End of beginning

      Майк не помнит, в какой из дней он перестал спать.       Со дня возвращения Уилла прошёл месяц. И несмотря на по-прежнему сбитый в ноль режим, Майк мог спать. Спал он много, даже если ложился поздно. Иногда получалось уснуть сразу, раньше обычного. Это определённо был прогресс, потому что вместе со сном возвращалась энергия.       Сейчас же жутчайшая в своём проявлении бессонница навалилась совершенно внезапно. Майк даже не замечает, что за всю эту неделю в день проспать получается всего часа 3-4. Это плохо кончается, он это знает. Майк благодарит вселенную за то, что даже во время хренового самочувствия, ложась поздно ночью, спать получается сутками, несмотря на заметную вялость, преследующую его потом весь день. Но когда спать не получается совсем, Майк напрягается. Он знает, что это вот-вот наступит. Становится практически страшно.       А всё потому, что тревога закрадывается вновь, в самых колоссальных и несоизмеримых размерах.       Майк знает, что рано или поздно это случилось бы вновь – ровно так же, как и всегда. Каждый раз. Это пройденный сценарий, ненавистный и тошный Майку сценарий, который накатывает бессонными ночами, стоит только небольшому отголоску счастья зародиться внутри Майка, который тут же смывает бесконечными мыслями и ненавистью к себе. Майк выучил: если он хоть посмеет почувствовать себя просто хорошо, снова случится срыв. Он знает об этом на протяжении нескольких лет и всё равно каждый раз попадается. Потому что всё ещё рассчитывает на жалкую частичку надежды. Потому что всё ещё надеется.       Исцарапанная кожа, там, где рука переходит в худое плечо, зудит, неприятно ноет и жжёт даже спустя долгое время, и Майк делает всё только хуже, когда царапает эту рану снова, скользя короткими ногтями по загноившейся кожице, пытаясь отвлечь себя острой болью. Выходит хреново, – как и всегда, – потому что пронзающая боль отрезвляет лишь на секунду; ужасные мысли перекрывают собой любую попытку избавиться от них. Как и всегда.       Майк практически забывает о ломоте в теле, заработанную долгой прогулкой вместе с Оди и Уиллом, когда он скручивается в постели, практически касаясь коленями локтей, и продолжает царапать себя, надеясь, что на этот раз уснуть получится быстрее.       Майк бы мог попросить помощи. Включить свет, зайти в комнату к Нэнси, к Уиллу или к Оди, попросить поговорить с ним. Они бы поняли, Майк знает, они бы поняли и без лишних вопросов сделали бы всё, о чём попросит задыхающийся в тревоге Майк, еле сдерживающий свои дрянные слезы. Но они увидят его таким, слабым и пустым, загнанным в ловушку и убитым. Майк не хочет этого. Он просто не может.       Поэтому остаётся только ковырять ноющую, загноившую рану пальцами и довольствоваться короткими вспышками боли, которые всё равно не смогут перекрыть уничтожающие все внутренности мысли. Только недавно Майк ловил себя на мысли, что он уже давно не царапает до крови свою кожу. Он практически поверил в то, что ему наконец-то удалось прекратить заниматься этим.       Майк даже не замечает, как слёзы льются по его скулам, скапливаясь в небольшое мокрое пятно там, где его щека прижата к постели, которое становится ещё более влажным с каждым тяжёлым вздохом.       С Майком что-то не так. И Майк знает это. ***       – Прошло уже три месяца, а ты так и не научился вставать вовремя!       Нэнси кричит так громко, что, кажется, её крик доходит до соседей. Тому, как яро она отчитывает Майка, позавидовала бы даже Карен; та хотя бы была ласковей, когда дело касалось ругани. Нэнси же куда строже, чем мама, – Майк сейчас это прекрасно понимает, прижимая к ушам подушку и недовольно хмурясь, когда слышит крик сестры.       Он слышит будильники, каждое утро пробивающие 6.30, но упорно их игнорирует, предпочитая отлёживаться ещё минут 10 в кровати, пока буйная сестра не вытолкает его за дверь почти насильно. Майк терпеть не мог вставать по утрам. Но это утро было другим. Кажется, он не помнит даже того, что проснулся всего час назад, сумев пролежать в полном бессознании всего-ничего. Часик или два.       – Майк, если ты сейчас же не встанешь, на следующее утро ты проснёшься на улице, – Нэнси подходит к распахнутой двери комнаты брата, проговаривая слова заметно тише.       – Уже встаю, – Майк еле слышно хрипит, лениво скатываясь на другой бок в постели. Обычно после второго предупреждения от Нэнси он нехотя, но поднимается с кровати. И сейчас Майк старается не портить привычный сценарий.       – Я оставила обед на кухне, – она кидает в брата его свитшот, который долетает и приземляется ему прямо на голову, закрывая бледное лицо целиком, когда Майк садится на кровати. Он устало вздыхает, убирая кофту с лица. – Надень, сегодня прохладно.       