место, способное назвать домом. Развалился на диване, ехидно закинув ноги на спинку, а сам свисая головой вниз, всем своим видом презентуя, что данное собрание ему не так интересно, как подбивать паучьи лапки к рядом сидящему Хаску.       Отчаянный игрок, поверивший во вседозволенность и поглощенный собственным эго и гордыней настолько, что посмел кинуть вызов тому, кто несомненно уже держал в своих лапах его душу и сердце, вырезанное кровью в удачно разложенном карточной раскладе. Хаскер бесился, отбивая паучьи пары рук от своей шерсти, и то и дело тяжело дышал, передвигаюсь все ближе и ближе к другому краю дивана, подальше от похотливого демона.       Потерянная душа, влюбленными глазами следящая за каждым вздохом принцессы, и отчаянно нуждающаяся в подтверждении своей абсолютной полезности. Вегги цепляется за этот отель и за Чарли так же крепко, как за ангельское копье, в момент неожиданной опасности. В зрачках грешников он видел беспросветный мрак, когда в ее — отражение сотни звезд. Второе по занятности создание, после принцессы.       Ничтожество в змеиной шкуре был попросту жалок, и не заслуживал его внимания ни на йоту. Всего лишь слабый грешник, ищущий утешения в месте, где его примут, чтобы не коротать дни в одиночестве, среди своих творений. Бесполезен абсолютно, и не стоит внимания. И… … Нифти.       Стоило подумать о ней, как лицо столь маленького создания оказалось в опасной близости перед ним. Странное это дело. Нифти до конца, как не старался, а понять он не мог. Однако ее простодушная улыбка могла ослабить бдительность лишь самого недальновидного существа в аду. — Чарли сказала, что позволит мне украсить стол моими куколками-таракашками, — глаз девочки счастливо сощурился, а ее маленькие ручки обвили его щеки так стремительно быстро, что демон не успел и моргнуть. Отвратительно. — Это так круто! Я сейчас же начну приготовления.       Моргнул он лишь тогда, когда липкие обьятия маленького создания на его щеках ослабли. Нифти словно веретено, покрутилась вокруг себя, радостно хлопая в ладоши, и уселась на его коленях. Возражать он не стал. Эта маленькая звонкая леди была единственной в этом отеле, от кого он был готов терпеть такие непозволительные дерзости. — Ты сегодня ведь день в облаках витаешь, ты хоть успел записать все организационные моменты?       Чарли хмурится, уперев руки в боки. Возвышается над ним, пока за ее спиной расходятся все остальные. Кроме Вегги, остановившейся в дверном проеме и сквозь длинную челку наблюдавшей за ними.       Звезды и метеоры вспыхнули ярче, однако Аластор заставил себя перевести взгляд на юную принцессу ада, заглядывая в её алые глаза. — Мне не к чему конспектировать твою речь, моя дорогая, — Аластор вскакивает, элегантно подхватывая Чарли под руку. Кружит по гостиной указывая тростью-микрофоном вокруг. — Пока твоя прекрасная, полная розовых мыслей головка только обдумывала план нашего мероприятия, я уже вовсю распланировал столь грандиозный вечер! — Ага. Но едва ли посиделки постояльцев отеля за настольными играми можно назвать «грандиозным» вечером… — Вегги улыбается гаденько, торжествующе. Словно подловила радио-демона на очевидной промашке. Глаз Аластора, вопреки его самообладанию, предательски дрогнул. — Ну Веггииии, — из-под рукава радио-демона высовывается недовольная светловолосая мордашка. Теперь уже руки юной демонессы касаются локтя демона, отчего того прошибает холодок, но он стоически терпит, позволяя ей это. — Аластор прав! Хоть это и всего лишь «посиделка» с друзьями, однако ничего так не сближает, как сплоченное преодоление препятствий, пусть и понарошку!       