End of beginning

      Майк чудесным образом даже просыпается раньше будильника. Такое редко, но случалось, но на это должны были быть причины: Майку по-хорошему для этого следовало начать физически чувствовать себя чуточку лучше. В 98% случаев Майк спал до обеда, если повезёт, а если нет – до вечера. Нетрудно понять, почему.       Поэтому для него становится удивительным, что он встаёт в 6 утра. Но что ещё более аномально – Майк чувствует себя… неплохо? Он определённо в настроении. Когда в последний раз у него было настроение? Вчерашний день оставил приятный осадок у него на душе. Майк даже поел: после того, как они вернулись, он поужинал и ещё перекусил шоколадными батончиками. И ему даже хотелось есть. Он ел не потому, что это было нужно.       Майк был более чем в порядке. Всё казалось слишком нереальным.       Майк быстро умывается и спускается вниз, на кухню. До выхода ещё целый час, поэтому он с чистой совестью может побездельничать какое-то время и не бежать по дому второпях, ища свои штаны под аккомпанемент сердитой, едва разбудившей его Нэнси. Он застаёт на кухне лишь Джойс, стоявшую к нему спиной и не спеша протиравшую тарелки маленьким полотенцем. Осторожно проходит рядом и мягко опускает руку ей на плечо, чем пугает Джойс; она испуганно дёргает плечами, но, увидев перед собой Майка, сразу успокаивается.       – Майк! Доброе утро. Ты так рано? – Байерс кротко улыбается парню, выгружая на столешницу протёртую тарелку. Майк садится за стол, и она сразу же, не дожидаясь ответа, задаёт второй вопрос: – Что хочешь на завтрак?       – Доброе. Шоколадные хлопья? Пожалуйста, – Майк застенчиво улыбается, и вместе с тем улыбаются и его тёмные глаза. Джойс мягко треплет его по лохматой макушке в ответ, после чего улыбка Майка становится ещё шире.       – Ну конечно, как же ты без шоколадных хлопьев, – Байерс открывает верхние ящики и достаёт оттуда бордовую шуршащую коробочку, а потом выуживает из соседнего шкафчика глубокую тарелку.       – Уилл ещё не проснулся? – Майк неосознанно дует губы, следя за действиями Джойс; та ставит тарелку перед Уилером, а после наполняет её хлопьями.       – Пока нет. Обычно он просыпается в половину седьмого, – Джойс невольно хмурится, смотря на часы на её руке, когда Майк принимается за свои хлопья. – Как раз уже должен.       Уилл, к слову, сейчас спит вместе с Оди в её комнате. Хоппер ближе к ночи чувствовала себя немного тревожно: Майк помнит, как она рассказывала это ему и Уиллу в гостиной, когда тот, сильно уставший и обессиленный из-за простуды, как раз собирался после тяжёлого дня лечь спать. Байерс предложил переночевать в её комнате (но не бок о бок, конечно, ведь, если она заболеет, цепочка заражения тогда никогда не прекратится), и Хоппер, благодарно улыбнувшись сквозь печальные и обеспокоенные глаза, мягко взяла его за руку, назвав Уилла лучшим братом на свете.       – Сходить за продуктами с тобой сегодня? – Уилер не замечает, когда улыбка при воспоминаниях появляется на его лице. Он наблюдает, как Байерс наливает в тарелку молоко и поднимает на него удивлённые глаза.       – Да, было бы отлично, — Джойс снова поджимает губы в улыбке и, прежде чем отвернуться, принимаясь вытирать оставшуюся посуду, говорит: – В 7 после пар, договорились?       – Договорились.       