Мастер и Маргарита

Пятница. Устало сижу на кухне с чашкой крепкого кофе. Пять минут, что бы скинуть усталость рабочей недели. Уборка сделана вчера, в холодильнике ждет своего часа, замаринованное по фирменному рецепту мясо. Овощи куплены сегодня по пути с работы. Смотрю на часы, ещё 1.5 часа в запасе есть. Делаю очередной глоток, разглядывая лак на пальчиках ног, цвета спелой вишни. В тон ему маникюр, на одном ноготке красуется пион. Кольца…блин, опять чуть не забыла про них. Торопливо снимаю и несу их на туалетный столик. Присаживаюсь на пуфик, делая очередной глоток и разглядывая себя в зеркале. Усталые вишни глаз, под сенью густых и длинных ресниц, пухлые, хорошо очерченые губы, ярко выраженные скулы и высокий, аристократичный лоб, с маленькой, но глубокой складочкой между вздернутых вверх бровей. «Пора сказать ботексу: «привет!» -думаю я, распуская гриву блестящих каштановых волос и тщательно причесывая их. Они струятся почти до пояса, тяжелые и гладкие. Как давно я их не стригу, лет пять уже. Снимаю легкий дневной макияж и возвращаюсь на кухню. Допиваю кофе и, ополоснув чашку, устремляюсь в ванную. Клизма, как же я это «люблю». Вешаю кружку Эйсмарха на крючок для полотенец, и тяжело вздыхая, встаю на четвереньки. Раз в неделю я понимаю, что совмещенный санузел, это удобно. Теплые струи душа смывают с меня дневную усталость. Нежусь, напевая любимый мотив. Мою голову, наношу бальзам и пока он впитывается, растираю все тело махровой варежкой со скрабом. Он вкусно пахнет малиной и даёт иллюзию лета. Ополаскиваю волосы и, завернувшись в большое и пушистое полотенце наношу на лицо питательную маску. Бросаю взгляд на часы, вроде успеваю. Нарезаю салат, огурцы, помидорки черри, зелень. Солю, перчу и слегка сдобрив оливковым маслом и лимоном, водружаю на стол. Сервирую его на одну персону. У ножки стола красуется большая хромированная миска, пока пустая. Задеваю ее ногой и улыбаюсь. Смываю маску и слегка подсушиваю волосы феном, иначе они не успеют высохнуть. Открываю окно в спальне и достаю из шкафа большой лисий хвост. Слегка смочив его слюной, вставляю в попку, морщась от легкой и приятной боли. Кончик хвоста щекочет икры при ходьбе. Беру флакон туалетной воды, немного на запястья и лобок, чуть в ложбинку между грудей и последний штрих на волосы. Легкий и дурманящий аромат «Императрицы» разливается по всей спальне. Подвожу глаза черными тенями, делая смоки-айс и густо, очень густо крашу тушью ресницы. Он любит именно так, яркие глаза и бледные губы. Надеваю черные чулки с красивой кружевной резинкой, черный шелковый корсет и кружевные трусики. Достаю туфли на огромной и тонкой шпильке, в них удобно только стоять и ползать. Впрочем, ходить мне вряд ли придется… Ставлю в духовку мясо, медальоны из свиной вырезки. Получаса им хватит. А мне наконец-то можно перекурить и попытаться перестать нервничать. С удовольствием затягиваюсь снова и снова. С сожалением тушу окурок и иду чистить зубы. Выключаю мясо, надеваю туфли, кожаные наручи и наножи, застегиваю ошейник и прицепив к нему карабин поводка, встаю на колени в прихожей. Нельзя быть такой нетерпеливой. Уже пять лет мы оба воюем с моим нетерпением, никакой выдержки. Вот почему я не люблю шибари и подобные ему практики. Выдержать два часа красивой, но бессмысленной, по моему мнению, обвязки я просто не в состоянии. К счастью, Хозяин придерживается того же мнения, хотя мы с удовольствием любуемся витееватой вязью на тематических фото. Тереблю в руках хвост, нервно ползаю по прихожей туда и обратно, разминая уставшие ноги. Сортирую обувь в обувнице и думаю, что мясо сейчас остынет и он будет недоволен с самого начала. Громкая трель мобильника вырывает меня из размышлений. Смотрю на экран: Ксенечка. — Привет, — хрипло и приглушенно произношу я. — Привет! Роднулик, ты не представляешь, что я тебе расскажу!!! Я поцапалась с Деном, так сильно, что этот придурок выставил меня с чемоданом, — весело тараторит она мне в ухо -Я знаю, что ты не пьешь, но сегодня ты просто обязана меня поддержать!!! Беру бутылочку вина и несусь к тебе. Наконец-то мы с тобой от души посплетничаем. — Хорошо, Ксю…- обреченно соглашаюсь я, зная, что ей просто не куда больше ехать, — только… я не одна сегодня. — О, это же клево!!! Наконец познакомлюсь с твоим таинственным незнакомцем! — выдает мне почти крича в трубку, целый фонтан эмоций подруга и отключается. Что мне теперь делать? Как я объясню ему? Ну что за… Я так ждала эту сессию. Слышу как поворачивается в дверях ключ и замираю, положив руки на колени ладонями вверх. Он входит, внося в дом морозную свежесть