Вегги вздыхает, и машет рукой, мол «как скажешь», однако лицо ее смягчается, а взгляд светлеет. Кометы, преодолевающие черную толщу необъятного космоса становятся ярче.       Чарли смеется. — Ты же поучаствуешь с нами завтра?       Аластор видит надежду в глазах демонессы. Зря. Растрачивать драгоценное время на столь глупые затеи удел слабых и ничтожных демонов, ищущих мнимое искупление. — Вот уж точно не думаю, моя дорогая, тем более, завтрашний вечерний эфир не сможет состояться без его несменного ведущего! — Демон смеется, радиопомехи становятся громче. Вегги закатывает единственный глаз. — Но так и быть, разбавлю ваши пресные посиделки парочкой дымящихся тарелок с отменной джамбалайей, приготовленной по любимому рецепту моей ненаглядной матушки!       Чарли показано дуется, но ее губы всё равно расплываются в улыбке. Она воркует под его рукавом что-то еще, пока не покидает гостиную под руку с Вегги. Перед Аластором алый звездопад. Красивое явление, которое он бы никогда не узрел воочию в своей смертной жизни. Он склоняет голову набок, но стоит комнате опустеть как мираж угасает.       Огонь в камине гостиной приветственно мерцает и тут же тухнет.       На лице Аластора лишь кривая усмешка. Эти души были так близко, почти в его руках. Сколь многое можно было сделать, если бы не… — Какие, однако, забавные вещи творят чувства.

***

      Аластору нравится злить Люцифера. Павший ангел реагирует до жути забавно, ревнуя его к своей драгоценной дочери.       Едва папочка переступил порог их отеля, едва Аластор заглянул ему в глаза, то становится очевидно, на что стоит как следует надавить, чтобы уязвить столь шаткое душевное равновесие короля ада. Не то чтобы это было необходимо, он просто играл. И игра эта ему нравилась до жути. Забавно наблюдать как ничтожно в моменте столь сильное существо, и как велик и высок он сам, застрявший на самом дне, оставшись без собственной воли, восседая на пьедестале доверия и благодарности малышки Шарлотты.       Он прекрасно понимал, что играет с силами, способными прихлопнуть его в одно мгновение. Словно глупый мотылек, он в опасной близости порхал вокруг свечи, стремглав несясь к собственной гибели. Вот только вместо стремительного приземления со сгоревшими дочерна крыльями за спиной, мотылек уперто продолжал носится сквозь пламя. Отчаянно. Озлобленно. А пламя подминалось под его хрупкую фигурку, висящую на тоненьких шелковых нитях и заботливо обходило стороной. Такова уж натура ангела.       Аластора это выводило из себя. И одновременно поражало. Смотря в белоснежное лицо павшего ангела, украшенное улыбкой, полной любви и заботы, радио-демон видел горящую ярче любых созвездий комету.       И сколь ярким было сияние, столь болезненным оказалось падение. — Аластор, котенок, ты как всегда выручил леди из большой передряги, благодарю тебя, милый! — Мимзи воркует, сладенько жмурясь и предвкушая как вернется в кабаре победительницей, жертвой столь мерзких и отвратительных существ, посмевших начать на неё охоту. — Пойдем опрокинем стаканчик горячительного на дорожку! — Тебе пора, Мимзи. Живо.       В голосе радио-демона лед. На губах улыбка. Помехи становятся громче. В глазах Мимзи мелькает удивление. — Отчего столько прохлады между нами, Аластор? Я же знаю, как ты любишь меня, свою старую подругу. — Тебе пора, Мимзи.       Демонесса хмурится. Фейрверки затихают, опускаясь к земле, искрясь где-то в пучине холодного зловонного болота. В глазах сталь. Упрямая ширма, чтобы не одно живое существо не догадалось о его истинных чувствах. На губах омерзительный оскал, который все отчего-то называют улыбкой.       