бежать, любить и падать

У Минхо кроличьи зубы и такое же кроличье сердце. У него глаза из изюма и волосы из чернослива. Он хамит и язвит всему живому, давит глазами из под кепки и обороняется раньше чем на него нападают. Он растирает слёзы по лицу при виде уличных животных и пинает банки от злости. Его надежный пузырь лопнул при рождении, а надуть его заново так и не получается. Всю жизнь он был ошеломлен и напуган, поэтому при виде него дети шугаются, а бабушки крестятся. У Чана электричество на голове, руки в садинах и четыре чёрных спортивных костюма. А внутри он сшит из старых тряпок и бабочек. Когда выпадает ресничка, он загадывает совсем взрослые желание, например коробку пончиков или комикс с человеком-пауком. Он трёт глаза, пока в них не появятся звёзды, а в перерыве рисует цветными ручками веснушки на щеках Минхо. Его обходят стороной, пускают слухи и начинают шептаться за десять метров. И только Минхо не отходит ни на шаг и убеждает, что это не Чан грозный, а они все в стереотипах. И только Чан знает, что Минхо не агрессивный, а просто поникший и уставший, что не нужно боятся испуганного. Их сторонятся, на них злятся. И только им двоим больше никто и не сдался. Минхо сидит на качелях, размазывая грязь старым ботинком. Промокший, замёрзший, с приторным полу-засохшим сладким петушком в зубах. Он чувствует как от холода зубы начинают давить сами себя, а под кожей бушует что-то чужеродное, но с качелей даже и не думает слезать. На качелях он чувствует, будто ему разрешено не думать, будто ржавая железяка способна на что-то великое. И он почти убеждается, что так оно и есть. – Чан, подтолкни. Чан стоит облокотившись на столб и воняет сигаретой. Его от качелей тошнит и кружит. Дешёвое и потрепанное у них на двоих. Родное и открытое только для них. Чан раскачивает его под надоедливый скрип, смотрит, как Минхо дрыгает ногами в высь и лепечет: "Ну Ча-ан, толкай сильнее, что каши мало ел?" Чан раскалывается под озорным прищуром и звонким смехом, Минхо искренний. Чан представляет, что он заворачивается в эту искренность, как в лоскутное одеяло. И весь Минхо для него такой пастельный-пастельный. Словно морская ракушка. Хочется то ли любоваться до красных глаз, то ли в карман ото всех спрятать. Чан думает, что Минхо не для этого места создан. На фоне таявшего грязного снега, потрёпанных детских площадок и гниющего мусора Минхо выглядит совсем неправильно, совсем по-чужому. И невозможно придумать места, такого же мягкого, такого же шёлкового, каким Минхо ему кажется. "И как ты в этом мире оказался?" – думает Чан. – Пошли домой, дрожишь как дубовый лист. Чан останавливает качели и стучит коленкой по сидушке. Минхо поворачивается корпусом и поправляет: – Осиновый. Минхо поднимает на него глаза, да так, что у Чана сердце плавится начинает. – Какая разница, вставай. И после паузы дополняет: – Ты и так и так листочек. – Сопли не разводи. А уши красные-красные. *** Чан рисует на синяках Минхо звёздочки, цветочки и ещё какие-то каракули. Когда Минхо паршиво так, что мороженное с водкой кажется вкусным, Чан тащит его к себе смотреть ''Коралина в стране кошмаров'' и накручивает прядки его волос на пальцы. У Минхо в такие моменты у самого глаза превращаются в пуговицы. Завораживающие, но ничего не видно. В комнате Минхо всё было хорошо. Подушка с розовым нечто на кровати, на шкафу наклейки, везде свитера и тёплые носки, а над ночником ловец снов. Только ему неуютно. В свитере и тёплых носках он умудряется мёрзнуть, а ловец снов не ловит хорошие сны. Ему уютно у Чана. Где стол – просто стол, кровать – просто кровать, вся одежда в шкафу и даже нет ночника. И оба знают, что дело совсем не в обустройстве комнат. Оба знают и оба молчат. Маленькие рыбки, что с них взять. *** Чан идёт вразвалку, Минхо вприпрыжку. – Ча-ан, а какое у