слабые сильные люди

Ей говорили, что в Beverly Hills Начинается новая жизнь В этом мире с иголки ей не комфортно Но они как-то нашлись Ему ближе остаться в тени Ведь для всех он её сувенир Но ей так параллельно, кто во что верит Им не узнать, что внутри Beverly Hills — Zivert

      У Топаз нет привычки греть уши и лезть не в своё дело. Топаз давно поняла, что в этой жизни нельзя полагаться ни на кого, кроме себя. У тебя нет никого, кроме себя, поэтому ты должен быть сильным, стойким и уметь дать отпор. Ты должен никогда не сдаваться. Ты должен думать в первую очередь о себе. Да, эгоистично, но, увы, мир жесток, и добряки в нём редко выживают. Доброта в окружающей среде вообще уже не котируется, потому что стало принято считать, будто проявление доброты — удел слабейших.       А выживают сильнейшие.       Будучи в командировке в Белобоге, Топаз услышала от жителей Подземья одну интересную фразу. «Своя рубашка ближе к телу» — кажется, подобный фразеологизм существовал и на её родной планете, но звучал по-другому. Эти слова сильно зацепили девушку, въелись в подкорку её сознания, как и множество других похожих высказываний. Однако даже такому человеку, как Топаз, до сих пор сложно расстаться со способностью к состраданию.       Сострадание не равно доброта, поэтому она считает, что в сострадании нет ничего плохого. Топаз проявляет сострадание к зверушкам, поэтому спонсирует несколько приютов для животных сама и частенько помогает им с оформлением займов у КММ на наиболее выгодных условиях для первых — что, к сожалению, сказывается на негативном отношении некоторых Каменных сердец к ней. Топаз проявляет сострадание к детям, оставшимся без попечения родителей в силу военных действий в разных уголках Вселенной. Она всегда видит в таких детях себя в прошлом, а потому старается как можно чаще делать взносы в детские приюты.       А ещё Топаз проявляет сострадание к Авантюрину. Только делает это молча, издалека, скрытно. Топаз знает, как сильно её коллега ненавидит чувствовать себя жалким и слабым. Авантюрин — выпендрёжник, картёжник, раб. У него нет ничего, кроме гордости, пары фишек из казино и клейма на шее. Даже его собственная жизнь ему не принадлежит. И чтобы не обидеть его даже случайно, девушка никогда не говорит ему хорошие слова, к парной работе с ним относится брезгливо, а на любое предложение помощи демонстративно поворачивается к нему спиной. Не со зла, разумеется — просто Авантюрин сам её такому научил.       Авантюрин никогда не признается, как ему на самом деле не хватает тепла, поддержки и ласковых слов. Потому что все эти мелочи — проявление слабости. А в этом мире выживают сильнейшие.       В дальнем уголке холла офиса КММ неожиданно пусто и почти тихо. Топаз сидит на широком подоконнике, забравшись прямо с ногами, покачивает головой в такт музыки, играющей в наушнике, поглаживает задремавшего рядом Счетовода и смотрит в широкое окно, разглядывая звёздное небо, совсем не чувствуя холода от стекла. Она такая незаметная, кажется, погружённая целиком в себя, спрятавшись за высокой колонной, что двое собеседников по ту сторону столба не обращают на неё никакого внимания, а потому не стесняются говорить в открытую.       Девушка приглушает музыку и перестаёт качать головой. Голос Авантюрина звучит как всегда звонко и игриво, хотя тише обычного. Голос второго человека… слегка приглушён, но тоже ей знаком. Учёный из Гильдии эрудитов, эгоцентричный и эксцентричный мужчина, знакомство с которым стало для Топаз одним из самых неприятных событий в жизни. Доктор Рацио, откровенно говоря, противный человек. Себе на уме. Умник и хам. Но Авантюрин по какой-то причине пытается заручиться его доверием и дружбой — безуспешно, разумеется.       — Грустно осознавать, что ты всё ещё не доверяешь мне, — её коллега вздыхает, и Топаз представляет в мыслях, как парень разводит руками в стороны, наигранно разочарованно качая головой. — А ведь нам ещё работать вместе. Думаешь, наше сотрудничество не станет плодотворнее, если мы подружимся?       — Глупо, что Вы допускаете и мысль о том, будто мы можем стать друзьями, — в словах собеседника слышится неприкрытое презрение, и Топаз тоже представляет его: высокого, статного, в этой дурацкой гипсовой маске.       Видите ли, он дураков видеть не хочет. Забавно, учитывая, что в его глазах даже представители Гильдии эрудитов — идиоты. Ну и что это, если не надменность и самодурство?       — Не будь таким врединой, Доктор! — парень смеётся, и за его смехом раздаётся свист в воздухе. Должно быть, он по привычке стал играться с покерной фишкой — всегда так делает, когда нервничает. А нервничает Авантюрин, по правде говоря, очень часто. — Мы ведь можем стать отличными партнёрами, и тогда наше продуктивное сотрудничество принесёт большую пользу нашей любимой КММ! Разве мы оба не к этому стремимся?       Рацио выдерживает паузу, и несколько секунд девушка не слышит ничего, кроме скрипа фишки, перекатываемой её коллегой между пальцами, скрытыми под кожаной перчаткой. Доктору, должно быть, потребовалось время, чтобы передохнуть от «коммуникации с недалёким индивидом» и не растерять своё самообладание. Ну конечно, он же не может упасть в грязь лицом перед кем-то вроде сигонийского отщепенца! Причём его даже не волнует мнение окружающих — учёный самому себе не может позволить опуститься на один уровень с ним.       Рацио известен тем, что ратует за всеобщее просвещение. Он верит в то, что любой человек может достичь высот в науке и искусстве, вне зависимости от своего происхождения, достатка и наличия врождённого «таланта». Тем не менее, именно Рацио чаще всего напоминает Авантюрину о том, что он — грязный невольник, содержанец Корпорации, от которого они могут легко избавиться, как от мусора.       Лицемерие Доктора настолько нелепо, что просто смешно.       — Нет никакого сотрудничества, — наконец цедит Рацио. — Ваше начальство приставило меня к Вам, чтобы убедиться, что Вы не испортите сделку. Пенакония — один из самых важных и крупных проектов КММ за последние несколько десятилетий. Вы должны быть благодарны, что Вам доверили столь ответственную миссию. Тем не менее, Вы даже не шевелитесь, чтобы начать подготовку к её выполнению, — под гипсовой маской и без того тихое фырканье мужчины звучит совсем глухо. — Впрочем, чего ещё ожидать от кого-то вроде Вас.       От необразованного, второсортного босяка — вот что он хотел сказать.       Топаз непроизвольно сжимает кулак до белых костяшек и подпирает им щёку, тихонько переставляя на подоконнике ноги и отодвигаясь от Счетовода. Она стискивает зубы и хмурится, пока на её языке крутится дюжина самых грубых и крепких слов, которых, наверное, выскочка-Доктор никогда и не слышал. Девушка бы искренне удивилась, если бы узнала, что в высокопарном лексиконе Рацио есть ругательства страшнее «дурака».       Авантюрин снова сухо смеётся, наигранно, конечно, но он так давно практикует фальшивые эмоции, что невнимательный человек их просто не может отличить от настоящих. А ещё он уже давно не пытается постоять за себя. Когда ребёнком был, конечно, и царапался, и кусался, как дикий зверёк. Но как только символы на шее въелись в кожу, став с ним единым целым, перестал сопротивляться. Понял, что всё равно борьба бесполезна. Вместо того, чтобы бороться, Авантюрин начал учиться лгать, льстить и манипулировать. Выдавать желаемое за действительное. Быть послушным.       Потому что послушных не наказывают.       — Да ладно тебе, друг… — но мягкий голос парня поглощает недовольное цыканье языка Рацио.       — Мы не друзья.       Авантюрин продолжает, как будто не обратив внимание на его резкость:       — Ну же, Доктор, неужели я тебе настолько неприятен? Да и волноваться за выполнение миссии тебе точно не нужно. Успешная командировка на Пенаконию в первую очередь в моих интересах. От неё ведь столько всего зависит… Моя жизнь, например, — он хихикает, и Топаз слышит шелест ткани — должно быть, наконец успокоился и убрал фишку в карман. — Уж с ней-то я играть точно не стану.       — Не врите самому себе, — Рацио звучит твёрдо и холодно. — Вы азартник и готовы поставить на кон даже своё существование ради развлечения. Вам на всех плевать и на себя, ведь Ваша жизнь ничего не стоит.       Девушка не выдерживает и фыркает себе под нос, прикрыв глаза и запрокинув голову.       — Придурок, — бубнит она, не думая, что её могут услышать.       Но её слышат.       — Не думал, что Вы любите подслушивать, госпожа Топаз, — Доктор звучит немного чётче и ближе, но когда Топаз открывает глаза, то понимает, что оба собеседника всё ещё стоят за колонной и не видят её. — Но шпион из Вас неплохой, признаю, мне даже не сразу удалось Вас заметить.       — От тебя это звучит почти как комплимент, Доктор, — она отвечает громче, вытянув руки и потягиваясь. — Мне гордиться, что ты снизошёл до оборванки типа меня?       — Не поймите неправильно, госпожа Топаз, — реагирует мужчина. — Это далеко не комплимент.       Топаз хмыкает, придвигаясь ближе к краю подоконника, и всё-таки выглядывает из-за колонны. Её светлые глаза скользят по облику коллеги, прежде чем вцепиться в гипсовую маску на голове с пустым взглядом — такую же бездушную, как сам Рацио. Девушка кривит губы в издевательской улыбке и произносит, не стесняясь яда в голосе:       — А ты просто не можешь промолчать, да, Доктор? Последнее слово должно быть за тобой?       Доктор обхватывает подбородок пальцами и задирает его.       — А Вас так сильно стесняет моя красноречивость?       — Давить на больные мозоли человека — это не красноречивость, а невероятная кровожадность, — девушка спускается с подоконника и, пройдя мимо собеседника, не удостоив его и взглядом, подходит к своему коллеге. На лице Авантюрин играет фирменная улыбка, но сейчас она выглядит грустно, а не заискивающе. Он смотрит сверху вниз на неё, спрятав руки в карманах брюк, и вроде бы всё как обычно, за исключением того, что в ярких сигонийских глазах парня читается явное удивление.       Может, потому что это первый раз, когда Топаз позволила себе в открытую проявить участливость к его положению.       Топаз прямо-таки чувствует, как её словесный оппонент сквозь маску прожигает дыру в её оголённой спине.       — Кто бы мог подумать, что Вы, госпожа Топаз, склонны к жалости. Притворное великодушие помогает Вам лучше спать по ночам? Призраки загубленных КММ с Вашей подачи людей не оставляют Вас в покое до сих пор?       Девушка сухо смеётся и оглядывается, кладя руку на плечо Авантюрина.       — Вам ли говорить о загубленных людях, Доктор?       Она начинает аккуратно подталкивать коллегу вперёд, чтобы он следовал за ней. На Рацио больше даже не смотрит — плевать ей на него. Топаз вообще плевать на всех…       …кроме тех, кто ей почему-то дорог.       Колкость Топаз, кажется, выбила Рацио из колеи. Он стоит на месте, следя за перемещением двух Каменных сердец, и молчит. Но Авантюрин готов поклясться — он слышит, как громко и сердито тот сопит даже сквозь маску. Парень пытается отшутиться, чтобы сгладить ситуацию. В конце концов, это его ошибка, а Топаз не виновата ни в чём и не должна вступаться за него. Не обязана.       — Кажется, ты его всё-таки обидела, подруга.       Но Рацио усмехается сухо и произносит вслед девушке:       — У Вас, госпожа Топаз, самомнения ничуть не меньше, чем у Вашего коллеги. Только вот Ваше бахвальство не имеет никакого смысла. Неудивительно, что Вы никак не можете продвинуться по карьерной лестнице, хотя и держитесь на хорошем счету в Корпорации. Продолжите самовольничать и мигом расстанетесь с краеугольным камнем. Лучше бы Вам поумерить свой пыл.       Топаз фыркает. Ну да, конечно, она ведь в его глазах находится с Авантюрином в одном социальном слое общества. Не то чтобы это неправда. Однако Рацио не имеет никакого права зубоскалить в их сторону и уж точно не смеет указывать им, что делать.       Девушка останавливается, машинально отодвигая себе за спину Авантюрина, будто пряча, хоть он и был выше её на полголовы. Она хлопает себя по бедру, подзывая проснувшегося Счетовода, и зыркает в сторону Доктора. Её губы снова кривятся в улыбке.       — А тебе лучше бы прикусить язык, Доктор. Иначе я не посмотрю на то, что ты особый гость КММ, и покажу тебе, как рвань вроде меня решает проблемы кулаками. И, поверь, держать удар я умею не хуже, чем рассчитывать ставку по кредиту.       Рацио под маской с недоумением выгибает бровь, поражаясь дерзости девицы. Доктору не понять её поведение — она защищает человека, которого сама на людях будто презирает всей душой. Видимо, такие, как они, обычно не держатся вместе, но не могут обойтись друг без друга. Притворяются сильными, а на самом деле слабые, как дети.       Рацио не страдает нарциссизмом и прекрасно понимает — у него тоже есть свои слабые точки, просто он их компенсирует сильными сторонами.       Он оставляет Топаз без ответа и смотрит, как она уводит подальше от него своего коллегу, более не оборачиваясь. Сардоническая улыбка расцветает на лице учёного. Когда-нибудь эти двое точно договорятся и доиграются.       Если вдруг сама КММ или кто-то ещё откроет на них охоту, рассчитывать им, кроме самих себя, будет не на кого.