Нэнси покидает комнату, оставляя Майка одного. Он не знает, заметила ли Нэнси его наверняка измученный внешний вид либо просто не придала этому значение, потому что видеть Майка таким – не новость. В любом случае, оба варианта его устраивают. Видеть обеспокоенность сестры не хотелось от слова совсем.       Не успевает Майк обрадоваться одиночеству, нехотя нацепляя на себя свитшот, как Нэнси снова появляется в поле зрения – выглядывает за дверью, строго глядя на брата.       – И не забудь про собеседование сегодня после колледжа, – она угрожающе показывает на Майка указательным пальцем. – Не заставляй меня сердиться.       Майк только неоднозначно фыркает, наклоняясь и подбирая штаны с пола, когда Нэнси уходит.       Собеседование... На днях Джей подкинул ему идею устроиться в местном магазине видеопроката, которым заведовала знакомая его отца. Наверное, это самый лучший вариант, если учитывать то, что в ближайших магазинах и кафе подработка только с самого утра, а Майку нужен был гибкий график. Он всё-таки учится.       Пустота в желудке отдаётся почти что эхом внутри него, а голова с трудом прокручивает нужные воспоминания в измученной голове. Сегодня собеседование. Точно.       В груди расплывается некоторое спокойствие, когда Майк вспоминает о том, что работать там он собирается не один. Более того, вакансия в том магазине видеопроката подразумевает собой наличие постоянного партнёра.       Уилл устраивается тоже. Вместе с ним.       Они опять оказываются бок о бок.       Это даже забавно звучит, если припомнить все те жизненные этапы, что им довелось провести вместе. Детский сад, начальная и средняя школа, переезд в Ленора-Хиллз, колледж. Теперь и работа тоже.       Вселенная упорно и покорно сталкивает их лицом к лицу, не смея разлучить их. Настоящая дружба, не так ли? Майка эта мысль даже сытит. Хоть что-то его успокаивает.       Рядом с ним постоянно будет его близкий и лучший друг. Кроме того, это же Уилл. Майк не может не радоваться Уиллу. Особенно сейчас, когда, как правило, первым, что он чувствует после таких ночей, становится отдающая звоном оглушительная пустота, а не расслабляющая мысль о присутствии лучшего друга.       Ему требуется минут 10, чтобы полностью собраться и оказаться на первом этаже.       – Даже не позавтракаешь, Майк? – Джойс, вытирая посуду полотенцем на кухне, окидывает Майка вопросительным взглядом, когда тот прихватывает контейнер с обедом.       – Нет, я не голоден, – Майк замечает на столе тарелку с печеньями и не удерживается от того, чтоб закинуть одну в рот вопреки своим словам. – Пока! – и через мгновенье уже вылетает из кухни.       – Удачи вам, мальчики! – бросает громко из кухни Джойс, надеясь, что Уилл и Майк её услышат.       – Спасибо! – Майк зачем-то даже на секунду оборачивается на её голос.       У выхода его уже поджидает Уилл, завязывающий шнурки.       Они ждут друг друга почти каждый день, перед тем, как пойти в колледж, если не учитывать дни, когда учёба Майка начинается на одну пару позже, чем у Уилла. И несмотря на то, что возить их на машине у Джонатана в последнее время не получается совсем, они всё равно ждут друг друга, даже когда в этом нет необходимости. Такое вот у Майка и Уилла негласное правило.       – Хэй, Уилл, – Майк наспех закидывает контейнер в сумку, поглядывая на Байерса. – Как ты?       Когда Уилл выпрямляется, он переводит на Майка вопросительно-удивлённый взгляд, но спустя секунду аккуратное лицо разглаживается, и губы Уилла трогает слабая улыбка. – Отлично. Ты?       – Тоже.       Маленькая улыбка расплывается на веснушчатом лице практически непроизвольно, а тёмные глаза слегка щурятся, глядя на чужие ореховые. И неважно, что Майк соврал и спустя полчаса от его "отличного" самочувствия не останется и следа; при виде Уилла хотелось улыбаться, даже если в глубине души томилось постоянное желание провалиться под землю.       – Всё ещё не забыл про собеседование? – Уилл открывает входную дверь, пропуская Майка, а затем и сам выходит, прикрывая её.       Улица встречает холодной поздней осенью. Листья на деревьях неподалёку покрылись рыжиной, а небо приняло бледный и неяркий оттенок, но лучи солнца, хоть и слабые, по-прежнему освещали стены небольших домов.       – Нет. А ты? – вопрос нелепый, Майк знает, но он на это и рассчитывал, произнеся эти глупые два слова. При этом он улыбается практически забвенно, заглядывая Уиллу в глаза.       – Я тоже нет, – Уилл, впрочем, отвечает ему тем же, широко и искренне улыбаясь другу и прикрывая веки. Майк не сразу понимает, что Уилл почти сразу опускает голову, а его улыбка приобретает оттенок смущения и чего-то ещё, чего Майк не распознаёт. Наверное, Майк осознаёт это только сейчас, он слишком долго пялится, совершенно забыв о том, что им, вообще-то, в колледж пора.       – Идём, – Майк неловко отводит взгляд, хватая Уилла под локоть, и тащит его по направлению в колледж, не обращая внимания на растерянность на лице Байерса.              Всё то время, что они проводят в колледже, Майк часто молчит и говорит ещё реже обычного. Не то чтобы Майк не привык к своему состоянию после ночного срыва – напротив, привык ещё как. Просто целый день притворяться, что он в духе и полон сил, слишком тягостно, и с каждым разом всё тяжелее. За бессонную ночь все его эмоции высасываются насовсем, а выдавливать из себя хоть что-нибудь с самого утра – уже чересчур. Даже для Майка.       Но это, разумеется, не означает отсутствие привычной тревожности: сильнейшая усталость, вызванная бессонной, неспокойной ночью, постоянно сопровождается особенно тревожным состоянием. Поэтому Майк сегодня такой нервный.       – Земля вызывает Майкла Уилера, – Майк не сразу замечает, как перед его носом щёлкает пальцами Джей. – Ты сейчас дыру в спине нашей одногруппницы прожжёшь. Все подумают, что ты влюбился.       Майк моментально отрезвляется и запоздало, к своему несчастью, осознаёт, что всё это время, ковыряясь в своих мыслях, он пристально смотрел на одногруппницу Уилла и Джея прямо в столовой. Будет славно, если никто, кроме Джея, этого не заметил.       – О господи, Уильям Байерс, и Вы туда же, – Майк поворачивает голову направо и видит чересчур задумчивого Уилла, нехотя попивающего свой клубничный коктейль из трубочки. Джей, заметив это вовремя, встаёт, становясь между парнями, и кладёт руки им на голову, немного покачивая ими из стороны в сторону, чем будит Уилла; тот лишь недовольно фыркает. Майк же только жмурится и поднимает на Джея наивный взгляд, когда он отпускает их головы. – Вы оба из-за собеседования такие хмурые? – Джей шлёпает сгорбившегося Майка по спине, вынуждая его резко выпрямиться.       Уилл и Майк синхронно бросают неохотное "нет" и почти так же синхронно опускают головы.       – Тогда почему у вас такие кислые мины?       – Сегодня тест по английскому, – Уилл проговаривает едва слышно, допивая коктейль и всё так же не поднимая взгляд. Конец его фразы звучит неразборчиво, как кашица, и не знай Майк Уилла так хорошо, он бы даже не понял, что сказал Байерс.       Уилл напряжён? Врёт? Майк знает Уилла слишком хорошо, чтобы не заподозрить что-то неладное.       – Ты же задрот, Байерс, – Джей утешающе сжимает плечо Уилла. – Английский для тебя – на раз-два.       Майк задумывается. В начальной школе ему всегда нравился английский и лучше всего по оценкам выходил у него, конечно, тоже английский. Этот предмет нравился и Уиллу и никогда не вызывал у него ни волнения, ни напряжения. Майк мог бы предположить, что Уилл стал строже относиться к учёбе с тех пор, как уехал из Хоукинса, но Майк почему-то уверен, что дело вовсе не в тесте по английскому.       Майк поджимает губы, слегка хмурясь. Может, ему просто кажется? Учёба в колледже всё-таки куда сложнее школьной программы. Майк ведь всегда немного преувеличивает, так?       "Иногда кажется, что он закрылся от меня. От нас всех. Уилл всегда тихий и молчаливый, но в последнее время особенно." Майк вспоминает слова Оди из их давнего разговора и шумно вздыхает, почёсывая кудрявый висок. Майк не хочет быть навязчивым, но что-то явно не так.       Он спросит Уилла об этом позже.       – Да, но всё равно волнительно, – Уилл вздыхает, пожимая плечами. Он не хочет продолжать этот разговор.       Джей только неоднозначно хмыкает и сразу переключается на Майка. – А ты, Уилер? У тебя тоже тест сегодня?       – Нет, я просто... Я сегодня не выспался, – он даже не врёт. Недосып лишает Майка каких-либо сил и всякой концентрации. Хоть дело вовсе и не в отсутствии сна.       – Не усни на собеседовании, приятель, – Джей похлопывает Майка по плечу. – Через 3 минуты естествознание. Идёмте. ***       К счастью, собеседование не длилось долго.       – Боже, я такая заика.       Уилл обессиленно вздыхает, раскидывая руками и неспешно переступая через ступеньки маленькой лестницы у магазина видеопроката. Майк поглядывает на него сбоку, не отрывая взгляд, пока их ноги не оказываются на ровной поверхности.       – Да ладно тебе, Уилл, – ладони тянутся в карманы куртки, желая согреться как можно быстрее. Майк съёживается, прижимая руки вплотную к своим бокам; погода заметно холодает, и учитывая, что сейчас уже 6 вечера, с каждой минутой будет только хуже. Тёплый свитшот и куртка с шерстяной подкладкой не спасают ситуацию. – Я был не лучше.       – Когда подавился водой перед директором? – Уилл поднимает на него взгляд исподлобья – беззлобный и даже невинный, если бы не приподнятые розовые губы, готовые пустить смешок.       – Я просто поперхнулся! – Майк неверяще хмурится, пока предательская улыбка касается его губ. – Он предложил мне стакан воды и тут же сказал про кассеты с фильмами для взрослых, я немного растерялся...       Уилл хрипло смеётся, пряча руки в карманах своей бейсбольной куртки.       – Что ж, – Уилл поджимает губы в маленькой улыбке, опуская взгляд себе под ноги. Небо темнеет быстро, а колыкающиеся из-за сильного ветра листья деревьев напоминают о скором похолодании. – Нас приняли, и это главное. Я рад, – Уилл одаривает брюнета широкой, безумно светлой улыбкой, которой Майк, кажется, не может насытиться. Слегка приспущенные уголки губ, выступающие, почти кроличьи зубы и небольшие ямки около рта – внутри Майка щекочет что-то мягкое при виде чужого лица. Именно эта улыбка нравится Майку больше всего.       Улыбка Уилла всегда была особенной. Она была похожа на улыбку ребёнка без забот и хлопот. Его лицо светлело, когда розоватые яблочки на его щеках приподнимались, обнажая передние зубы. Майк никогда не мог отвести взгляд от его улыбки.       – И я тоже... – уголки искусанных губ Майка дёргаются рефлекторно, приподнимаясь; чёрные глаза щурятся следом, неотрывно смотря на улыбчивое лица друга. – рад.       Светло-зелёные глаза бегло пробегают по веснушчатому лицу, и Майк практически тонет, когда Уилл смотрит на него так мягко и трепетно, с полуприкрытыми веками и порозовевшими щеками. Уилл практически сразу отводит взгляд от Майка, смущённо опуская голову и отворачиваясь.       Что-то внутри Майка ухает.       Это чувство отзывается по стенкам желудка, скапливаясь в одно большое приятное тепло ниже груди, и оно скатывается, падает всё ниже и ниже, охватывая своим жаром всё пространство. Внутри становится тесно.       Он чувствовал нечто похожее тогда, в день ухода Макс, когда рядом был Уилл.       – Тебе не холодно? – Уилл отходит дальше, больше не смотря на друга. А потом оборачивается, вопросительно поглядывая на Майка. – Твоя куртка, – поясняет Майк. – Тебе в ней не холодно?       – Вообще-то да, холодно, – Уилл разводит руками, скрытыми в карманах куртки, и кривит губы в ухмылке. – Надо было теплее одеться, знаю.              – Да, надо было, – больше Майк ничего не говорит.       Уилл собирается отвернуться и пойти дальше по дороге, но он замечает чужое движение и не успевает вовсе, – Майк подходит к Уиллу ближе, сокращая между ними расстояние. Он смотрит на Майка с округлившимися в немом вопросе глазами всего пару секунд, а после – неловко опускает взгляд, потому что Майк становится всё ближе и ближе. Ещё ближе. Вплотную. Уилл не сразу понимает, что происходит.       Вопреки подсознательному страху, таящемуся глубоко внутри, Майк позволяет себе прижаться, укрыть чужие плечи от холода теплом своей куртки. Своим теплом. Майк обнимает Уилла, не вытаскивая рук из карманов, прижимает к себе теснее, разрешая согреться в своих объятиях.       Это простое объятие, которое выбивает из колеи, вынуждая Майка шумно втянуть воздух носом; которое ненавязчиво подсказывает Майку, что не такое уж оно и простое, потому что отчего-то Майку внезапно становится волнительно. Сердце Майка мгновенно начинает отдавать в ушах, когда он опускает подбородок и смотрит на Уилла. Он не поднимает своих глаз на Майка, но Майку этого и не нужно – под кожей мгновенно становится тепло, почти жарко, будто он только что обжёгся.       Майк не понимает.       Ему нравится их с Уиллом телесный контакт. Всегда нравился. И особенно нравилось, когда этот контакт был внезапным, потому что Уилл никогда не оказывал никакого сопротивления и просто позволял спонтанным желаниям Майка сбыться. Так было в детстве и такое наблюдается сейчас.       Каким бы Уилл ни был терпеливым по отношению к Майку, если бы ему это совершенно не нравилось, он бы грамотно ускользал от прикосновений раз за разом, но этого ни разу не происходило. Кроме того, Майк, разумеется, не позволял себе большего; только трогал время от времени чужой локоть, аккуратно проезжаясь короткими ногтями по жёсткой коже там, нечасто касался каштановых волос. Ещё реже – брал за руку; обычно это было необходимо, чтобы успокоить Уилла. И только иногда Майк позволял себе коснуться его руки без причины.       