тебя любимое время года. – Лето, конечно же. Летом чувствуешь себя открыто и свободно. Мир как будто начинает дышать и жизнь другой совсем кажется. – А у меня зима. Всё такое стирильное и чистое, будто текстурка не до конца прогрузилась и у тебя есть возможность слепить в своей голове что-то прелестное. Ну или просто снеговика слепить. Как пойдёт. Чан думает, что Минхо должен был родиться зимой, потому что он и есть самое прелестное, что можно было слепить. – Мы наверное очень разные. Минхо резко останавливается и возражает: – Нет. Мы оба ненавидим весну. – И оба равнодушны к осени. – добавляет Чан и улыбается. У-лы-ба-ет-ся. – Зато она не равнодушна к нам. Наше рождение выдалось на самое скучное время года. Обидно даже. *** Когда-то зима и лето пересеклись осенью в обшарпанном и злющем кабинете директора. У зимы носки разных цветов и футболка с котом в очках, а у лета фингал под глазом. Чан был до чёртиков пугающий, а у Минхо всё ещё носки разного цвета и кот в очках на футболке. Нервно. – А ты чего тут забыл? – спрашивает Чан. –Вроде не выглядишь как хулиган. Минхо замечает, что для человека, у которого адидасовсие штаны и побитые костяшки рук, слишком уж ласковые глаза и мягкий голос. Будто хлеб в сгущёнку макаешь. – Географичке нахамил. – Которая на третьем этаже? – Ага. – Ну и правильно, давно её надо было на место поставить. Минхо немного отпускает, а человек-мистер- грозный-вид-тёплый голос добавляет: – Крутые носки. Ого. Комплимент. Минхо смотрит вниз, рассматривая своё произведение в виде зелёные в горошек и фиолетовые в чёрную полоску. – Спасибо. А потом любопытство берёт вверх. – А тебя за что так? – Если ты про фингал, то это я котёнка в подворотне отнимал, а у директора из-за олимпиады по английскому. Спасал котёнка. Олимпиадник. Все догадки Минхо разрушились одним предложением и почему-то захотелось вместе выпить пива. – Я Чан кстати. – Минхо. Приятно познакомиться. *** – Чан, а у меня для тебя кое-что есть. Как-то Минхо уже говорил эту фразу, а потом швырнул в Чана огромную жабу с бантиком. Жаба была игрушечной, но Чану это не помешало упасть со страху с кровати. Поэтому сейчас он заметно напрягается и начинает отодвигаться. – Да не трусь ты, шугать не буду. – Минхо роется в рюкзаке и спустя несколько секунд достаёт что-то в сжатой ладони. – Дай лапу. Чан протягивает правую руку и Минхо нятягивает на его запястье браслет, сделанный из чёрных бусин со вставками прозрачных сердечек и двух кошачьих лапок. – Где ты его взял? – Сам сделал. Чан представил, как Минхо сидел и нанизывал все эти бусины, как он бесился из-за проблем с мелкой моторикой, но всё равно сидел и делал это для него. Просто так. Чан представил и почувствовал, как его сердце превратилось в плюшевую игрушку, которую сжимают, сдавливают и обнимают. – У меня такой же, только фиолетовый. Минхо показательно трясёт левой рукой с браслетом. Чан думает о том, как бы их запястья красиво смотрелись, если бы они взялись за руку. – Тебе нравится хоть? Чану не просто нравится, Чан утопает, захлёбывается и понимает, что не хочет выныривать. – Очень. Спасибо. Минхо сияет. *** Чан по-дружески таскает Минхо супы и лекарства при болезни, по-дружески поправляет одеяло перед сном, по-дружески читает вслух, когда Минхо грустно. Иногда Минхо закидывает ноги на Чана и бьётся головой об его плечо, а Чан по своим же рисункам водит пальцами. Он знает, что Минхо ещё тот недорога, поэтому, когда он так близко, Чан чувствует себя лежащим где-то в пшеничном поле под чистым небом. Спокойно, светло и дышится. Только целоваться хочется не в поле с пшеницей, а прямо сейчас. Со вкусом сладкой газировки и слипшихся мятных леденцов, чтобы губы от чужих было невозможно отлепить, чтобы в животе образовался вакуум, а в голове муравьиный рой. И руками под футболкой рёбра