улицы. Радостно тянусь мордашкой к его рукам. С наслаждением целую и прижимаюсь щекой к большой холодной ладони. — Что-то случилось, Хозяин — вопрошаю я с тревогой, видя хмурое и озабоченное лицо. — Я говорил, что хочу посвящать суку в свои проблемы? — хмурится он еще больше. — Простите, Хозяин. Сука не хотела вас огорчить- воркую я, снимая с него ботинки. Он вешает тяжелую зимнюю куртку на крючок и присаживается на банкетку, устало откинувшись назад, опираясь спиной на стену. Снимаю носки и, поставив одну ногу себе на колени, массирую вторую, растирая теплыми ладошками. Склоняюсь вылизать их, но он грубо отпихивает меня — Позже! Ужин подай. Суетливо мечусь на кухне, накладывая ему в тарелку мясо и наливая в стакан виски, немного, на два пальца. Сижу у ног наблюдая, как он медленно и с удовольствием ест. Мой желудок предательски урчит от голода. Хозяин смотрит на миску у ног и отшвырнув ее ногой в другой конец кухни, бросает кусочек мяса прямо на пол. Склоняюсь и подобрав его, жую — Спасибо, Хозяин- произношу я, проглотив мясо и ком обиды. — Я приказывал суке жрать? — цедит он, отложив приборы и в упор сверля меня холодным и жестким взглядом. — Не приказывали, Хозяин… — Тогда почему ты жрала? — Сука думала вы этого хотите, Хозяин. -Я приказывал суке думать?! — Нет, Хозяин — окончательно теряюсь я и подавленно опускаю голову, — Сука должна вам кое-что сказать, Хозяин. — Слушаю тебя. — Сейчас приедет моя подруга. Она поссорилась со своим мужчиной и он ее выгнал, — торопливо объясняю я, видя, как удивленно приподнимает брови Хозяин, — Она из другого города. Ей больше не куда идти, кроме как ко мне… — Дать ей денег на отель? — Хозяин, она смертельно обидится, что я ее не поддержала. — Это причина отменять нашу встречу? — Нет, Хозяин, но… — Обойдемся без НО! — Да, Хозяин. — Займись наконец своими обязанностями, -холодно произносит он, вытягивая вперед ноги. Склоняюсь и ласково и довольно урча вылизываю стопы, не забывая про каждый пальчик. Закончив, поднимаю голову и выпрямляю спину, замерев в ожидании. — Подведем итоги недели, милая? — приторно ласково, произносит Хозяин, от чего я напрягаюсь каждой клеточкой. — Ты дважды не выполнила приказ сразу, трижды спорила со мной и кончила без разрешения, пока я журил тебя позавчера по телефону. Скажи мне, это нормально, что тварь кончает без разрешения, когда Хозяин ей не доволен? — спокойно вопрошает он, глядя мне прямо в глаза и держа меня за подбородок. — Тварь возбуждается, когда меня бесит? — Нет, Хозяин, — потерянно шепчу я, пряча глаза и вскрикивая от оглушительной пощечины. — Я полагал, что моя вещь, раскаивается, огорчая меня, но видимо я ошибся… новая пощечина слегка рассекает губу и я быстро слизываю капельки крови — Сколько? Сколько тварь заслужила за это? — Сорок, Хозяин, — скулю я, боясь назвать мало и вызвать ещё большее недовольство. Но, видимо, он вполне удовлетворен цифрой, так как мои щеки обжигают новые и новые пощечины. От одной я падаю, но мгновенно поднимаюсь, подставляя мордашку под новые удары. На третьем десятке, начинаю прикрываться, но под строгим взглядом опускаю ладони. Щеки горят огнем, и я терплю из последних сил, уже готовая разрыдаться. — Руки на стол, ладонями вверх! — командует Хозяин и отцепляет карабин поводка от ошейника. Сложив пополам тонкую полоску кожи делает первый замах. — Считай, сука! Десять! Покорно считаю, подвывая от боли и произнося следующую цифру с каждой новой багровой и мгновенно вспухающей полосой на ладонях. Звонок в дверь заглушает моё тихое «Восемь». — Ну вот как не вовремя! -с досадой произносит мой суровый учитель, откидывая поводок на подоконник, — А ты чего раком стоишь, дуреха? Ты свою подругу в таком виде встречать собираешься? Я тихо ойкнув бросилась одеваться, чувствуя, как путаются мысли и горят от пощечин щеки и ягодицы. Заполошно напялила на себя халат, видя, что надела его наизнанку и негромко чертыхнувшись, вывернула и вновь набросила на плечи, покраснев, когда увидела вздернутую бровь хозяина, он всегда запрещал мне ругаться. «Кажется кого-то ждет прибавка к наказанию» — невесело подумала я, наскоро приводя себя в порядок. Дверной звонок не умолкал, неутомимая Ксю терзала его не переставая. — Да иду я уже, иду! — на ходу поправляя прическу, громко возопила я. Дурацкий дверной замок опять заедает! Срывая ногти и опять чертыхаясь я сумела-таки его открыть и распахнув дверь нараспашку упала в объятия этой неугомонной сороки-белобоки. — Ритулечка, ты почему так долго не открывала? — тараторила та, ухитряясь обнимать меня и размахивать руками одновременно, — Ты же не