Одинокий и жалкий мальчик

/Одинокий и жалкий мальчик вроде вырос и стал большим, Только я не могу услышать, бьётся ль сердце в его груди... Что за дурь? Ну конечно, бьётся, ведь он ходит в старом пальто, И к нему, пока не очнётся, бьётся мёртвая птица в окно/ ... Маленький мальчик, который летал с облаками, стал слишком тяжёлым и больше уже не взмоет, ведь грязь, что, казалось, просто топтал сапогами, в нём трамбовалась. Он вырос во что-то злое. Да, так бывает, когда ты свалился с дороги и неба не видно, чтобы узнать направленье. Можно послушать сердце и внутренний голос, но ты веришь в компас, а компас ведёт тебя в стену. Маленький мальчик, что верил когда-то в сказки, верит отныне лишь в ночь и кромешный холод. Шёпот «надейся» вновь стынет под прочной маской, ведь он не настолько отчаянно-глупо молод. Маленький мальчик, что больше не верит в чудо, давно не смеётся, но так же давно не плачет. Он усталою птицей как-то на землю рухнул и, хоть время прошло, так и не смог подняться. Маленький мальчик, что стал ошалелой пьянью, лез вон из кожи, чтоб хоть чего-то, да стоить. Его пальцы теперь покрыты зловонной гарью: свои крылья сжигал, потом посыпАл их солью. Маленький мальчик шагает на подоконник, и тусклые волосы грубо ерошит ветер. Он вырос в того, кого б никогда не понял. Он вырос в того, кому б никогда не поверил. ... /Одинокий и жалкий мальчик вроде вырос и стал большим, Он теперь себя оправляет в чернь-тоску и зловонный дым. И пора бы давно уж смолкнуть и порвать на прощанье лист, Только вновь за окном воет полночь, глухо вторит ей песнь мёртвых птиц/