сдавить тоже хочется, чтобы совсем не дышалось. А это уже как-то не по-дружески получается. И Чану из-за этого хочется не по-дружески уйти. *** Чан наблюдает, как Минхо расслабленно падает на его диван и начинает жаловаться на заполненную маршрутку, на противную продавщицу, на цены в ларьке и ещё на что-то. Чан подпирает кулаком щёку и понимает, что ему впервые плохо от присутствия Минхо в доме. Плохо, потому что обычно они смотрят телевизор, обсуждают всё подряд, играют в приставку, плохо, потому что этого мало. Ему хочется сопливой романтики, чтобы сладко и бесповоротно, чтобы челюсти сдавливало от осознания, что Минхо выбрал его, что они друг у друга. А пока Чан сдаливает челюсти из-за невозможности прикоснуться по-другому, из-за собственной трусости признаться. Чан наблюдает и совсем ничего не делает. И не замечает. – Ты меня слушаешь вообще? – Прости, я слишком устал, давай завтра поговорим. – Что-то случилось? – Нет. Чан встаёт и уходит на кухню, а Минхо остаётся один в тишине и в непонимании. Ему захотелось поскорее уйти домой. *** Чан замечает, что он превращается в лгуна. "Извини, Минхо, но сегодня не получится." "Минхо, я сегодня не приду, голова разболелась, извини." "Давай в следующий раз? Извини, что так вышло." "Извини, не выйдет встретиться, появились планы." Извини извини извини. Минхо не злится, просто позорно плачет навзрыд и борется с желанием швырнуть телефон в стену. Криво всё получается. *** – Чан, что происходит? Чан чувствует, как гадость внутри него начинает стучать ступнями по грудной клетке. – А что происходит? – Ты будто бы отдалился. Правда колит язык, наверное поэтому, он немеет. – Да брось ты, тебе кажется. "Ты меня за тупого что-ли держишь?' – Ладно, как скажешь. И снова ти-ши-на. *** У Чана внутри что-то резко возрастает. Это что-то выдаливает нёбо и скребёт щёки. Это что-то стучит по сердцу молотком и отвёрткой крутит лёгкие. Ему тоскливо и непонятно. Трещит где-то в районе темечка и трескается где-то в районе груди. Но глубоко внутри он понимает, что это нечто не резко появилось, а он сам его взращивал и вскармливал. А теперь сжирают именно его. Медленно и тягуче. *** Между 5:37 и попыткой не царапать стены Минхо сидит в своём маленьком море из пледов. В цветочной кофте с и в придурковатых ярких штанах. Прячется от сырости и ещё немного от дрожи в коленках. Первый звонок в дверь кажется каким- то призрачным. Второй вызывает напряжение. – Кто там? – Чан. Минхо открывает дверь и сырость мешается с запахом перегара. Чан вваливается в квартиру вместе с чувством тревоги. – Ты где так наклюкался? Минхо смотрит на то, как Чан воюет с шнурками на кедах. – Что-то случилось? – Ничего не случилось. Грубо, сухо. Чан кое-как отталкивается от стены и плавающей походкой идёт в комнату. – Странный. – бубнит Минхо. Когда Минхо заходит следом, Чан присаживается на пол и опускает голову. – Тебе плохо? Воды принести? – Минхо присаживается рядом, убирает с чужого лица прядки волос. – Не надо. Чан отбрасывает руки. Неприятно. Минхо только сейчас рассмотрел, что тот будто оделся в спешке. Толстовка наизнанку, джинсы грязные, волосы вихрем, лицо удрученное. – Я повторюсь, что случилось? Ты обычно не пьёшь. Чан молчит, а потом резко поднимает глаза и смотрит в упор. – Меня от тебя мутит. Взгляд щенячий, пьяный и расстроенный. – Что ты имеешь в виду? Тебя тошнит? – Нет. – Чан, я понимаю ты не в состоянии, но хотя бы попытайся внятно сформулировать. – Минхо говорит строго, а сам с осторожностью тянется погладить по голове. – От тебя всё плывёт, будто глаза под водой открываешь. Минхо замолкает, а Чан отворачивается и шепчет: – Знаешь, а я очень люблю океан. И отключается. Минхо перетаскивает его в своё шерстянное убежище. Теперь коленки дрожат не около стены, а около лежащего алкогольного тела. Слова в голове