одна, да? С тобой этот твой загадочный как граф Монте-Кристо друг, да? Ну теперь-то ты больше не сможешь скрывать его от общественности! Сейчас мы выведем его на чистую воду и белый свет… Ой, милая, а почему на тебе ошейник?! *** — Ой, а почему на тебе ошейник? — удивленно провозгласила пепельно-русая блондинка в светлом пальто и небольшим чемоданом на колесах. Я перевожу взгляд на свою суку — ну так и есть, она забыла снять ошейник! Ну вот пусть теперь сама и выкручивается, и оправдывается, раз такая забывчивая. Немая сцена. Вместо того, чтобы пошутить что-нибудь про начинающих готоесс, или там про подготовку к хэллуину, эта дуреха стояла красная как рак и растерянно терзала ни в чем не повинную полоску кожи у себя на шее. Молчание затягивалось, блондинка переводила взгляд с подруги на меня, потом медленно сказала: — Я кажется догадываюсь. Тут в кино недавно показывали пятьдесят оттенков чего-то там и там как раз что-то подобное было: ошейники, плетки… Сероглазка перевела взгляд на подругу и удовлетворенно кивнула, глядя на то, как та заполошно стирает каплю крови, выступившую из разбитой губы. — Для начала здравствуйте, — веско сказал я, выступая вперед и перехватывая инциативу, — Меня зовут Глеб Андреевич, вы можете звать меня просто Глеб. — Ой, где же мои манеры, я Ксения Владимировна, можно просто Ксюша, — кокетливо захлопала глазками гостья. Я поморщился, она явно переигрывала, изображая из себя блондинку из анекдотов. — Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, — сухо сказал я, и ухмыльнулся, видя свисающий из-под короткого халатика пышный хвост. — Зверушка, тьфу ты, Маргарита, не стой столбом, накрывай стол, гость в дом — радость в дом. — Зверушка значит, — медленно кивнула своим мыслям Ксюша, стягивая с себя пальто, — Все интереснее и интереснее… *** На столе стояла почти допитая бутылка вина, немудреная закуска. На дне двух высоких бокалов темнело недопитое вино, напротив меня стояла чашка с крепким кофе без сахара. Ксюша, забавно щуря один глаз затянулась коричневой сигариллой и демонстративно потянулась, отчего черная блузка, натянувшись, отчетливо обрисовала отличной формы грудь третьего размера, заодно продемонстрировала, что бюстгалтер гостья не носит. Рядом со мной завистливо вздохнула моя сучка. — Чего стесняешься, Маргусик, — слегка заплетающимся языком сказала блондинка, — Сигареты вон на столе, возьми, вместе подымим… — Я… нет… я бросила, — быстро выпалила моя Зверушка, стараясь не поворачиваться ко мне, чтоб я не увидел румянец, который всегда выступал на ее щеках, когда она врет. — Бросила? Что значит — бросила, на той неделе в баре дымила как паровоз? — хитро прищурилась Ксюша, снова затягиваясь. — Вообще-то ей запрещено курить, — хмыкнул я, — А за то, что нарушила запрет, Марго, будешь наказана. — Даже так? — возбужденно воскликнула гостья, подскакивая на стуле, — Слушайте, ну расскажите уже что за отношения у вас такие? Жутко интересно, я никому не расскажу честно-честно! — Ты и так уже все поняла, Ксения, я хозяин твоей подруги, а она моя сука, моя рабыня, — я потянулся, забрал у опешившей девушки сигариллу и демонстративно раздавил ее в пепельнице, — Не дыми, не люблю! — Да? Ну ладно, не буду, — покладисто сказала блондинка, — А вы ее будете бить, да? Ну, за то, что я сказала, что она курила? Плетками пороть?! — Да, я ее накажу, — забавляясь ответил я, мельком глянув на красную как рак Зверушку, которая сидела, опустив голову и ковыряла пальцем скатерть, — Возможно, выпорю, возможно, еще что-нибудь придумаю, пожестче. Видишь ли, я привык, что когда я что-то говорю, то мои слова сразу же принимаются к сведению и выполняются. Последние слова я сказал на тон выше, глядя в упор на поежившуюся сабу. — И вы бьете ее каждый раз, когда она вас не слушается? — Ксюша разошлась не на шутку, глаза блестели. — Не только, — пожал плечами я, — Я бью и унижаю ее тогда, когда мне этого хочется. Видишь ли, Ксюша, ей это самой нравится, твоя подруга любит боль и унижение, и каждый раз после такого наказания ее трусики можно выжимать — мокрые насквозь! — Ну ничего себе, кто бы мог подумать такое про нашу правильную скромницу Риточку! — хихикнула Ксюша, отправляя в рот дольку яблока, — Я всегда считала, что это я в нашей компании самая продвинутая и раскрепощенная в плане секса! Но такое я никогда не пробовала и не видела, а она гляди ж ты… — Хочешь посмотреть, как я буду наказывать твою подругу? — улыбнулся я ей прямо в глаза. — А можно?! — глаза блондинки возбужденно расширились. — Нет! — как крик раненной птицы прозвучал приглушенный возглас молчавшей почти весь