Она злится, вильнув плотно сбитыми бедрами, уходит, ворча проклятия. Она разочарованна. «- Я же знаю, что тебе срать на этот дерьмовый отельчик, бессердечный ты сукин сын!»       Ее голос остается с ним намного дольше, чем он бы хотел. Взгляд падает на юную Шарлотту. Они с отцом застыли в дверях отеля. На глазах демонессы слезы. Он почти видит, как они прорываются наружу, стекая по белоснежным щекам, от переполняющих эмоций.       Однако щеки ее сухие. Она скрывается за дверями отеля, вслед за отцом, а Аластор, кажется, не может ступить и шагу. Лишь склонив голову набок, цепляется взглядом за ее удаляющуюся тень. Смотрит на свою. Ловит взгляд Хаскера. Тот, прищурившись, качает головой, отворачивается и тоже скрывается в глубине отеля.       Радио-демон порывается пойти следом, но что-то его останавливает. Ему доставляет особое удовольствие наблюдать за падением чего-то великого и несокрушимого. Однако за падением Чарли ему следить отвратно. Она не велика. Не несокрушима. Хрупкая с виду, как старинная керамическая ваза, оберегаемая кем-то более могущественным, тем кто уже пал, поэтому в отчаянии своем, пытается сохранить свою единственную драгоценность целой и невредимой.       Разбей ее, уничтожь, и тогда пламя перестанет играть с тобой, крылья мигом сгорят дотла, и ты вместе с ними. Не самый плохой исход, для того, кому не принадлежала даже собственная жизнь. Пальцы Аластора тянутся к шее. Ему тошно. Его переполняет злость.       Свобода — лишь сладкая лож. Длинная цепь спущена и кажется расслабленно болталась под ногами. Он мог легко пинать ее, бессильно и остервенело. Но не делал этого. Бесполезные метания не принесут ему никакой пользы, только сильнее опустят в глазах остальных. О как же ждут этого сладостного мгновения все вокруг, как страстно помышляют о том дне, когда он падет. Великий Аластор, оказался ничтожным куском дерьма, позволил раздавить и унизить себя. Его вводила в бешенство одна только мысль об этом.       Он переступает порог отеля как никогда вовремя. Кажется отец и дочь все-таки нашли к друг к другу подход. Улыбка Чарли что-то надламывает в нем, однако демон списывает это на общую трогательную атмосферу       Аластор по-прежнему улыбается. Хотя внутри зарождается странная тревога. Кажется, сам этого не осознавая, мотылек все-таки опалил свои крылышки, и, уничтожая хитиновый слой, червоточина уже поселилась внутри, разрушая столь хлипкую броню.

***

— Ох, праздничный вечер, перед храбрым противостоянием. — Аластор расслабленно стоит на балконе, оглядывая шумную компанию снизу, — удивительно, но волнующе видеть, как эти заблудшие души выстраивают друг с другом связь.       Нифти хохочет в ответ, сидя на перилах и так же, как и он, почти что любовно оглядывает всех собравшихся. Ей здесь нравилось. Он видел это в каждом жесте, каждом взгляде. Вот только в глубине зрачка по-прежнему плескалась чернота. Он знал ее так долго, но понять, что творилось внутри этой маленькой головки по-прежнему не мог.       Малышка надевает ему на голову венок, забираясь на него своим маленьким тельцем. Хохочет заливисто. Звонко, как колокольчик. Опасно, как затаившийся в высокой траве зверь. И так же незаметно и быстро исчезает из его поля зрения.       Аластор не торопится спускаться, в очередной раз предпочитая оставаться в одиночестве со своими мыслями. Однако, последнее время, все чаще и чаще, ему отчаянно хотелось закрыть глаза, а открыть их в совершенно другом месте. Чтобы все это было всего лишь страшным сном.       