Там, где трава устремляется в небо

На низину с огромным, чистейшим озером опускался летний вечер. Закатное солнце красило воду в огненные цвета, отблескивая волшебным сиянием вокруг. Воздух пах сладким дуновением тёплого летнего вечера, проникая в лёгкие, словно малиновым светом солнца; в таком же нежном ветре шумели листья деревьев, трава, пели в небе и на земле птицы, вылавливая последних насекомых перед наступлением темноты, гудели различные существа. Вот, например, пронеслась мимо стремительная стрекоза, знакомая коричневая, необъятная обжора. И ещё двое за ней — вялая зелёная и дерзкая фиолетовая. Привычная картина. И тихая, спокойная, нежная, как этот день, вечер и грядущая ночь. Мицки смотрел на это всё одним глазом, с высоты ветки ивы, в виде белого ужа проталкивая в себя последнее яйцо из разорённого гнезда. Брюхо, в котором до этого уже оказалась нерадивая мать яиц, приятно раздулось, и двигаться после этого не хотелось совсем. Особенно, когда яйцо прошло дальше горла, и Мицки, напрягшись, смог его раздавить, добравшись к самому вкусному, и выплюнуть ненужную скорлупу. Далеко внизу, под деревом кто-то недовольно зашумел от этого, но к нему не поднялись, и Мицки отдыхал после внезапного, но такого приятного ужина. Не хотелось с полным брюхом слезать с дерева, но солнце садилось, и скоро уже стихнет гул шмелей и пчёл, и ему не хотелось пропустить самое важное. Так что медленно, сыто и довольно Мицки пополз вниз по веткам, цепляясь за кору, изгибы, исчезая потом белой полосой в высокой, сочной траве. От тепла она выпускала свои ароматы, кружа голову — а вот запах цветов наоборот утихал, прятался за начавшимися закрываться лепестками — и хотелось свернуться прямо между стеблями и спать. Однако он полз тихо, никому не мешая больше, не обращая ни на кого внимание. Полз он сосредоточенно, ближе к кромке озера, где в одном месте трава была ниже, и солнца там сейчас было больше — последние лучи освещали это место. Там в стороне от нор, домов всех остальных — было его заветное место встречи. И он бы и не останавливался, если бы зоркий глаз не заметил вверху колышущиеся листья клевера. Вот только с четырьмя листочками вместо трёх. Ему это ни к чему, но вот в подарок… Мицки остановился, поднялся с земли туловищем, пробуя языком воздух и соглашаясь, что эта травинка была сочной и вкусной. И, примерившись, он надкусил стебель почти у верхушки, отрывая заветные листья. Сок свежим, особенным сочетанием попал в рот, заставляя снова ощутить полноту жизни, расцвет лета, и он затрепетал кончиком хвоста, поддаваясь этому. Продолжать путь с такой ношей стало сложнее, но он упрямо, радостно полз, ведь там его подарку порадуются точно. И Мицки предвкушал это не меньше, чем саму встречу. Трава вокруг резко изменила свою высоту, больше не колышась вверху колосками, и вот уже он чешуёй ощущал вечерние лучи солнца, выползая на поляну, если можно так сказать. Низкая, но упрямая, упругая трава прижималась к чешуйчатым бокам усердно, но солнце пропускала и пахла летом. И озеро здесь рядом плескалось, поблескивало лучами солнца, снова погружая в это волшебство прекрасной жизни. Вдохнув всё это полными лёгкими, Мицки сменил облик и спрятал за стеблями травы, всё равно выше него, свой подарок. Камушек рядом тоже удачно скрывал всё, да и он сел на него, прикрыв хвостом. Хотя всё равно в зелени единственный клевер не было бы заметно. Но так Мицки было спокойнее, и он мог поправить волосы, свободное кимоно на своих плечах, на соединении туловища и хвоста блестящего, и потом расслабиться на камушке, запрокинув к такому необъятному небу голову. Там высоко-высоко летали птицы в облаках, тоже ловя последние лучи крыльями, ещё гудели шмели, стрекозы, пчёлы уже быстро разлетались, зато ещё бабочки переливались всевозможными цветами. Мицки смотрел на это всё, улыбаясь мягко, жмурясь, подпитываясь летом и нежностью, царящими в воздухе. Не думалось ни о чём, так было тепло и прекрасно, так хотелось просто наслаждаться моментом своей жизни. Просто прекрасный день был, и вечер тоже. Не выбило из себя даже плескание в воде — снова лягушки бесились, под вечер опять заведя свои противно-громкие песни. Впрочем, сегодня, сейчас это Мицки не трогало, он лишь подумал, что завтра перекусит какой-то из этой крикух. Тем более над головой, над шумящей травой послышалось приближающееся мощное гудение. Вверху пока чёрной, пушистой тучей кружил шмель. Мицки расплылся в улыбке, протянув вверх руки с соскользнувшими с них рукавами, и замахал шмелю. В ответ тот завибрировал, возбуждённо задёргался в полёте и с разгону спланировал в траву, удивительно ловко лавируя объёмным телом и крыльями мимо торчащих вверх травинок. Послышался глухой стук приземления, и от этого, дрожания