вечер Маргариты. — Что значит нет, сука? — холодно посмотрел я на нее, — Ты что, забыла кто ты, а кто я? Моя Зверушка сидела потупившись, красная, как маков цвет, ее губы дрожали, пальцы нервно переплетены. Ксюша жадно наблюдала за развернувшейся перед ней сценой. — Что нужно сказать, тварь? — холодно спросил я. — Я сделаю все что вы пожелаете, — чуть слышно прошептала она, — Но прошу, не надо, пожалуйста! — Это не то, что я ожидал услышать, — мой голос был холоднее айсберга в Северном Ледовитом океане, — Я жду. — Как прикажете, хозяин, — прошептала моя сучка потупившись. — Как видишь, Ксения, все нормально, возражений нет, — усмехнулся я блондинке, которая во все глаза глазела на развернувшуюся перед ней сцену. *** — Располагайтесь, Ксения, — говорит он, указывая ей на диван, перед которым на низком журнальном столике уже разложены все наши девайсы. Она с интересом ребенка разглядывает их, широко открытыми и блестящими от возбуждения глазами. Проводит пальчиками по стеку и испуганно отдергивает руку. Хозяин ставит меня прямо напротив и сняв легкий шелковый халат, расстегивает молнию корсета на боку и я испуганно и стыдливо прикрываю грудь ладонями. Откидывает его в сторону, гладит мне плечи и целует шею, успокаивая. — Руки! — рычит он и я покорно опускаю их вниз, заливаясь краской стыда. Безусловно она видела меня голой раньше. В раздевалке бассейна, в фитнесс клубе, примерочной магазина и просто дома. Но стоять перед подругой вот так, когда сзади тебя Хозяин… Закрываю глаза, пытаясь не думать о «зрителе» и раствориться в его крупных ладонях. Его руки спускаются к груди и умело играют с набухающими мгновенно сосками. Цепляют на них зажимы, соединенные тяжелой металлической цепочкой. Разворачивает меня боком к дивану и давит на плечи, заставляя встать на колени. Придвигает стул и я без приказа понимая, что требуется, ложусь грудью на сидение, обнимая руками спинку. — Начнем с флоггера, — поясняет он Ксю, — Потрогай, какой он мягкий. Это для разогрева перед настоящей поркой. Я слышу, как шелестят 80 кожаных хвостов и легкий звук удара. -Ой, это же совсем не больно, — серебристо и облегченно смеется Ксю, явно не ожидавшая, что и ей достанется. Я люблю этот флоггер. Его ласкающие, тяжелые, но нежные, словно поцелуи удары. Я никогда их не считаю, только он я и чарующий шелест, мой личный космос, ничем не прикрытое наслаждение. Черт, я никак не могу расслабиться. Все мышцы сведены напряжением. В другое время я бы давно улетела от порки и сладко урча приподнимала попу навстречу удару. Но сегодня все иначе. — Подойди, — отрывисто говорит он Ксю, -Смотри, как покраснела кожа на спине и ягодицах. Потрогай, какая она горячая сейчас. Холодная ладошка подруги скользит по моей спине, и я вздрагиваю, словно по мне пропустили электрический разряд. — Тише, сука, тише. Всё хорошо, мой звереныш, — глухо шепчет Хозяин, прихватив мои волосы и зажав их в кулак. Протягивает вторую руку к столику, не выпуская мою гриву, -Это стек, Ксения, — деловито поясняет он, — Вот теперь животному будет больно. Поможете подруге немного? — Каким образом? — изумленно, но явно заинтересованно удивляется Ксю. — Вы будете считать количество ударов. Обычно зверенышу тяжело с этим справиться. Она сбивается со счета и получает дополнительное наказание. Но сегодня вы её избавите от подобного. Вы же не запутаетесь в счете до 30, Ксения? — Я попробую, -тихо произносит она. Хозяин легонько шлепает кончиком стека по внутренней поверхности бедер, чтобы я раздвинула ноги, одновременно выдергивая хвост, видимо, он будет мешать при порке. Я понимая, что она стоит позади, наоборот стыдливо свожу ноги и краснею с головы до пят и тихонько скулю, получив ощутимый удар стека прямо под попу. -Ноги раздвинь! -шипит Хозяин и, не видя реакции, вырисовывает ещё одну багровую полосу на моей попе, -Тварь оглохла? Я взвизгиваю, а Ксю поспешно выкрикивает «Два!» — Порка еще не началась, дорогая. Ждем пока упрямое животное примет нужную позу, -смеётся Хозяин. А я вздрагиваю от слова «дорогая». Когда это она успела стать дорогой??? — Ещё не началась, а уже два удара? — Да, представляешь. И так почти всегда. Сначала тварь упрямится, а потом рыдает и сожалеет. Я стою не двигаясь и получаю всё новые удары по верхней части ног. Жутко больно, особенно под попой и я довольно громко подвываю после каждого. Поняв наконец, что он не отступится, особенно при зрителе, раздвигаю ноги и приподнимаю бедра, подставляя попу. — Умница! Хорошая девочка! — ласково произносит Хозяин и наносит первые удары. Я пока сдерживаюсь и лишь тихонько вскрикиваю. На 7 начинаю