Сейчас он встанет, задумчиво и испуганно проведет рукой по лбу, где однажды поселилась шальная пуля, разотрет окоченевшие ноги и руки, заставит веки вновь закрываться и открываться. Охладевшее сердце вновь забьется, ослабленные ссохшиеся легкие наполнятся воздухом. И он встанет. Поднимет охотничье ружье, так нелепо брошенное рядом с остывшим телом. И тогда…и тогда не поздоровиться никому.       Только вот руки не слушаются, кожа посерела, истончилась, легкие истлели в труху, а вместо глаз на мир взирали пустые серые глазницы. Хладный труп, давно оставленный на растерзание диким животный. Недостойный даже предания земле.       Руки Аластора вновь невольно коснулись шеи. Он задыхался. Словно поводок натягивался всё сильнее и сильнее. Словно смех раздавался всё ближе и ближе. Цоканье бокалов, пульсация неона, алый звездопад, сценка, где мать укладывает сына спать, но вместо главных действующих лиц — тараканьи трупики, алый звездопад за их окном...       Комета, затмевающая все вокруг своим сиянием, летит уже совсем низко, и скоро неминуемо врежется в толщу земли. — Аластор?       Демон вздрагивает. Руки невольно опускаются. Он испуганно поворачивает голову, надевая на себя привычный и такой знакомый всем образ хладнокровного радио-демона. Он — держит все под контролем, расслабленно одаривая улыбкой любого из присутствующих. Он — всегда идеален, всегда сосредоточен. О да, улыбка, как он уже давно для себя уяснил, лучший из возможных фасадов. — Не хотела тебя тревожить, пока вы были тут с Нифти, — Чарли вздыхает, подходя ближе и облокачивается на перила, поворачиваясь к нему, — но она спустилась уже минут как пятнадцать, а ты нет… Я… Просто хотела… Я просто хотела поблагодарить тебя. — Не к чему благодарности, дорогуша, — слова сами слетают с языка, едва он успевает обдумать ответ, — завтра нас ждет великая битва, и лучше бы тебе провести эти последние часы с теми, кто тебе по-настоящему дорог. Пока ещё можешь. — Поэтому я и хочу, чтобы ты спустился вниз, к нам. — О… Кажется я услышал сейчас нечто забавное, — он хохочет, а голос доносится сквозь шум радиопомех. — Я… я знаю, что, возможно, для тебя всё это лишь игра, — демонесса опускает голову на руки, обводя взглядом собравшуюся внизу шумную компанию, — но… Я хочу сказать, что ты тоже заслуживаешь стоять там, вместе с нами. Какие бы цели ты не преследовал. И каким сукиным сыном бы не был. Ведь, хотел ты этого или нет, но ты тоже внес значительную часть, в создании этого места. В создании этой связи. И стал частью этого отеля.       На губах юной принцессы появляется нежная улыбка. Чарли кажется легкой, воздушной. Неопороченной. Аластор часто думал, что ей здесь не место. Не место в аду. Таким добрым существам как она не должно находится в одной колее с моральными уродами и поломанными душами. Она смотрелась до ужаса неестественно в этом измученном страхами и грехами месте.       Однако, Чарли, кажется, и не стремилась покидать его. С филигранным терпением и непомерным усердием, она вновь и вновь подбирала недостающие кусочки, наполняла их светом и любовью, дополняла ими каждую присутствующую в этом отеле душу. Раз за разом, находя осколки в кромешной темноте и черни, где оказаться такому было сродни чуду.       Она одиноко сидела в темноте, окруженная слабыми красными огоньками, перебирая, перебирая, и вновь перебирая. В руках что-то блеснуло. В стекляшке, в её руках, виднелся лес. Угрюмый, с небом, затянутым тяжелыми тучами. В высокой траве стоял одинокий олень, с раскидистыми, крепкими рогами, застыл, к чему-то прислушивался. Животное смотрело глубоко в душу. Один, в бесконечном лесу, раскинутом на многие и многие мили, где каждая веточка, каждый листочек был залит кровью.       