Майк любит Джойс. Вот уж никогда бы Майк не подумал, что он сможет уважать кого-то из взрослых настолько сильно; исключением был, конечно, и учитель Кларк, без которого Майк, Дастин, Лукас и Уилл уже бы давно пропали, и к которому Майк мог прийти с любым вопросом в любой день. Мистер Кларк был ему почти как отец. Но к Джойс отношение было несколько другим. И Майк даже не сможет объяснить точно, почему. Джойс всегда заботилась о друзьях Уилла так же сильно, как если бы они были её родными сыновьями. Скорее всего, так она проявляла свою благодарность за то, что Майк и Дастин с Лукасом так внимательны к Уиллу. Да и в целом за то, что они дружат с Уиллом, наверное. Но к Уилеру у Джойс отношение было немного другим. Она доверяла Майку больше всех; она доверяла Уилла именно Майку. Именно к Майку она обращалась за помощью и вопросами, касающихся Уилла, именно перед Майком Джойс была как никогда искренна, именно Майк видел слабые стороны Джойс, выслушивал её беспокойства касательно Уилла и уверял в том, что всё будет хорошо. Уилл – самое ценное, что есть у Джойс. Казалось, она жила только ради своих сыновей – и, вероятно, так и было на самом деле.       Так вот, к Майку её отношение было, безусловно, особенным. И это проявлялось не только в том, что она могла доверить в маленькие заботливые ручки Майка своего младшего сына; Джойс будто… будто пыталась дать ему то заветное внимание, которого недоставало Майку от родителей. Предлагала ему, тихому и маленькому, сходить куда-то с Уиллом вместе, втроём, или поговорить на темы, которые интересуют юного Майка. Джойс словно видела его насквозь. Видела, как Майк старается отдалиться, уйти от мамы, если они находятся в публичных местах, будь то школа или совместные семейные прогулки, убежать к друзьям, к Уиллу, лишь бы быть подальше от собственной матери.       В то время как Уилл со слезами на глазах прибегал к своей маме, прося утешение и любовь, которые он всегда без исключений получал, когда Джойс под тихое "ничего, солнышко, ничего" мягко вытирала с круглых детских щёк сына слёзы, Майк плакал в сторонке. Он не просил внимания мамы, не искал в ней утешения, он плакал в одиночестве, где угодно, лишь бы вдали от чужих глаз. Нет, Карен, разумеется, со всем теплом прибегала к плачущему сыну сама, стараясь приласкать и успокоить его. Но Майк тогда чувствовал себя… неправильно. Неправильно за то, что мама видит его эмоции, что мама беспокоится, что она делает вид, будто беспокоится. Майку всегда так казалось.       Завидовал ли он Уиллу? Ещё бы. Но не в плохом смысле, конечно.       У Майка было практически всё, о чём могли мечтать его сверстники: всегда новые игрушки, новые приставки, новые комиксы. Родители покупали ему всё. Но нуждался ли во всём этом Майк так сильно? Не совсем. Хотел ли Майк, чтобы его так сильно баловали? Вовсе нет. Майку, на самом деле, было плевать на то, что родители никогда не экономили на нём. Он бы даже и не заметил, если бы ему перестали покупать новые игрушки или комиксы. Это не было для него настолько важным. Ему просто не хотелось, чтобы родители забывали о нём, махнув на него рукой и уйдя заниматься своими делами. Майку просто не хотелось, чтобы мама замечала его только тогда, когда он поранится. Когда он заплачет. Сделает что-то не так или конкретно накосячит. Майк всегда хотел внимательного отношения к себе. Хотел, чтобы его ценили. И особенно Майк хотел, чтобы его ценили как сына.       А Джойс, кажется, дорожит им в таком ключе. Любит Майка как своего сына. Будь у Майка такая мама, как Джойс, он был бы счастлив.       Его мысли прерывает резко прибежавшая по лестнице к ним на кухню Нэнси с термометром в руке. Майк поворачивает голову в сторону сестры, удивлённо смотря на Нэнси. Джойс следует его примеру.       – Уилл всё ещё нехорошо себя чувствует. Кроме того… – Нэнси поворачивает в руках термометр, приподнимая его, показывая Джойс, и при этом глядит на неё исподлобья полными сожаления глазами. На термометре указано… на термометре указана чересчур низкая температура. Джойс с нахмуренными в беспокойстве бровями подходит ближе. – Вот… Он снова ледяной.       Джойс большими, округлёнными глазами смотрит на термометр в её руках, будто в прострации медленно, осторожно берёт его из рук Нэнси и внимательно разглядывает, после чего её лоб морщится. – Что это? Но… но как это…       Майк оборачивается теперь всем телом, его брови хмурятся рефлекторно, когда он пытается вычитать эмоцию на их лицах. Он не понимает, что происходит. Почему термометр… показывает настолько низкую температуру?       – Быть такого не может, он же… ну он же вылечился, – рот Джойс приоткрывается между словами, словно она хочет сказать что-то ещё, но физически не может. – Что с ним, что… – не договорив, Джойс внезапно дёргается с места и, крепко держа в руке термометр, быстрым шагом следует наверх, в сторону комнаты Уилла, вероятно.       – Нэнс? – Майк не двигается. Он немигающим взглядом смотрит на сестру.       А Нэнси только переводит на него сожалеющий, почти виноватый взгляд. Неторопливо подходит к нему и садится за стол совсем рядом. Она еле заметно пожимает плечами, поджимая губы. Майк совсем ничего не понимает, но решает не спрашивать.       Они сидят так в тишине ещё какое-то время, минут 20, по ощущениям. Майк уже нехотя, с трудом доедает свои хлопья, пока Нэнси, подперев щеку кулаком, задумчиво и по-прежнему напряжённо смотрит в сторону, в стенку, пытаясь, видимо, осмыслить всё произошедшее.       Майк хотел бы сейчас проведать Уилла, но… Майк сам не знает, что "но". Просто не может встать с места и подняться наверх, вот и всё.       Сверху спускается уже запыхавшаяся, чересчур нервная Оди. Не обращая на Уилеров внимания, та быстро берёт со столешницы тряпку и, включив горячую воду, мочит её.       – Оди? Всё в порядке? – Нэнси оборачивается на неё, торопливыми глазами следя за каждым её действием. Майк тоже напрягается, поднимая на подругу хмурый, обеспокоенный взгляд. – Нужна помощь?       – Нет, Нэнси, не… то есть, да, нужна, – Оди запинается, и Майк видит, как ясно в её лице плещется беспокойство, но она старается держаться. – Намочи другие тряпки горячей водой, пожалуйста.       Нэнси дёргается с места, раскрывая нижние шкафчики, и достаёт оттуда два полотенца, пока Майк недоумённым взглядом смотрит на них. Оди тем временем уже убегает обратно наверх, и спустя пару секунд за ней следует и Нэнси.       Майк по-прежнему не может двинуться с места. Произнести хоть слово не выходит тоже. Но в конце концов он пересиливает своё волнение и недопонимание и медленно встаёт с места. Тёмные брови, кажется, нахмурены как никогда ранее. Майк двигается в сторону лестницы неспеша, но не потому, что ему плевать и он уверен, что всё в порядке. Хотя где-то внутри он, безусловно, верит в то, что это всё-таки пустяк и всё будет хорошо; мозгами он это осознаёт, но не телом и не душой. Тем более, это Уилл. Да, он полностью освободился от власти Векны, но... полностью ли? Может быть, с Уиллом что-то случилось?       Майк поднимается по ступенькам и, находясь уже на втором этаже, вслушивается в звуки справа от себя: Джойс тихим, едва слышным голосом просит Уилла приподняться на кровати и не делать резких движений, пока Нэнси и Оди поручают друг другу поочерёдно протирать горячими тряпками руки Уилла.       А потом Уилл кричит.       Майк смотрит в сторону открытой двери Оди, больше не концентрируясь на том, что говорят остальные. Уилл кричит приглушённо, жалобно. Болезненно. Так, будто даже крики доставляют ему сильную боль, но он не может терпеть. Джойс, кажется, говорит что-то уже громче, а голос Оди начинает заметно дрожать, но всё это меркнет в сознании Майка, когда он понимает, что крики Уилла не прекращаются.       Он продолжает кричать. Так же ужасно болезненно и жалобно. В моменте Майку кажется, что крики становятся громче и сильнее. Нэнси выбегает из комнаты в мокрым полотенцем, замечая брата боковым зрением, но ничего не говорит, спустя секунду оказываясь внизу, вне поле зрения Майка.       "Уиллу не стало лучше?"       Точно. Майк вчера чувствовал, что с Уиллом что-то не так. Он ведь знал. Он понимал это.       – Нэнси, они не помогают... – Майк слышит голос Оди, разочарованный и тихий.       – Уилл, милый, всё хорошо, слышишь? – он замечает, как дрожит ставший громче голос Джойс.       – Может, вызовем скорую? – а это говорит Нэнси, только подбежавшая к ним.       Больше Майк не слушает. Хмурые брови сглаживаются, а его рот приоткрывается в неверии. Бледные ладони сами медленно накрывают уши, и Майк теперь слышит только приглушённые звуки и голоса. Уилл всё ещё кричит.       – Нэнси? – Майк наконец-то отмирает; вернее, он по-прежнему стоит, как вкопанный, но слова в конце концов выскальзывают из горла. Нэнси к тому времени выходит из комнаты, вся напряжённая и взволнованная. – Нэнс?       – Пойдём, Майк, – Уилер старшая опускает мокрую ладонь брату на плечо, уводя его в сторону лестницы. Тело Майка обмякает, а голова пустеет, когда он послушно следует с сестрой вниз. – Надо позвонить в скорую.       – А что с Уиллом? – его голос ровный, но встревоженность и смятение отчётливо читаются на его слегка шокированном лице.       – Он холодный. Ему больно, – Нэнси проходит в коридор, к телефону на стене, пока Майк останавливается напротив комнаты Уилла. – Всё будет хорошо. Иди, собирайся в колледж, ладно?       – В колледж? – взгляд задерживается на закрытой двери напротив, а потом Майк поворачивает голову к Нэнси. – Я не могу.       – Майк.       – Нэнси, – тёмные брови неосознанно дёргаются, когда Майк пытается выглядеть хмурым, но его лоб неосознанно морщится, делая взгляд на бледном веснушчатом лице практически сожалеющим.       Она только тихо, смиренно вздыхает, отводя взгляд, и набирает нужный номер на телефоне, прикладывая трубку к уху.       Всё то время, что они ждут скорую, Майк находится с Нэнси внизу и не решается проведать Уилла. Он, к слову, стих, кажется. Слышно было только волнующуюся Джойс и утешающую её Оди. Но когда скорая приезжает и Нэнси открывает дверь врачам, Майк буквально дёргается с места. Ему нужно было увидеть Уилла до того, как его заберут у Майка.       Если до лестницы Майк добрался уверенно и быстро, то, подходя к открытой двери в комнату Оди, его шаги заметно замедлились. Он осторожно выглядывает и ощущает, как в груди становится ужасно тесно.       Уилл сжался на кровати, весь промокший, растрёпанный и бледный. Джойс накрыла его плотным и тёплым одеялом, но, кажется, это не помогало: касаясь его лба, её и без того встревоженное лицо становилось ещё более взволнованным.       Оди замечает его, когда Майк только переступает порог небольшой комнаты, но она ничего не говорит, только поднимает на него полные тоски и беспокойства карие глаза.       – Скорая уже приехала, – слабым и неуверенным голосом произносит Майк, стараясь поймать взгляд Джойс. Та поворачивает к нему жалобное лицо, а потом коротко кивает.       Когда Джойс отходит к двери, Майк подходит к Уиллу ещё ближе. Усаживается на краю кровати, чтобы не доставить дискомфорт, и всё его внимание теперь отдано одному только Уилла. Он зажмурил глаза, – наверное, так ему легче справиться с болью, – так что видеть друга он не мог, разве что только почувствовать, но Майк не уверен, насколько хорошо сейчас Уилл осознавал, где находится и что с ним происходит. Его скривившееся в боли бледное лицо задевало что-то внутри Майка.       Уилл беспомощно сжимался сильнее, пытаясь прижать одеяло ещё ближе к себе, вероятно, пытаясь согреться, издавая при этом тихий полувсхлип-полумычание, и активно вдыхал в нос воздух.       – Уилл? – Майк зовёт тихо, просяще; опускает руку куда-то около бока Уилла, ощущая под ладонью только мягкость одеяла и часто вздымающиеся рёбра, и как раз в этот момент в комнату входят врачи.       Ему приходится встать. Майк внезапно чувствует на своём плече руку, и, оборачиваясь, видит Нэнси. Он даже не успевает взглянуть на Уилла в последний раз, когда Нэнси выводит его и Оди из комнаты, прося дать врачам больше пространства и оставить Уилла в покое.       – Его заберут в больницу, – Нэнси разрывает устоявшуюся тишину первая, поджав под себя ноги на диване в гостиной. Рядом сидит Оди и напротив в кресле – Майк. – А вам надо в колледж.       – Какой к чёрту колледж, Нэнс, – Майк откидывает голову на спину кресла, когда его брови ответно хмурятся. Врачи возятся с Уиллом где-то минут 15, но кажется, будто прошло уже несколько часов.       – А что ты предлагаешь? Сидя тут и волнуясь делу не поможешь.       – Как что? Я поеду с ним в больницу.       – Майк...       – Как это вообще случилось? Оди, что произошло? Уиллу просто резко стало плохо? – Майк не слушает сестру, переводит твёрдый взгляд на Оди. Та только пустым взглядом смотрит на лежавшие на кофейной столике стопки газет.       – Он просто... сказал мне, что плохо себя чувствует. Что у него кружится голова, – Оди всё же поднимает на Майка эти сожалеющие, немного виноватые глаза. – Я проснулась раньше него. Его лоб был ужасно холодным, когда я хотела проверить, есть ли у него температура.       – Ясно, – он прикусывает губу, и резкая, жгучая боль пронзает его внутренности; он кусает до крови, но сразу зализывает рану. Чувствует себя Майк откровенно паршиво.       Хуже становится, когда, спустя ещё пару минут, врачи выносят носилки. Майк просто не смотрит, что происходит дальше. Он уходит на кухню и пытается занять себя хоть чем-то; выходит только потеребить часы на запястье, а потом покрутить бутылку с лимонадом в руке и выпить его. Руки невольно заламываются, пальцы трутся друг об друга, царапают, обдирают кожу на тыльной стороне ладони, пытаясь как-то успокоить Майка. Его ладони чаще всего были в каких-то ссадинах, исцарапаны и ободраны, это было привычкой Майка. Это его всегда немного приводило в чувство.       Он замечает Джойс, что-то обсуждающую с врачом у входной двери. Уилер не вслушивается, резко хватает с вешалки джинсовую курту и подходит к ней. И, когда Джойс уже собирается уйти и закрыть за собой дверь, внезапно хватает её за руку, обращая на себя внимание и Джойс, и врача.       – Ты же в больницу? Я пойду с тобой, – Майк поднимает на неё внимательные тёмные глаза. Его рот снова неосознанно приоткрывается – такое случается, когда он встревожен и задумчив.       – Майк... – брови Джойс сочувствующе изгибаются, а губы жалобно поджимаются. Она хочет отказать, но будто не может. Поэтому надавить на неё у Майка получается мгновенно:       – Прошу, – он сжимает её руку немного сильнее, смотря на Джойс немигающим, практически молящим взглядом. Он даже не играет: у него на душе кошки скребут, в груди разливается мерзкое, неприятное ощущение пустоты. Если он не будет рядом с Уиллом хотя бы ближайшие пару часов, он точно не простит этого никому. Ни себе, ни другим.       – Ты уверен? – Нэнси подходит, заглядывает ему в глаза исподлобья. Так – совершенно беззлобно, без упрёка. Просто смиренно и доверчиво.       – Да.       Джойс прикрывает усталые глаза, хмуря лоб. Опускает ладонь Майку на спину и медленно отводит его в сторону скорой машины.       – Пойдём, Майк.       Перед тем, как скрыться в машине скорой, Майк оборачивается: Нэнси, скрестив руки на груди, смотрит им вслед, провожая брата этим покорным, мягким взглядом. ***       Прошло два часа с тех пор, как они приехали в больницу. Майк сидит на диване у палаты, в которой находятся Уилл и Джойс. Ему не позволили зайти внутрь; не сейчас. И хоть его съедало чувство огромной несправедливости, обиды и раздражения вперемешку с тоской от того, что он сидит здесь один (хотя он должен был быть там, вместе с Уиллом и Джойс), Майк смиренно сидел и ждал. Ему больше ничего не оставалось.       Он всегда смиренно сидел и ждал. Ждал, пока случится что-нибудь ужасное.       