понимать, что я не слышу счета и зная характер Хозяина, уверена, что их он не зачтет. — Ксю, считай!!! — рычу я и с шумом выдыхаю воздух после очередного удара. — Один! — вопит испуганная подруга. Мне не надо оглядываться, я знаю, что он улыбается. Я почти физически ощущаю его кайф и это хоть как-то сглаживает боль от следующих ударов. С каждым новым, крики становятся громче, и я сжимаю ладонями спинку ни в чем не повинного стула до хруста в пальцах. Испарина покрывает все тело. Я чувствую, как пот тонкой струйкой струится в ложбинке между грудей и по вискам. Вместо 21 я слышу Ксюшино: «Хватит! Пожалуйста, хватит!» Он ничего не отвечает, но прекращает порку и я чувствую робкое прикосновение пальцев между разведенных ног и запоздало понимаю, что не его. Дернувшись всем телом, свожу ноги, глухо рыча. Оборачиваюсь и вижу, что он держит ее руку и направляет пальчики. Её пальцы, его пальцы. Мне никогда еще не было так стыдно, как в эту минуту. — Считаешь хватит? Тебя смущают крики? Хочешь, я прикажу животному не скулить? Правда в этом случае ей будет сложнее выносить боль… — Нет, не нужно. Ей и так слишком больно! -Ты только что убедилась, что она течёт, как дешёвая шлюшка. Всё еще считаешь, что надо прекратить? Морщусь и закусываю губу от этих слов. Такое унижение, но и правда теку, как последняя шлюха и от этого еще не выносимее. — Разрешаю оставшиеся 10 нанести тебе, — «великодушно разрешает» он Ксении. — О, нет. Я не смогу её бить, — отзывается она, и отходит на шаг — Хорошо, как хочешь, — произносит он холодно и спокойно и вздыхает, — Не повезло значит зверенку… — Что значит не повезло? — Дело в том, Ксения, что к завершению порки удары становятся всё сильнее, — деловито поясняет он, одновременно вставляя в мой рот кляп. — А кляп для чего? — К концу она будет верещать так, что всполошит весь дом. Нам же это не нужно, не так ли? — Я передумала. Давайте, я попробую, — неуверенно бормочет Ксю и робко, но ощутимо наносит первый удар «удачно» попадая внахлест поперек нескольких вздувшихся полос. — Не так, Ксения, -властно говорит Хозяин и обойдя её сзади, обхватывает своей рукой её ладошку со стеком, -Клади удары поперек, здесь не нужна сила, нужна точность! Если хочешь ударить сильнее — увеличь амплитуду замаха! Хорошо, у тебя получается. Теперь мой зверёк похож на тигру. Мне дико обидно, что он так обходителен с ней, так мил и нежен. К последнему удару я плачу, не знаю от боли или от унижения. — А теперь нужно приласкать животное, — с ноткой иронии говорит он, стоя у неё за спиной ближе чем допустимо между едва знакомыми людьми, — Каждый раз после наказания суку надо пожалеть, понежить — животное должно знать, что ее терпение будет вознаграждено и тогда оно будет терпеливым и послушным! — Я поняла, да… Приласкаю… Мы приласкаем…- низко и хрипло выдыхает она и как бы невзначай прижимается к нему бедрами, а я закусываю губы, что б не завыть в голос. Он берет ее руку в свою и гладит меня ее ладонью от шеи до копчика, спускаясь между ног. — Чувствуешь, как там влажно? Моя Зверушка любит унижение даже больше чем боль, — он склоняется к уху блондинки и громким шепотом говорит, нарочно так, чтобы я услышала: — Ее возбудила ситуация и твое присутствие так, как никогда со мной не бывало! Так что не слушай ее протесты, это все пустые слова, смотри на реакцию тела — ей это нравится, нравится быть сукой для нашего удовольствия! Полувсхлип-полустон вырывается из меня сам собой, я чувствую, что румянец стыда заливает не только лицо, но, кажется все тело. Действительно, какой смысл протестовать, если тело предательски меня выдает? На весь ужас ситуации, на весь стыд происходящего, от которого оцепенел рассудок, моя вторая, «темная половина», моя сука, живущая где-то в глубине души отзывается горячими волнами возбуждения и удовольствия, и он отлично видит эти непроизвольные реакции тела. Я почувствовала, как внизу живота прокатилась теплая волна — предвестник оргазма и судорожно сжала ноги: не хватало еще мне кончить на глазах у этой… у этой твари, которая мило воркует с моими хозяином! Это мое движение не укрылось от глаз мужчины, который иронично мне усмехнулся, лениво наматывая пепельно-русую гриву волос Ксении на свой кулак. А та даже не пыталась сопротивляться, стояла запрокинув голову и полузакрыв глаза, грудь под черной водолазкой вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания, руки безвольно висят вдоль тела. Вторая рука моего Мастера по-хозяйски прошлась по телу подруги, сжала на миг упругую грудь, на что она ответила протяжным стоном, но не попыталась отстраниться, погладило бедро. Я, стоя на коленях смотрела во все глаза на разворачивающуюся передо мной картину. Что происходит?! Что, черт побери я наделала?! Мой повелитель тянет блондинку за волосы к дивану, она идет за ним послушно, как овца на привязи. Он усаживается сам и пресекает ее попытку сесть рядом: — В ноги садись! — его голос звучит низко и раскатисто. Ксю грациозно, как будто делала так всегда присаживается в его ногах и кладет голову ему на колено, закрыв глаза.