Вот что она сейчас пыталась сделать. Отчаянно подбирала кусочек к его душе. Вот только из раза в раз, осколки не подходили. Только ранили руки. Аластор это видел. И мог только вздыхать и злится на столь впечатляющую наивность.       Однако, ее руки, примеряющий размер недостающего куска пазла, отчего-то не отталкивал. Принцессу он находил по особенному забавной. — Хаха, ну и до ужаса нелепые мысли сегодня приходят тебе на ум. Я правда польщен, принцесса, но не думаю, что это хорошая идея, — Его когтистые пальцы скользнули по светлым волосам. Быстро и невесомо. — Не забивай ненужными мыслями свою красивую блондинистую головку, и держи нос по ветру. Скоро нам пригодится вся твоя решимость, как принцессы ада и основательницы этого отеля. — Я переживаю, что у нас не выйдет… Не хватит сил… — голос ее дрогнул, и она уткнулась носом в рукав, — там будет целая армия ангелов-истребителей. Там будет он — Адам. Мне… честно говоря мне немного страшно, страшно всех подвести…       Чарли замолчала, не поднимая лица. Аластор видел, как напряжены ее пальцы, как чуть подрагивает спина, как волосы слегка спутались у лица. Как намокли самый кончики, прилипли у спрятанных за руками щек.       Демон отвел взгляд, будто бы увидел что-то, что не предназначалось его взгляду, что-то непотребное, что-то, что не должно видеть не одно живое существо, кроме самой принцессы. Слабость была омерзительна. Отвратительна. И должна была быть скрыта. Однако Чарли кажется не придавала этому не единого значения. Она свободно выказывала свою боль, свои чувства, и это приводило Аластора в оцепенение. И раздражение. Единожды он уже лицезрел это, но не предал такого значения. Тогда, перед тем как они заключили сделку, Чарли была злой и раздраженной. Сейчас же — уязвимой.       Это можно было использовать. Снова. Выторговать себе еще больший шанс, взамен той маленькой сделки. Проложить пусть к свободе, власти и могуществу. О, как прекрасен будет вкус победы, когда он растопчет это место, не оставив камня на камне от столь ненавистной ему роли. Но он терпеливо отступает, понимая, что большего сделать пока не в состоянии.       Становится тяжело дышать. Аластор задыхается. Однако не от затянувшегося туже поводка. А от мысли, что его сердце сейчас на мгновение сжалось. И не от грез о предстоящей свободе. — Адама… — он сделал паузу, переваривая то, что собирался сказать. Останавливая себя. Отчаянно царапал шею, оставляя на ней кровавые отметины. — Эту, столь возвышенную тобой персону, я возьму на себя. Ну а вы, дорогие мои, уж не окунитесь лицом в грязь, и добейте оставшихся святош, будьте добры.       Чарли долго смотрела на него припухшими глазами. Ее губы тронула улыбка. - Спасибо тебе, Ал.       Отвратительно.       Аластор проклинал себя остаток дня. Грозился сровнять этот сраный отель с землей, едва ему представится возможность. Перебить в этой дыре каждого, заставить их поплатится за любую хоть сколько-то доброжелательную улыбку.       Стереть эту отвратительную улыбку с ее лица.       Душа металась в клетке, как загнанный зверь. Под маской хладнокровия уже давно была пересечена черта.       Но он вновь и вновь отвечал улыбкой на взгляд Чарли. И даже искренне подбадривал ее. А внутри тонул. Тонул в пучине неясных для самого себя чувств.       Связей.       Тонул стремительно. Отчего поводок натягивался все сильнее.

