Бирюза

Перелив света волной пробегает по стеклу, линует глубокую бирюзу толщи воды. Статика. Замирают погасшие экраны, повисшие косы тёмных кабелей и проводов. Рабочая площадка возвышается за спиной нескладной тенью, грудой. Вокс стоит, смотрит. Крошечный, мелкий посреди высот своей башни, практически невидимый. Песчинка перед океаном. За толстым стеклом волнообразно проплывают в глубине тени акул: спокойные, холодные, безучастные. Некоторые хоронятся естественной темнотой дальности, проступают тусклой диодно-голубой подсветкой. Некоторые — ближе. Варк отстранённо накрывает массивной тенью, проплывая мимо, расчерчивает бирюзу спокойным движением хвоста. Простреливающая вдоль его тела молния подсветки опускается редким светом на наблюдающего Вокса. Переливы голубо-бирюзового света перекатываются по экрану, фраку, уныло заткнутым чёрным ладоням в карманы брюк. Как долго он следит за тенями, которые не испытывают к нему ничего — вечность. Вечность холодного океана, который он воздвиг вокруг себя. Пустой зал. Статическое электричество, статичные предметы. Эхо офиса капает случайно оброненным шагом, пиканьем машины, щелчком клавиатуры и убегает вниз, в пропасть. И там же погибает. Тёмное дно океана, подсвечиваемое только его обитателями. А совсем недавно здесь был сплошной свет и нагромождение жизни. Аластор навещает его во время постройки башни Вокстек. Тогда площадка была покрыта слоем строительной пыли, заставлена инструментами. Свет выжигал глаза от своей белизны, аквариумные стенки — пустые, прозрачные — завешены строительными лесами и лифтами. Аластор медитативно-неспешно проходит близ стекла. Его ярко-алое отражение единственное цветное пятно посреди грязи и засветов. Постукивает трость-микрофон, разносится недалёким эхом помех. Вокс стоит на том же месте: заткнутые ладони в карманы брюк, опущенные расслабленно плечи. Без фрака, в одной чёрной рубашке с закатанными рукавами, с пузатым кинескопом вместо жидкокристаллического экрана. Следит издалека за блуждающей красной прожилкой с тёпло-спокойной улыбкой. Аластор оглядывается. — У тебя большие планы на Ад, мой друг, — щурится, неизменно улыбаясь. — Скажи, что у тебя не такие же, — смешок царапает звукопередачу. — Кто знает, — отворачивается от вопроса, от него, окидывает взглядом высоту аквариумных стен. Издалека черты его профиля становятся ещё тоньше. — Но должен признаться, твои масштабы… Обычно в этих случаях говорят про комплексы, не доводилось слышать? Аластор. Вокс хмыкает, улыбается. Не сдержавшись, начинает посмеиваться по-тёплому, моргает прищуренно и… Глубины пустой бирюзы. Темнота площадки перед тусклой подсветкой аквариумов. Вместо красного росчерка худосочной фигуры — собственное уныло-холодное отражение вдалеке. Без улыбки. Часть площадки впереди давно снесена, обломана. Вокс определённо был раньше горячее на поступки — неосторожный, наивный, пылкий. Он был пылким во всём. Сейчас плоский жидкокристаллический экран — зеркало пустой бирюзы. Ни одного лишнего предмета, ни одного неаккуратно свисающего провода, ни одного дубового стола под заказ. Вместе с одной из сторон площадки в пропасть башни падают остатки красок. Валентино не заходит к Воксу — он запрещает. Ничего красного, ничего белого, ничего высокого и размыто-тонкого, будто опускающаяся капля крови на дно. Вельвет предпочитает звонки — ей не нужно объяснять и ставить очевидные запреты. Вокс один. Как он и добивался. Мимо в покойной бирюзе проплывает Варк — густая тень накрывает сутулую фигуру. Как долго он следит за тенями, которые не испытывают к нему ничего?.. Вечность. “Это масштабы для двоих, Ал” — доносится глухим эхом из пропасти. И там же погибает.