Пальцы Хозяина блуждают в ее волосах, легонько теребя мочку уха, гладят лицо, и я с негодованием вижу, как она тянется за его лаской. На глазах у меня наворачиваются слезы обиды — это мое место! Это мой мужина, мой хозяин! Как она посмела! Подруга называется! — Животное ничего не забыло?! — жестко спрашивает Хозяин и я запоздало соображаю, что не поблагодарила за наказание. Ну сейчас я покажу этой подлизе, как надо служить! Служить по-настоящему! Ползу к ним, эротично виляя попой, склоняюсь к его ногам и со словами: «Спасибо за справедливое наказание, Хозяин «, старательно вылизываю их языком и целую, целую нежно как никогда. Выпрямляюсь, закончив и вижу хмурый и недовольный взгляд. За что?! Я старалась! — Кажется животное забыло еще кое-что! — Что, Хозяин? — Разве я порол тебя один? — строго спрашивает он, кивая на стройные ножки Ксю одетые в чулочки. — Я не буду!!! Не буду это делать! — шиплю я, отползая. — Будешь! — спокойно и непреклонно звучит его голос. — Я не стану это делать! — срываюсь я на крик. В душе полный кавардак и раздрай, огромный ком обиды и непонимания происходящего застрял в горле. — Это что, бунт на корабле? Значит ты отказываешься выполнять мои приказы? — Да! Нет! Я не отказываюсь! Я не буду лизать… лизать ноги ей! Только хозяину! Только вам! — Ах вот оно что, ты у нас выбираешь кому и что лизать? — делано удивился он, перебирая волосы Ксю, — Ну наверное да, так и есть, как же я сам не догадался. Ты же гордая и независимая женщина, верно? И вообще рабство отменили тысячу лет назад, сейчас на дворе двадцать первый век, век победившего феминизма и равенства полов и сословий! А тут я со своими дурацкими приказами! С этими словами он встал и начал аккуратно собирать свои девайсы: стек занял свое место в большом прямоугольном кейсе, обшитом черной кожей, следом лег флоггер… — Хозяин, что происходит? — истерично и сквозь слезы спрашиваю я, кидаясь к нему в ноги и обвивая их всем телом. — Знаешь Маргоша, я тут подумал, что недостоин этого звания, — дернул плечом он, — Уж если после пяти лет дрессировки мое животное отказывается поблагодарить за наказание… Смотрю на него снизу-вверх, расширившимися от ужаса глазами. Слезы льются ручьем по щекам, а сердце, кажется забыло, как биться. — Хозяин, умоляю. Прошу вас! Животное вымоет языком, все, что вы прикажете, животное будет послушным. Умоляю, накажите свою вещь, только простите…простите, — вою я, вжимаясь в его ноги еще больше. Хозяин наклоняется, и намотав, мои волосы на кулак буквально отрывает от себя мою рыдающую тушку. Плевок в лицо, оглушительная пощечина, вновь плевок. Я покорно открываю рот и он немедленно плюет в него. Мне уже плевать на «зрителя», плевать на всё после этого ужаса потери. — Принеси свои сигареты, Ксю. Я знаю, ты очень хочешь покурить. — говорит он, наконец прекращая экзекуцию. Меня трясет от ужаса происходящего, все происходящее кажется безумным сном, и только низ живота пульсирует и сокращается как будто зажил своей жизнью, и кажется из меня сейчас потечет на пол. Она удивляется его приказу, но радостно убегает на кухню. Возвращается с пачкой и ставит на журнальный столик тяжелую хрустальную пепельницу. — Это тебе не понадобиться, — небрежно произносит он и помогая ей прикурить, кладет ее ножки на свои колени. — Приступай! — холодно бросает он мне, ласково поглаживая её острые коленки. Я громко сглатываю, но больше не рискую противиться и начинаю вылизывать изящные ухоженные пальчики. Она смачно затягивается, явно наслаждаясь происходящим. «Она же не в себе!» — думаю я, «Я никогда не видела её такой. Господи, что происходит?!». Мне тоже невыносимо хочется покурить, но увы. Изящная рука Ксюши тянется к пепельнице, но Хозяин останавливает её и жестом подзывает меня ближе. Я подползаю, он хватает меня за волосы и приказывает открыть рот. Я начинаю догадываться для чего и отчаянно мотаю головой, протестуя. Град пощечин обжигает щеки, вынуждая меня быть покорной и открыть рот. -А вот и пепельница, Ксю, — произносит он с улыбкой и делая приглашающий жест. Она изумленно распахивает глаза, но повинуясь его взгляду осторожно стряхивает пепел мне