царапаются, недосказанность зудит в ушах. – Вот ведь придурок. А боком жмётся, не брезгует. *** Чан просыпается от жары, головной боли и от зигзагов под кожей руки. Он поворачивает голову и видит на своём предплечье чужую макушку. Срочно надо домой, пока жара не поднялась, а головная боль не усилилась. И уже совсем не от похмелья. Минхо поднимается и смотрит бусинами. – Доброе утро. Ты как? – Нормально. Вот и поговорили. Чан убирает руку и хрипло спрашивает: – Я вчера тебе ничего не наговорил? – А должен был? Чан расслабляется, а Минхо напрягается. – Ну я пьяный был, мало-ли чего мог сказать. Минхо хочет спросить: "А почему ты напился? Что у тебя случилось? Почему ты так противно молчишь?", но не спрашивает. Захочет – расскажет. – Я пойду. Не захотел и не рассказал. Чан поднимается и идёт в сторону выхода. "Отлежись у меня, давай я дам таблетку, сделаю поесть. Куда ты всё время от меня сбегаешь. Дай мне возможность за тобой поухаживать. Пожалуйста." – думает Минхо. – Иди. – говорит Минхо. И Чан уходит. Скверно и не оборачиваясь. Минхо стоит стоблом, играет в гляделки с захлопнутой дверью и в неё же шепчет: – Мы почти не разговаривали, а ощущение, будто пришли к разногласию. Разворачивается и смотрит на мятую простынь. Он чувствует себя проигнорированным. *** Чан прожил в рутине избегания два месяца три недели и два дня. Он считал. Чувствовал, как всё разжижалось и размазывалось. Минхо больше никуда не звал, но регулярно звонил и писал. И от этого становилось только паршивее. Чан думал, что если побудет один, то буйное кипящее месиво внутри успокоится и всё станет как раньше. Чем больше Чан находился один, тем больше осознавал, для того чтобы всё стало как раньше, потребуется вырвать себе сердце. А потом случилась вечеринка общего друга. Минхо стоял в стороне и старался общаться со всеми, кого хоть немного знал. К Чану не шёл, возможно обиделся, возможно забил, возможно ждал, пока тот подойдёт первым. В любом случае, у него были все причины не идти самому. У Чана чуть-чуть алкоголя в крови, понимание, что он соскучился и какая-то чрезмерная храбрость. – Привет. Минхо удивляется и почти разливает содержимое в стакане. – Осторожнее. – Какие люди, я уже подумал, что ты сгнил в своих четырёх стенах. "Я почти и сгнил." – думает Чан. – Да просто замотался, рад, что ты тоже тут. – Я тоже рад, что я тут, может хоть сегодня смогу выудить из тебя информацию, почему ты пропадаешь. – Давай не об этом, там долго, как закончу, всё тебе расскажу. "Ага, блять, осталось только придумать, что рассказывать." – Ладно. – Минхо с недоверием щурится. – Тогда пошли просто посидим, поговорим. Они сидят несколько часов и просто разговаривают. О людях вокруг, об усталости, о бессмысленном. Минхо хихикает и иногда прикладывается головой к плечу. Как раньше. Только Чану алкоголь даёт в голову и бурлящее месиво опасно лезит наружу. Минхо рядом такой расслабленный и так близко. И такой до жути родной. Между каким-то французским рэпом и доставучими знакомыми Чан тащит Минхо в комнату и закрывает её на ключ. – Чтобы не доёбывали. – поясняет Чан. Минхо пьяно усмехается и почему-то задерживается взглядом. Чан напрягается, но улыбка на чужом лице так привлекает, а алкоголь так не даёт отвернуться. – Чего застыл? – Минхо говорит будто с издёвкой и начинает подходить ближе. – Не знаю, ты красивый. – Ты странно смотришь. – Я знаю. Поцелуй выходит не со вкусом сладкой газировки, а со вкусом водки и чипсов, но губы действительно слипаются и дышать становится трудно. Минхо обхватывает одной рукой чужую шею, а второй сжимает плечо. У Чана от этого в закрытых глазах мерещатся звёзды и млечный путь. Он не чувствует, что они делают что-то неправильное, поэтому толкает Минхо к кровати и лезет руками туда, куда друзьям лезть не положено. И кисти оказываются