Чаще всего прикосновения были случайными, если то, что Майк касался Уилла почти что рефлекторно, вообще можно назвать "случайностью". Несмотря на то, что Майк вовсе не был ценителем тактильных ощущений, касаться Уилла было чем-то приятным и расслабляющим.       Если бы Майк так внезапно касался Лукаса, тот бы в лучшем случае отпихнул его. С Дастином дела обстояли куда лучше – он бы только коса и недоверчиво глянул на Майка. В любом случае, Майк никогда не ощущал потребности в том, чтобы спонтанно касаться друзей. Как минимум, это было бы очень странно с его стороны, а как максимум, даже в отношении друзей Майк по-прежнему оставался нелюбителем телесного контакта.       Прикасаясь же к Уиллу, Майк не отдавал себе отчёта. Никогда. Это казалось чем-то простым и естественным, что не требовало объяснения.       До этого момента.       Уилл слабо посмеивается, практически бесшумно, не переставая улыбаться, пряча глаза в образовавшемся между ними расстоянии. Вернее, на тех жалких 20 сантиметрах, что между ними остались.       С тех пор как им перевалило за 14, их разница в росте перестала быть значительной – особенно сейчас. Года 3 назад Уилл был ниже Майка всего лишь на полголовы, сейчас же их разница в росте ещё меньше. Но это совсем не мешало чужому тёплому дыханию оседать где-то на уровне подбородка Майка, вгоняя его в полное смущение. Майк даже задерживает дыхание, чтобы не сделать ситуацию более неловкой.       Внутри что-то до боли сжимается, когда Уилл поднимает на него свои большие ореховые глаза, а потом снова быстро опускает их вниз, будто отдёргивая себя.       – Мне не настолько холодно.       – Теперь тепло.       Его руки находились в непозволительной близости к чужой талии – Майк понимает это только сейчас, когда он прижимает ладони к телу Уилла, едва касаясь тёплой спины. Его руки по-прежнему в карманах, но это нисколько не мешает прочувствовать приятные ощущения от скольжения по изгибам чужого тела. Он быстро водит руками по его спине, задевая поясницу, в попытке согреть. Несмотря на плотную ткань бейсбольной куртки Уилла, прощупать плавные изгибы подтянутого тела удаётся с лёгкостью. Уилл слегка дёргается в пояснице, но не сопротивляется.       От трения становится очень тепло и хорошо.       Щёки Майка становятся горячими.       А что, собственно, Майк делает?       – Знаешь что? – голос Майка заметно выше прежнего. Он поджимает губы, пряча взгляд, стараясь не смотреть Уиллу в глаза, потому что смотреть Уиллу в глаза отчего-то становится слишком чересчур, и высовывает руки из карманов, опуская их шатену на плечи и слегка сжимая. Жест неловкий и нелепый, в стиле Майка Уилера. – Обниматься с тобой по-прежнему классно, – он отстраняется, крепче хватаясь за лямку сумки.       Его сердце колотится.       – Неужели? И почему же я слышу об этом только сейчас? – лёгкая улыбка всё ещё освещает лицо Уилла.       Они продолжают путь: Майк плетётся спереди, а Уилл – совсем близко сзади.       – Просто раньше я не осмеливался сказать некоторые вещи, – Майк вдыхает в грудь побольше воздуха, выпрямляясь. Где-то на периферии сознания по-прежнему теплится необыкновенное ощущение, которое загорается маленьким огоньком рядом с сердцем вновь, когда он оборачивается на Уилла. – Кажется, что, если я ляпну что-нибудь "не то", то покажусь странным, – Майк наблюдает, как Уилл догоняет его, становясь рядом. – Я просто... не хочу отличаться, понимаешь?       – Знаю, – полные розовые губы складываются в прямую линию, когда Уилл задумчиво переводит взгляд куда-то вперёд. В ореховых глазах, Майк замечает, на мгновение будто появляется тень разочарования. – Да, я понимаю.       Пару секунд они молчат, не говоря друг другу ни слова. Но потом Уилл разрывает тишину, добавляя совершенно спокойным голосом:       – Но ты можешь не бояться быть странным со мной, знаешь. Отличаться.       Майк поворачивает к нему голову, молча рассматривая вдумчивое, ставшее резко расслабленным лицо. Уилл больше не улыбался и не смотрел в глаза, его слов было достаточно, чтобы до Майка дошло.       Уилл прав. Майк может отличаться от других рядом с ним. Он может быть собой рядом с Уиллом. Только Уилл понимал его целиком, принимал целиком, что бы Майк ни сделал, и никогда не позволял Майку чувствовать себя некомфортно рядом с собой.       Как бы Майк ни превозносил своих друзей, как бы самоотверженно он ни относился к Дастину, Лукасу, Оди или Макс, Уилл всегда был особенным. К Уиллу хотелось прийти всегда – даже когда ненавистны любые лица и любые слова, даже когда маска притворства сползала и Майк мог больше не притворяться, вылепливая из себя кого-то другого – смелого, невозмутимого и сильного. Майк может быть слабым рядом с ним, потому что Уилл открыто показывает, что да, Майк ещё как может.       