на язык. Хозяин ласкает её все более откровенно. Наконец его рука забирается под короткое платье и Ксю откидывается на спинку дивана и со стоном выгибается, забыв про сигарету и про меня. *** Я извращенец, я признаю и принимаю это в себе. Далеко позади остались дни душевных терзаний, когда горький вопрос: «почему я не такой как все?!» отравлял мою жизнь, когда я потерял семью, детей из-за своей темной натуры. Те времена прошли, я давно понял и принял себя таким какой я есть, и нет для меня ничего более восхитительного, более волнующего чувства, нежели ощущения власти над другим человеком. И чем больше степень этой власти, тем сильнее ликовала моя вторая, темная половина. И именно сейчас, глядя в лицо Зверушки, в ее растерянные, полные недоумения и боли глаза, я чувствовал себя равным богам. Она была раздавлена, унижена и сломана полностью, моя власть над ней в этот миг была безгранична. Я почти физически слышал, как с жалобным треском рушится ее устои, все во что она верила.Ее мир погибал у нее на глазах, рассыпалось все во что она верила: дружба, любовь, преданность оказалось трухой, пеплом что рассыпался прямо в руках. Ей больше не на что было опереться, моя бедная саба замерзшей лягушкой застыла в безвоздушном пространстве забыв дышать, и только прозрачные капли слез безостановочно катились по щекам. Я знал, что прикажи я ей сейчас шагнуть в окно — она сделает это не раздумывая. И я наслаждался этим мигом, смаковал каждую каплю на ее щеках. Держа в своих руках подругу моей игрушки, которая так восхитительно подыграла мне в этот вечер, я впервые за свою жизнь понял, что такое безграничный восторг и упоение настоящей без дураков властью, это был настоящий экстаз. Ибо власть над телом, это пустяк по сравнению с истинной властью — властью над душой! Я монстр? Наверное, это так. Скорее всего так. Но ради этих минут экстаза я согласен побыть монстром — это того стоит. И если для того мне нужно будет раздавить мою Зверушку — значит так тому и быть. Мои пальцы рефлекторно сжались, вызвав жалобный стон пепельноволосой блондинки что доверчиво сидящей у меня на коленях, но она даже не попыталась оттолкнуть мои руки, но наоборот прильнула ко мне. Вот же как бывает — никогда не знаешь, где встретишь латентного тематика, да еще в такой пикантной ситуации. Я зажмурился от удовольствия: игривая покорность Ксю и жгучая ревность и обида, исходящая от Зверушки, наслаивались друг на друга, эмоциональный фон в комнате был густым как суп с клецками, казалось, что вот-вот его можно будет резать ножом. Сценарий этого вечера родился экспромтом, но шел как по нотам, и я уже знал, каким будет финал этого вечера. Я собирался сломать свою игрушку, растоптать полностью унизить и уронить ниже плинтуса. И это было восхитительно. — А ты что сидишь, как неприкаянная? — нарочито ласково обратился я к Зверушке, — Ползи сюда, девочка, давай-давай шустрее! В глазах моей сабы наконец появилось осмысленное выражение и проблеск надежды. Смешно перебирая руками и коленями, она подползла к нам и уткнулась мордочкой мне в ногу. Я поморщился, чувствуя, как промокла брючина, пропитавшаяся ее слезами и поднял ее лицо за подбородок: — Ну что ты плачешь моя сука? — ласково спросил я ее, — Неужели ты думаешь, что, получив новую игрушку, я забуду про старую и выброшу тебя на свалку? Глаза, полные слез просияли, мордочка Зверушки ткнулась в руку, выпрашивая ласку и, конечно же, я не поскупился на нее. — Нет, тварь, ты останешься с нами, — мой голос стал низок и груб, — Ты станешь сучкой моей новой игрушки, ее подстилкой. Зверушку как будто между глаз огрели — настолько огромными стали ее глаза. Она прижала ладони к щекам и отчаянно замотала головой. — Да, теперь ты животное и подстилка своей подруги, — настойчиво сказал ей я, — И если она будет довольна тобой, тогда я позволю тебе принимать участие в наших сессиях! Впредь, если ты захочешь меня увидеть, ты должна сделать все, чтоб Ксюша была тобой довольна! Тебе все ясно, мразь?! Она смотрела на меня остановившимся взглядом, подобно удаву на кролика. — Молчишь? Значит, ты не хочешь больше видеть меня?! — жестко спросил я. — Хочу! — тихо сказала она, уронив руки и глядя в пол, — Я сделаю все, что вы хотите, только… прошу… не оставляйте меня. — В таком случае сделай так, чтоб Ксю была довольна, — процедил я, — Ползи сюда, сюда я сказал! И когда сломленная девушка подползла ближе я, раздвинув ноги блондинки, коротко приказал: — Лижи! И лижи хорошо, потому что если ей не понравится… Зверушка колебалась секунд пять потом, решившись, склонилась перед нами и потянулась губами к