Кругом мельтешили люди в белых халатах и голубых масках, сменяя друг друга. Майка всегда напрягала атмосфера, царящая в стенах больниц и любых медицинских учреждений, и этот случай исключением не был. Ему было тошно от белых стен. Кроме того, проветрившиеся усталость и волнение глухо оседали на его теле: руки и ноги будто не совсем слушались и ощущались... ватными? Наполовину онемевшими? Майк в целом чувствует себя вяло.       Ему ужасно одиноко и тоскливо.       На Майка накатывает тошнота, когда белые стены больницы начинают давить на него, его виски стягиваются и болят. Он поднимает ноги на диван, прижимая колени к своей груди, и обхватывает их руками. Майк всё ждёт, когда дверь прямо напротив него наконец-то распахнётся, покажет Джойс, которая скажет ему, что с Уиллом всё в порядке. Он практически убеждён в том, что то, что произошло с Уиллом, – пустяк, что это пройдёт, что это просто побочное, и Уилл оправится. Но он не может знать наверняка.       Майк утыкается носом в колени, прикрывая глаза. В голове раз за разом появляются мысли, воспоминания, все те разы, когда Майк, возможно, грубил Уиллу или говорил в его адрес что-нибудь не то. Почему-то корить себя за эти, казалось бы, мелочи Майку приспичило именно сейчас, когда Уилл в тяжёлом состоянии лежит там, за дверью. Он обязательно позже извинится за своё поведение, да даже не важно за что именно, он попросит прощения просто так, а пока... пока пусть Уилл поправится и встанет на ноги.       Последний раз, когда тело Уилла было ледяным, был во времена Истязателя. Им тогда было лет по 13. Прошло 4 года, и все, разумеется, забыли об этом. Шея Уилла не переставала покрываться мурашками, предупреждая об опасности и приближающийся нападениях Векны, но его тело было таким же тёплым и временами горячим, как и всегда. Поэтому то, что Уилл снова ледяной, сильно волновало Майка. С чего вдруг? И почему именно сейчас? Векна повержен, его уже нет. Как и нет больше сил Оди. Всё ведь наладилось. Тогда почему Уилл снова страдает? Почему это снова именно Уилл?       Майк не замечает, когда, откинувшись на диване, засыпает. Его будит Джойс, мягко треплющая по кудрявой голове. Майк распахивает глаза почти сразу, поднимая на неё удивлённые глаза; народу на этом этаже, к слову, теперь практически нет.       Джойс выглядит подавленно и изнемождённо, но на её лице нет больше явной встревоженности. Хороший ли это знак?       – Всё в порядке, Майк? – он коротко кивает, ожидая от неё совершенно иных слов. – Ты можешь проведать его сейчас. Но потом... я отведу тебя домой, хорошо?       Майк молчит и просто принимает сказанное. У него нет сил спорить.       Он заходит в белую комнату, обводит взглядом окружение, – врачей, на удивление, здесь не было, – смотрит на часы, показывающие 10.45. А потом опускает глаза на Уилла. Сейчас, сжавшись и укутавшись в светло-голубое одеяло, он кажется меньше и беспомощнее. Майк подходит ближе, к краю больничной койки, рассматривает раскрасневшиеся щёки, расслабленный лоб и прикрытые глаза, обрамлённые длинными тёмными ресницами, слегка подрагивающими. Светло-каштановые волосы совсем растрёпаны; Майк хотел бы коснуться его взъерошенных прядей, но он не решается, боясь помешать Уиллу и доставить ему дискомфорт.       – Они сказали, что его тело так среагировало на вирус, – Джойс садится на стул около койки, подпирая подбородок ладонью. – Уилл почти не болел последние пару лет. Бывало, небольшой кашель случался или голова кружилась. Но сейчас почему-то... случилось это, – Джойс обводит обеспокоенным взглядом Уилла, а потом переводит большие глаза на Майка, замечая то, каким молчаливым он резко стал. – Это ничего. Он скоро поправится, Майк.       А Майк по-прежнему молчит. Только кивает едва заметно, смотрит на мирно спящего Уилла и чувствует, как внезапный укол вины пронзает его рёбра.       – Сколько Уилл будет здесь? – из горла удаётся вырваться только этим словам, когда он поднимает на Джойс нечитаемый взгляд потемневших глаз.       – Нужно последить за его состоянием пару недель, может меньше. Всё-таки, это... всё-таки опасно оставлять его... – маленькие ладони Джойс вырисовывают какие-то круги, будто она пытается донести до Майка свою непонятную мысль. – В таком виде. Сам понимаешь... – Байерс шумно вздыхает, а потом встаёт с места, поджав губы в натянутой полуулыбке. – Оставить вас на какое-то время?       Уилер коротко мотает головой, опуская взгляд куда-то вниз, но почти сразу же поднимает чёрные глаза обратно на Джойс. – Нет.       Майк не хочет. Он не в силах.       – Пойдём, я отведу тебя, – Джойс мягко обхватывает Майка за спину, уводя в сторону двери.       Он не смотрит на Уилла, не прощается с ним, молча уходя вместе с Джойс. Та, к слову, с тяжёлым сердцем оставляет Уилла одного, решаясь всё же проводить Майка, ведь если она не будет уверена, что Уилер доберется до дома, то переживать придётся не только за Уилла, но и за Майка. Но Майк у остановки сам настаивает на том, чтобы Джойс вернулась обратно в палату. Байерс не спорит долго, хотя и пытается первые пару секунд Майка не пререкаться, – всё-таки состояние Уилла Джойс волнует слишком сильно, и ей явно не до того, чтоб стоять тут и бессмысленно дискутировать.       Когда Майк добирается до дома, его не встречает ни Оди, ни Нэнси. Оди, вероятно, в колледже, а Нэнси уехала на работу. Никого нет. Он проходит в гостиную и плюхается на диван, не снимая джинсовки, укладывается на спину и кладёт кисть на лоб. Прикрывает глаза и просто лежит в абсолютной тишине. Поехать на последние пары в колледж у него, разумеется, не хватает сил и желания. Его голову разрывают роящиеся мысли, давящие в виски и лоб.       Как отреагирует Джонатан? Как долго Уилл там пробудет на самом деле? Сможет ли Майк эти несколько недель прожить без тревоги и не думать о нём каждую минуту? Всё ведь только налаживалось, Майк успел почувствовать запах спокойствия лишь вчера, как всё снова вернулось в круги своя. Майку попросту не дозволено жить спокойно.       Кроме того, это ведь по вине Майка Уилл заболел.       Тревога наполняется где-то под рёбрами, когда мысли возвращаются к Уиллу. Майк шумно втягивает воздух через нос и сразу выдыхает. Нужно уснуть и перестать думать. Всё точно будет хорошо, просто на это нужно время.       Майк открывает глаза, глядя в потолок пару минут. Переводит пустой взгляд на мебель, пытаясь хотя бы немного отвлечься, обводит глазами кофейный столик и замечает на нём тёмно-зелёные наушники с плеером. Видимо, Нэнси оставила. Она любит слушать музыку в свободное от всех время.       Рука сама тянется к плееру, а ладони почти машинально надевают наушники. Майк даже не вслушивается в играющую песню, только прикрывает глаза, стараясь забыться в музыке.       Его злит и раздражает то, что всё снова летит ко всем чертям, что тревога вновь бьётся у него под ключицами, вызывая тошноту, что музыка в ушах сейчас никак не помогает, что Уилл ничего ему не рассказал вчера о своём состоянии, хотя Майк видел его насквозь, и что он, в конце концов, чувствует всю эту надоевшую злость, удушающую тревогу и сильное раздражение, граничащее с полным отчаянием. Накручивать себя плохо, но Майк это понимает только потом, когда отпускает, а пока лежать и плавиться в апатии и навязчивых мыслях кажется единственным выходом. Майк не умеет справляться с эмоциями иначе, да и сил на это абсолютно нет.       Палец невольно царапает плотную ткань джинсовой куртки в районе груди, ища чего-то помягче, и Майк потом будет благодарен себе за то, что не снял верхнюю одежду, иначе собственные ногти привычно проехались бы по коже его кистей. Ссадин и так хватает.       Майк засыпает спустя минут 20, со стиснутой в тревоге грудью и тяжёлой головой. Он надеется, что сон будет очень долгим. Только во сне удаётся сбежать от своих мыслей и ощущений.