прозрачных крыльев вокруг взвилось облако жёлтой пыльцы. Мицки засмеялся, чихая в этом облаке — придётся снова купаться и стирать кимоно. Но не страшно. Шмель же сам встряхнулся, сложил крылья и тоже перевоплотился. Широкое, пушистое брюхо так никуда и не делось, как и крылья, и две пары мощных, но таких забавных лапок, но также появился другой, человеческий торс и руки. А на жёлтой макушке торчали всё те же чёрные рожки-антенки. Боруто — такой весь жёлтый, яркий, несмотря на изрядно большую чёрную часть меха на брюшке — улыбнулся так светло, как солнце в полдень светило, жарило своим теплом. Так и от этого шмеля шло такое же — лето, насыщенный запах цветов, что плотным туманом пыльцы окутывал, тепло и нежность его меха. Мицки улыбался, протягивая с камня к нему руки, и Боруто засеменил к нему чёрными лапками, резво, радостно щебеча, как соскучился, с ходу рассказывая — где был, что видел. Запнулся, лишь когда добежал к Мицки и сложил свои тёплые ладошки чашечкой. — Сейчас. — Дёрнул он антенками на голове, и в его ладонях появился нежный, прозрачный, слегка желтоватый нектар. Всё из той же пыльцы, что ещё держалась на его лапках и брюшке. — Вот, — улыбнулся он. — Сегодня особенный, акация расцвела. — То ли прожужжал, то ли проговорил он, довольно щурясь. Мицки сам расплылся в улыбке, покраснел от переполняющих чувств, и, пока сквозь пальцы Боруто ещё маленькими капельками сочился нектар, наклонился к его ладоням, осторожно придерживая. От рук было тепло, как под солнцем, а нектар обласкал губы и рот, будто он проглотил этот летний день целиком и полностью, со всеми красками, всей жизнью. В голове от такого сразу закружилось от всего буйства красок, от жизни и тепла, что в пыльце сегодня собрал Боруто, но так приятно стало, так легко, так тепло внутри, и Мицки пьяным сделался сразу от этого нектара. Он и так пьянил, но сегодня… он правда был особенным. Что аж сердце легко-легко трепетало, крыльями бабочек, пёрышком, что плыло по ветру. Или даже самим ветром. Нет. Нектаром, что хранил в себе всё это и живительным, чистым светом втекал в рот Мицки с ладоней Боруто. Сладко и нежно, переплетением солнечных лучей и южного ветра ласкового. Это так было прекрасно, что, даже всё выпив, Мицки всё равно прижимался губами, лицом к ладоням Боруто, не обращая внимания на то, что лицо пачкал остатками нектара. Он вылизывал пальцы, собирая все капли, не желая терять ни одну и отпускать руки. А потом поднял на Боруто пьяные-пьяные глаза. Шмель перед ним стоял тоже весь такой дрожащий — гордый за себя, радостный, что Мицки был в экстазе, и смущённый от такой реакции, с такими словно спелыми красными щеками. Аж рожки на голове подрагивали, а глаза искрились не хуже озера от лучей солнца. Мицки улыбался ему пьяно, и руками потом потянулся, обнимая шмеля за брюшко с мягким-мягким мехом, вдыхая пыльцу на нём, запах чистого лета и солнечного света — чем всегда был пропитан Боруто. Его тёплый, мягкий и пушистый шмель. Такой юркий и бойкий, как летние лучи солнца, такой же живой и настоящий. И такой же пьянящий. Мицки тёрся к его брюшку, перебирал нежнейший мех руками и улыбался счастливо, пьяно шипя ему свою песню. А Боруто гладил его по голове, обнимал за плечи и слушал, и щёки у него тоже так и горели спелым цветом земляники. Но лицо озарилось улыбкой ярчайшей, когда Мицки всё-таки отлип он него и, согнувшись за камешек, протянул Боруто большой четырёхлистный клевер. За его зелёной, крепкой листвой Боруто вполне мог спрятаться, и он радостно жужжал, трепетал, носясь на пустом от травы месте, кружа вместе с подарком. Мицки смотрел на него также пьяно, тоже с наверняка красными щеками, горячими, и улыбался. — Спасибо. — Взволнованно подрагивали прозрачные крылья Боруто, блестели небесные глаза. Мицки не находил слов, чтобы ответить на это, только улыбался и смотрел на него как на солнышко — такое близкое и чудесное. Думать про что-то другое было категорически невозможно, кроме как про тёплое лето и такую же тёплую улыбку Боруто, что руками держал зелёный клевер. Потому ничего они и не делали потом. Только достали из сумок пару плащей, расстелили возле камушка и улеглись на них, смотря через высокую траву в чистое небо, что красилось закатными цветами, медленно наполняясь синим. Только вот всё ещё было тепло и радостно, и Боруто рядом также расслабленно лежал, радостно рассказывая неимоверное количество историй, какие цветы видел, что ещё собирал, и Мицки иногда ему поддакивал, сам рассказывал, но больше просто млел под его боком, обняв хвостом пушистое брюшко, и шипел довольно, убаюкивая то ли Боруто, то ли себя. Небо над ними темнело, шелестела трава, солнце всё больше исчезало, а они, обнявшись на плащах, были всё такими же яркими и счастливыми.