промежности своей подруги. Ксения, которая все это время молча наблюдала за нами пьяными от возбуждения глазами откинулась ко мне на грудь и протяжно застонала. Клянусь, эта грязная сучка наслаждалась падением своей подруги ничуть не меньше чем я! Я хрипло зарычал, представив открывающиеся перспективы и понял, что еще немного и мои штаны лопнут. *** На следующий день Хозяин появился рано. Едва только он коснулся костяшками пальцев старой стальной двери Марго, как она сразу же распахнулась, будто девушка ожидала его стоя на пороге. Мужчина хмуро окинул взглядом свою сабу — выглядела она ужасно, под глазами синяки, глаза красные и воспаленные, блестят лихорадочным блеском. Синяки под глазами свидетельствовали о том, что этой ночью женщина совсем не сомкнула глаз. Хозяин почувствовал вдруг приступ жалости к той, кто уже много лет делал все, чтобы ему было приятно, и хорошо и нахмурился. — Ты одна? — нейтральным тоном поинтересовался мужчина, проходя в квартиру. — Да, я… одна, Ксюши нет, пока… — неуверенным ломким голосом сказала Маргарита, нервно переплетая пальцы. — Ну это даже к лучшему, — вздохнул мужчина, опускаясь в кресло в гостиной, — Знаешь, милая, я не знаю что на меня нашло вчера, кажется я заигрался… Ты куда побежала? — Хозяин, я сварила вам кофе, — девушка устремилась на кухню, — Как вы любите, черный и крепкий. — Я не приказывал тебе варить кофе, — недоуменно произнес мужчина, глядя как Маргарита трясущимися руками наливала в его чашку, — И что за запах здесь стоит? Я бы даже сказал — вонь! — Это… холодильник протек… испортилось мясо… — нервно ломая пальцы, пробормотала саба, — Вы пейте, я для вас, специально для вас сварила, прошу вас! Хозяин сокрушенно покачал головой, девушка была явно не в себе, но решил не обострять и отхлебнул из кружки. Зверушка смотрела на это действо, сильно закусив губу и добела стиснув руки. — Странный вкус, специи добавляла? — недоуменно сказал Хозяин, отпивая из кружки, — Корица или миндаль? Девушку затрясло как припадочную, из глаз покатились слезы, она закрыла лицо руками. — Да, ты явно не в себе, — вздохнул мужчина, — Хватит милая, не убивайся ты так, так я отменяю свой вчерашний приказ, тебе не надо служить Ксюше, ты останешься со мной! Ты рада? Марго закивала быстро-быстро, слезы продолжали катиться из глаз. — Ну хватит, хватит, родная, мне нужна только ты, — тепло улыбнулся ей Хозяин, вставая на ноги и делая шаг к сабе, но его повело в сторону, — Что за черт, у меня ноги подкашиваются! — Вам надо отдохнуть, прилягте, пожалуйста, — выпалила девушка, подхватывая его под руку и направляя на постель. С минуту он лежал, тяжело дыша и сглатывая, потом произнес неестественно спокойным голосом: — У меня в глазах темнеет… Марго, что было в кофе? Женщина молча стояла рядом с постелью остервенело кусая кулак, в бледном лице не было ни кровинки. — Я виноват перед тобой, милая, и не только перед тобой, — тяжело вздохнул мужчина, так и не дождавшись ответа, — Многим жизнь сломал. Наверное, я это заслужил. Прости меня, пожалуйста, если сможешь… С этими словами он задрожал всем телом и захрипел. Девушка завыла в голос, потом кинулась к шкафу, распахнула дверку и накинулась на пепельноволосую блондинку, сидящую в неестественной позе в углу. В уже высохших глазах Ксю застыл вечный испуг, некогда роскошная платиновая шевелюра слиплась от крови и присохла к стенке шкафа. — Все из-за тебя! Сука! Тварь! Будь ты проклята! — остервенело выкрикивала Марго, с неженской силой выдергивая труп из укрытия и не обращая внимания на треск, с которым отрывались присохшие волосы. Продолжая грязно ругаться женщина вытащила тело на балкон, завывая от ярости перевалила его через перила и отправила в недолгий полет, завершившийся звуком бьющегося стекла и истеричным визгом автомобильной сигнализации. — Ты сама слышала, потаскуха — ему нужна только я! — прошипела Марго, отправляя следом чемодан, — А ты отправляйся к черту! Не обращая ни малейшего внимания на встревоженные восклицания, послышавшиеся с улицы, женщина широкими шагами пересекла спальню, схватила со столика джезву и начала жадно пить, глотая прямо через край и не обращая внимания на то, что часть кофе пролилась на белую сорочку. Выпив все и уронив посуду на пол, саба бросилась на постель и устроила голову на груди мужчине, которой уже перестал хрипеть и только иногда содрогался всем телом: — Мы будем вместе, вы и я, — лихорадочно шептала она, гладя его по лицу, — Я никому и никогда вас не отдам, слышите! Вы тоже мой! Только мой, навсегда! Когда во входную дверь заколотили требовательно и сильно она уже не дышала.