***

«Великий альтруист Аластор, пожертвовал собой ради друзей!»       Боль не отступала. Тени, призванные в дали от чужих глаз, в обломках его бывшей радиостудии чуть подлатали его физическое состояние. Но даже они не могли свершить чуда.       Он поклялся себе, что больше не позволит быть глупой марионеткой в чужих руках, что однажды, когда он наконец избавится от оков… О, столь сладостный миг он будет смаковать с двойным наслаждением, смывая улыбку с каждого грешника, вставшего у него на пути.       Он будет использовать эту принцесску, ее нерадивого папашу, идиота картежника Хаскера, он пустит в расход всех, но выберется из этой отвратительной ямы. Он будет…       Аластор упал на колени. Он задыхался. Руки царапали горло с такой силой, словно стремились вырвать из-под кожи внутренности, обнажив сырое и холодное мясо. Он пытался взять себя в руке, унять дрожь в пальцах и коленях, но лишь глубже погружался в агонию       Ангельское оружие воистину смертельно и беспощадно. — О звезды, Аластор, какая приятная неожиданность, чем же я обязанная столь позд…       Тень, проскользнувшая у нее в ногах, весьма красноречиво представила столь позднего посетителя. Рози обернулась, доброжелательность и радость от визита старого друга тут же сменилась смятением. После, пришел ужас. — Во имя всех кругов ада, Аластор…       Посетителей у Рози уже не осталась, она едва успела сделать один оборот ключом в личине замка своей лавки, как сзади нее материализовался столь неожиданный гость. Ключик звякнул о плиточный пол. Подобрав подолы юбки, демонесса кинулась к скорчившемуся в агонии Аластору.       — Дьявол не милостивый, да как же…       Она все причитала и причитала, поддерживая его голову руками. Ладони ее были ледяными и сухими, приятно охлаждали разгоряченное лицо. Ее руки. Только им он мог без сомнения довериться. Только в этих стенах Аластор мог наконец позволить своему сознанию отключится, не заботясь о том, что кто-то найдет его парализованное болью тело, узнает о его страданиях.       Улыбка по-прежнему не сходила с его покореженных губ. Прилипла намертво. Даже судороги, терзающие его тело и душу, не могли ее сорвать. Тени пытались любыми методами сохранить ему жизнь. Это истощало самого радио-демона, хоть в итоге и спасало его. — Потерпи-ка, милый, я что-нибудь сейчас соображу, придумаю, — Глаза Рози лихорадочно метались по лавке, в поисках возможного спасения. Но Аластор покачал головой, касаясь ладони демонессы скрюченными пальцами. — Как же… как же тебя так угораздило. Я ведь говорила тебе… — Не… не то, Рози. Спой… — голос сорвался, — твой голос…       Рози пела. Тихо, мелодично. До жути красиво. Аластору всегда нравился ее голос. Лежа вот так у нее на коленях, на холодном кафеле в луже собственной крови, он наконец позволил своему сознанию отключится, полноценно отдаваясь в руке демонессы.       Ему снился холодный и мрачный лес. Перед ним стоял олень с раскидистыми мощными рогами, залитыми кровью. Вокруг — красные огоньки, озорно мигают и переливаются словно утягивая нерадивого гостя вслед за ними. Звон бокалов, неоновый отблеск, трупик мамы-мухи укладывает спать трупик мухи-сына. Сияющие осколки усыпали поляну. Руки тянутся к нему, примеряя встанет ли этот кусочек на место, или нет. Из огнестрельной раны на голове струйкой капает кровь. Сам он гниет в высокой траве. Трагичная серенада подхватывает его истлевшие кости, унося далеко-далеко.       Аластор сгорел. Столь долго играл с огнем, что в итоге все-таки подпалил крылья.       Повторно.       Видимо, некоторых не учит даже смерть.       Он падает во тьму. Задыхаясь. Проклиная все.       Проклиная всякие чувства.

***

— … А с улыбкой все пройдет на ура!       Чарли пищит, кидаясь к нему в объятия, все остальные так же с радостью кидаются к нему, кроме разве что Хаскера и Люцифера.       Аластор улыбается.       Всё так же, неизменно.       Потому что падению его не будет конца.