под футболкой, и ширинка растёгивается и всё предательски кружится. Чан жмётся, трётся, зарывается. Минхо касается и кусается. Красные ямки от зубов на ключице, щее, плечах, тазобедренных костях. Они не сливаются воедино, не чувствуют бешеной эйфории и помутнения. Всё слишком реально, слишком чувствуется. Так сильно, что хочется встать и уйти, пока не появилось желание остаться здесь навсегда. Смотри, как я влюблён в тебя. Чужая спина гнётся и трещит. Нет ни стонов, ни криков, лишь дыхание и гул в ушах. Ступни вжимаются в простынь, всё постельное белье скатывается и съезжает. Ладони сдавливают рёбра. Мазолисто и шершаво, но почему-то приятно. Влюбись в меня в ответ. Пальцы переплетаются. Это кажется уже слишком, но совсем не лишним. Ближе, ещё ближе. Они будто не в штаны друг другу залезли, а куда-то в желудок. Трепетно, нежно, но опасно. И очень надолго. Они бьются костями, но разбивается что-то под грудью. Всё скользит, а они прислоняются. Чан сдавливает правое запястье, царапает левую десну. Минхо покорно подставляет свои коленки для перелома наполненного чужой заботой. А ломались совсем не коленки. Ну пожалуйста. Тело усеяно маленькими кратарами отпечатков рук. Следы губ на щеках и переносице. И вроде кожа касается о другую, кости ломятся под натиском, а ощущение, будто один ягнёнок трётся о шерсть второго. Чана клинит и он зачаровано смотрит на чужие растрепавшиеся волосы и окрашенные любовью щёки. – Ты чего остановился? – Восхищаюсь. Он сдаливает бока и прислоняется лбом к плечу. – Мне кажется, что если я перестану тебя держать, ты исчезнешь. Минхо приподнимается на локтях и заправляет чановы кудри ему за уши. – Держи, но я тут по собственному желанию и никуда не исчезну. Чан целует в глаз и клянётся так больше не делать. Ведь на него смотрят так, будто он что-то значит. *** Минхо рассматривает букет лилий у Чана в руках и несколько раз моргает. – Я пришёл с повинной. – Чан мнётся у порога и смотрит в надежде. – Проходи. Минхо ставит букет в вазу и садится напротив. Чан заламывает пальцы, смотрит на потолок, на пол, куда угодно, но только не на Минхо. Он вздыхает и говорит: – Я в тебя влюблён. Я боялся об этом говорить, потому что думал, что это порушит нашу дружбу, но после того, что произошло, думаю, что ты должен об этом знать. Минхо молчит в течении минуты, а потом шепчет: – Дурак. Ты поэтому пропал? Чану стыдно. – Прости. – Тебе нужно было сразу об этом сказать. Мне казалось, что я очень явно показывал, что я тоже. – Тоже влюблён? – Да. Чан зависает, а потом резко подскакивает и прижимает Минхо к себе. – Я думал, – продолжает Минхо. – что отпугнул тебя своим поведением, поэтому ты решил сократить наше общение. – Прости. – Чан начинает гладить по голове и приговаривать. – Прости меня, правда, я не знал. – Хорошо, что ты решил вернуться. Он обвивает всеми конечностями чаново туловище, прислоняется носом к шее и чувствует, как родные руки стискивают его почти до боли. В конце концов, они оба соскучились. – Прости. – Ты уже извинялся. – Ты не сказал, что прощаешь. Минхо поднимает глаза и позволяет себе легонько ударить Чана по рёбрам. – Ты сейчас где находишься? – У тебя в квартире. – Не за дверью? – Нет. – Вопросы остались? – Мы теперь вместе как пара? В Минхо как будто сейчас швырнули в лицо банку с красной краской. Иначе почему лицо меняется в цвете. – Да. Чан довольно улыбается и с осторожностью целует чужую щёку. *** По телевизору идёт какая-то то передача про пришельцев, по столу разбросаны крошки, на полу разбросаны вещи, на диване разбросаны два тела. Разбросались так, что прилипли к друг другу бережно и надолго. Минхо кусает Чана за челюсть и смеётся. Чан смеётся в ответ и целует везде, куда может достать. Так не по-дружески, но так любовно. – А мне теперь, оказывается, нравится весна. – А мне ты.