Уилл всегда был уютом Майка.       Внутри него снова разгорается это ощущение – сладкое, ужасно тёплое и до спазмов тесное. Майк решает смириться: если это то, что он должен чувствовать рядом с Уиллом, – если чувствовать это рядом с Уиллом так приятно и тепло, – то пусть всё так и будет.       – Я знаю, Уилл. Я знаю.        ***       Майк уже даже не надеется на сон. Он принял душ где-то 2 часа назад, наивно полагая, что после него получится быстрее уснуть. Как бы не так.       Он ворочается в постели, бездумно пялясь то на открытое нараспашку окно, прикрытое плотной тканью тёмных штор, то, перевернувшись на другой бок, на пустую серую стену. Но, несмотря на бессонницу, Майк не мучал голову ненавистными мыслями. Он вообще старался не думать. И у него, на удивление, получалось. В голову лезли только мысли о завтрашнем дне.       А потом перед глазами снова оказывалось лицо Уилла.       Майк скручивается на кровати, прижимая ладонь к мягкой поверхности матраса, вырисовывая пальцем незамысловатые узоры. Ощущение, которое он испытал вечером, рядом с Уиллом, вероятнее всего, из-за Уилла, не было похоже ни на что другое. Он не ощущал ничего подобного с кем-либо ещё. Когда-либо. Это чувство было необыкновенным. Приторно-сладким и горячим.       Если сразу после их возвращения домой Майк думал только о лёгком стыде за внезапное объятие и вечных вопросах-самокопаниях в виде "зачем, почему, для чего и с чего вообще вдруг, Майк", то сейчас все мысли возвращались только к этому чувству.       Оно немного жжётся там, внутри живота, глухо ударяясь о стенки желудка. А ещё оно приятное и безумно тёплое. Майка озадачивает и одновременно с тем... его смущает это ощущение.       Он сжимается в плечах, стараясь запрятать лицо в мягкость подушки. Желательно – глубже в матрас, чтобы перестать думать чересчур много о простом смущении. Это было чувство смущения, думает Майк. Просто оно было сильным. Наверное, это так. Хотя, в отличие от обычного смущения, это ощущение было приятным.       А с чего вдруг ему вообще смущаться из-за Уилла?..       Майку надо взять себя в руки и перестать думать так много о таких нелепых и неважных вещах.       Лёгкие мелодичные постукивания пальца о простынь почти приводят Майка в сон, но внезапная сухость в горле вынуждает его буквально взвыть от досады. Он забыл вечером поставить около кровати стакан с водой. Как вовремя.       Ватные ноги держат тяжёлое тело с трудом, и Майк собирается с силами и духом, чтобы понести себя на первый этаж на кухню, не упав по пути на ледяной пол и не уснув от усталости. В доме назло прохладно; так и хочется сладко уснуть, забыв о всех делах и проблемах.       Когда Майк всё-таки отпивает тёплой воды из стакана, проглатывая за раз всю жидкость из заполненных щёк, справа от себя он улавливает шум. Майк поворачивает голову туда, откуда доносятся негромкие шорохи. Похоже на шарканье простыни. Майк, стараясь не шуметь, проходит дальше, и чем он ближе к источнику звука, тем яснее ему становится: шум доносится из комнаты Уилла. Ему не спится? Может, Уилл проснулся за тем же, что и Майк?       Он не успевает подойти ближе к приоткрытой двери – перед ним оказывается Уилл, который испуганно вздрагивает при виде Майка. Пальцы, схватившие ручку двери, дёргаются и отлипают от деревянной поверхности, когда Уилл облегчённо вздыхает.       – Майк! – собственное имя отзывается громким звоном в гробовой тишине. Это, видимо, понимает и Уилл, когда начинает говорить тише, почти шёпотом. – Что ты здесь делаешь? – голос Уилла отдаёт хрипотцой сильнее обычного.       – Прости, я не хотел напугать тебя, – Майк неловко поджимает губы, опуская голову. Он поднимает виноватый взгляд на Уилла, щурясь, пытаясь сфокусироваться на его лице; включенный ночник в комнате Уилла, слабо освещающий углы небольшого обителя, едва помогал различить эмоции на лице друга. Одно Майк знал точно: судя по его дрогнувшему голосу, Уилл и правда испугался. – Мне не спалось. Захотел воды попить и… – рука своевольно касается собственной шеи, нервно почёсывая тёплую кожу. – Всё нормально? Почему ты не спишь?       Встречный вопрос, видимо, застаёт Уилла врасплох: он замолкает на какое-то мгновение, сжимая ручку двери, которая от сильного касания издаёт характерный тихий треск, кое-как скрашивая образовавшееся между ними неловкое молчание.       – Снилось всякое.       Эти два слова выходят ещё тише, и не будь Майк так сконцентрирован на Уилле, он бы даже не расслышал сказанное. Голос Уилла слегка дрожит, когда он произносит последнее слово, – Майк это улавливает и напрягается.       – "Всякое"? – Майк хмурится, кривя губы и вглядываясь в чужое лицо; только сейчас он замечает явно помятый вид Уилла. – Что тебе снилось, Уилл? – Майк опускает руку на ладонь друга, крепко схватившую ручку двери, немного небрежно, если учитывать то, что он по-прежнему ни черта ясно не видит в тьме, но сразу же исправляется – аккуратно обхватывает ледяную ладошку Уилла, слишком мягко и трепетно даже для Майка.       Тело Уилла заметно напрягается: Майк это понимает по тому, как сильно напрягаются пальцы Уилла, когда он крепче сжимает ручку двери. Майк сокращает расстояние между ними, немного наклоняя голову, всем своим видом пытаясь показать Уиллу, что ему можно доверять (даже если Уилл и так доверяет ему), что уж Майк его не обидит, не тронет. Точно не Майк.       – Просто кошмары. Всё в порядке, Майк, – Уилл, напротив, отходит, не отпуская дверь. Не смотрит на Майка вовсе, прячется. И Майк не понимает, почему. – Ложись спать. Я тоже иду.       Когда Уилл отходит, становясь чуть ближе к свету ночника, Майку удаётся внимательней рассмотреть его лицо. Тёмные глаза скользят по уставшим чертам чужого лица, а в груди постепенно сжимается тисками, потому что Майк вдруг замечает маленькие влажные следы на щеках Уилла, почти засохшие и плохо стёртые.       – Точно? – мягкий взгляд Майка исподлобья действует на Уилла как мантра, как лекарство, Майк это прекрасно знает и этим пользуется, потому что только тогда Уилл раскалывается, распадается на мелкие частички и показывает себя истинного, только перед Майком. – Ты можешь мне доверять.       Уилл знает, что может. А Майк знает, что Уилл ему доверяет. Но иногда нужно натолкнуть, сделать так, чтобы тебе открылись, чтобы тебе поверили. Просто сказать.       – Просто кошмар. Правда. Всё в норме, Майк, не бери в голову, – напряжённые глаза бегают по веснушчатому лицу, с опаской, так, будто боятся, что их поймают за ложью, а Майк обязательно поймает.       – Я по твоим глазам вижу, что что-то не так, Уилл, – Майк опускает взгляд вниз, туда, где их руки сплетены и прижаты друг к другу. Он со всей нежностью, на которую только способен, поглаживает ладонь Уилла, а потом снова заглядывает ему в глаза. – У тебя рука ужасно холодная.       Брови на лице Уилла вмиг изгибаются, образуя маленькие складки между ними. Он смотрит пристально, с надеждой на то, что Майк передумает, развернётся и уйдёт, не вынудит Уилла всё рассказать, но у Майка и в мыслях этого не было. Майк вглядывается в зелёные глаза – осторожно, мягко, и до него вдруг разом всё доходит, стоит только всмотреться в родные глаза под другим углом. Он всё понимает.       – Векна?       Уилл пожимает плечами, опустив взгляд. Ему не нужно ничего отвечать, потому что Майк всё понимает по тому, как Уилл в мгновенье теряется, прячет глаза и приоткрывает рот, собираясь сказать что-то, но воздуха в груди не хватает, и Уилл только хмурится, сжимаясь в плечах.       – Я просто... это тяжело, – Уилл выдыхает резко и рвано, шумно так, что оглушает на мгновенье, переклинивая абсолютно всё в голове Майка, забывшего вмиг обо всём вокруг; Майка со звенящим в черепной коробке именем "Уилл". Всё, кроме напуганного и тревожного Уилла перед ним, вдруг становится неважным. – Мне страшно.       – Эй, Уилл... Уилл, – свободная ладонь рефлекторно, будто механизм, тянется к плечу Уилла, ласково касается, едва ощутимо сжимая. Майк наклоняет голову, заглядывает в его лицо, привлекая внимание, наблюдая, как чужие глаза напрочь отказываются пересекаться взглядами, как его брови изгибаются сильнее, а пухлые розовые губы резко раскрываются, чтобы втянуть воздух. – Я рядом, слышишь? – Майк тянет к себе ладонь Уилла, ту, что секундой ранее крепко держалась за ручку двери, и прижимает к своей груди, осторожно и мягко, так, будто, держит в руке самое драгоценное, что у него есть. – Ты можешь не бояться, пока я рядом.       Уилл слабо мотает головой, морща лоб сильнее. Он вдруг поднимает взгляд – тоскливый, полный отчаянья и разбитой вдребезги надежды, от которого потихоньку умирает и Майк, медленно и верно, потому что вынести такое он не в силах.       Хуже становится, когда Майк замечает, как ореховые глаза сверкают во тьме, пока свет от ночника тускло освещает лицо Уилла, подчёркивая блеск в его глазах.       – Что ты видел? Ты можешь рассказать мне? – Майк сжимает ледяную ладонь в своей руке, стараясь согреть. Другая рука, покоящаяся на плече Уилла, плавно спускается, блуждая по предплечью, а потом медленно проходит к спине и ласково касается лопаток Уилла.       Сердце начинает биться сильнее и больнее, когда Уилл заговаривает:       – Я не знаю, я... я не могу, Майк, просто не могу, – слова выходят с трудом – с придыханием, с дрожащим голосом, который вот-вот сорвётся, если Уилл попробует сказать что-то ещё, но он всё равно продолжает, несмотря на душащий комок в горле и подступающие слёзы на глазах. – Было жарко и больно. Я терпел. Пару недель или больше. Я не рассказываю никому об этом, но у меня не получается держаться. Не получается вынести это, и я... – когда Майк сокращает расстояние между ними, чувствуя на своём лице чужое неровное дыхание, Уилл склоняет голову, опуская лоб на плечо Майку. – Прости. Я не хотел вот так просто… вываливать это тебе, – Уилл робко цепляется за низ футболки Майка пальцами, комкает тонкую ткань. Двигается чуть выше и дальше, хватаясь за чужую футболку сзади, там, где находится поясница Майка.       А Майка самого, кажется, переполняет слишком много эмоций; его практически разрывает от того, как много всего хочется сказать Уиллу и как сильно хочется ему помочь, но Майк беспомощен. Снова. Он может только утешительно поглаживать чужую спину, грея холодную ладонь в своей руке.       – Всё хорошо, Уилл. Всё хорошо, – Майк встречно укладывает подбородок Уиллу на плечо, прижимает Уилла к себе так осторожно и мягко, как только может, поглаживая его по спине. Их сплетённые руки, зажатые между ними, расслабляют, напоминают Майку, что сейчас Уилл в безопасности, рядом с ним. – Тебе не нужно справляться с этим в одиночку.       Волнительное тепло вдруг охватывает все внутренности, сея в животе Майка трепетное чувство удовлетворения, когда чужое дыхание на собственном плече становится ровнее.       – Не говори маме и Оди. Пожалуйста.       Майк знает, что внутренние терзания Уилла не исчезнут так быстро и так просто, только потому, что этого захочет сам Майк. Бесконечные методы изоляции, коими обложили Уилла в детстве, постоянный страх смерти из-за ненавистных лап Векны оставили на нём неизгладимый след, шрам, который будет болезненно пульсировать под кожей ещё очень долго. Но шрамы постепенно зарастают. И если эта рана зарастёт быстрее, потому что Майк никому ничего не расскажет, если Уиллу от этого буде легче, то Майк будет молчать.       – Конечно, Уилл, – он разжимает их руки, но только для того, чтобы обнять Уилла за плечи – трепетно, нежно, чтобы Уилл смог почувствовать себя хотя бы чуточку спокойней. – Поговорим об этом завтра, хорошо? Тебе нужно постараться уснуть.       – А ты? – Уилл нехотя отнимает голову от чужого плеча, поднимая на Майка изнурённый, потухший взгляд.       – Я лягу рядом, – Майк слегка отстраняется следом, чтобы заглянуть Уиллу в лицо. Он замечает, что нижние веки Уилла слегка мокрые, и мягко сжимает его плечи. – Если что-то случится вновь, я буду здесь.       В ореховых глазах зарождается маленькая искорка надежды, когда они встречаются с тёмно-карими глазами. Уилл смотрит на Майка завороженно, сосредоточенно, так, словно Майк был готов сделать для него нечто большее, чем просто побыть рядом.       Хотя Уиллу этого было достаточно.       – Хорошо.              Они ложатся совсем скоро. Уилл раскладывает спальный мешок для Майка рядом со своей кроватью и укутывается в одеяло, лицом к Майку. Они не разговаривают, только молчат, но эта тишина не смущает – напротив, служит долгожданным умиротворением для них обоих, потому что наконец-то становится спокойно и тихо: Уилл не дрожит, не плачет, он не один, и ему нечего бояться сейчас.       Они напоследок желают друг другу спокойной ночи, а потом потухает ночник и над ними воцаряется тьма.       Майк, конечно, не засыпает так сразу. Даже спустя полчаса. Он бы удивился сам, если бы смог уснуть так легко. Правда, в отличие от привычных дней бессонницы, сейчас бесконечный поток мыслей не мучал и не разъедал голову, мешая сну. Майк думал лишь про Уилла.       Уилл никогда не был честным со всеми, Майк осознаёт это только сейчас. Уилл не был искренним со всеми. Он не показывал себя настоящего другим. Уилл был настоящим только с Майком. И тогда, в день Хэллоуина, в подвале Майка, Уилл был искренним только с Майком. Он не рассказывал о первых нападках Истязателя даже Джойс.       Мысли вдруг проясняются.       Если Уиллу спокойно рядом с ним, то Майк будет рядом всегда. До тех пор, пока это позволяет сам Уилл.       – Спасибо, Майк.       Голос Уилла тихий, размеренный и спокойный, почти бархатный, отдающий небольшими мурашками под лопатками. Майк раскрывает глаза, не поднимая головы, молчит, только коротко мыча в ответ. Он не видит лица Уилла, но ему этого и не нужно.       Майк уверен, что они справятся. Вместе.