FMLYHM

У Блейда длинный список того, что он ненавидит. Лофу Сяньчжоу, Цзинлю вместе с Заоблачным квинтетом, когда берут его вещи, менять промокшие от крови повязки — он до бесконечности мог бы продолжать. Люди, события, действия, вещи — в нем столько ненависти, что хватило бы на весь этот мир и, пожалуй, на еще парочку. Только вот никто не должен узнать, что больше всего, больше старых врагов и болезненных событий, он ненавидит себя. И свое собственное, никчемное, отвратительно жалкое и слабое тело. — Пожалуйста… Ненавидит то, насколько сильно пересыхают губы, когда он шепчет это. Ненавидит то, что тело само приводит его сюда, в полумрак этой комнаты, сколько бы он не пытался себя остановить. То, как кожа покрывается мурашками, стоит лишь за ним захлопнуться двери. А еще ненавидит его — но себя все-таки капельку больше. За то, что не может устоять. — Ты все же пришел. У Дань Фэна — черт, Дань Хэна, точно — холодный голос и пронзительный взгляд; золотые глаза поблескивают в полумраке. Издевается, выблядок, — знал же, что Блейд рано или поздно сдастся, знал и молчал, выжидая, пока тот приползет сам. Бессмертный ведь, тварь, что ему стоит подождать лишние несколько дней. Блейду хочется развернуться и уйти, не доставлять рогатому ублюдку такого удовольствия, захлопнуть за собой дверь и никогда больше не возвращаться… но тело отзывается само. И перебинтованные пальцы тянутся к воротнику камзола. — Знаешь, в следующий раз ты можешь просто прийти. Не прокрадываться глубокой ночью, словно вор, — тянет издевательски, явно наслаждаясь. Блейд не смотрит на него — заставляет себя не смотреть, — но кожей чувствует внимательный, изучающий взгляд, из-за которого обнаженным себя чувствует в разы сильнее. Смотрит, не отрываясь, как прочь летит одежда, а вместе с ней — и остатки чужой гордости, вновь сломавшейся от одних только звуков чужого бархатного голоса. — Следующего раза не будет, — обещает Блейд больше себе, чем ему. И встает на колени. Дань Хэн никогда не раздевается сам — ждет, пока ему услужат; ему не нужно приказывать — Блейд и так знает, что нужно делать и как понравится больше. Этих «последних разов» было уже десяток, если не больше, времени изучить чужие предпочтения было предостаточно — но рогатому ублюдку все равно нравится командовать. Нравится чувствовать себя главным — и Блейд ненавидит себя за то, что позволяет. За то, что подчинится, стоит тому лишь захотеть. Член приятной тяжестью ложится на язык, второй — в ладонь; Блейд ласкает пальцами по всей длине, сжимает слегка у основания, прощупывает крохотные бугорки под кожей и сглатывает, стоит лишь услышать негромкий выдох. Между ног давно уже липко и мокро, и хочется прикоснуться к себе, показать, насколько он готов и растянут, насколько ему хочется наконец-то принять Дань Хэна в себя — но он не смеет. Не смеет, пока ему разрешат. — Хорошо стараешься, — на затылок ложится когтистая ладонь, давит ощутимо, заставляя глубже взять в рот и едва ли не давиться — и Блейд практически стонет, когда головка касается задней стенки его горла. Когда он отсасывал в первый раз, на глазах выступили слезы, и Дань Хэн тогда слизывал их своим невозможным языком… а теперь он может принять практически целиком. И это он тоже ненавидит, если честно. — Тебе ведь нравится это? Признай, нравится, — Дань Хэн усмехается и ставит стопу ему на бедро — и Блейд от этого едва ли не задыхается. Он знает, как сейчас выглядит — затуманенный взгляд, припухшие губы, румянец на скулах; он знает, что прикончит эту тварь голыми руками, если тот посмеет хоть кому-нибудь рассказать… а еще знает, что течет от этого лишь сильнее. От осознания того, насколько же низко он пал. — Хватит издеваться!.. — он ненадолго выпускает член изо рта, но затем вновь обхватывает головку губами, ласкает языком чувствительную уздечку, и рефлекторно впивается пальцами в чужое бедро, когда слышит от Дань Хэна сдавленный стон. Ему бы гордиться сейчас — довел бывшего Верховного Старейшину видьяхара до такого; но вместо этого Блейд думает, как же ему будет хорошо, когда Дань Хэн будет его трахать. Хотя, что ж, он думает об этом с тех пор, как оказался здесь. Когда Дань Хэн тянет его за волосы, Блейд возмущенно ахает и уже открывает рот, чтобы возмутиться… но мгновенно умолкает, стоит лишь ему поднять взгляд. Чертов рогатый ублюдок смотрит на его с предвкушением, едва ли не хищно, облизывается раздвоенным языком — и от этого внутри все сжимается еще сильнее. — Ты ведь не хочешь, чтобы все закончилось так? Блейд, конечно, не хочет. С трудом встает на ноги — колени подкашиваются то ли от того, что стоял на них слишком долго, то ли от чужого присутствия, — и идет к кровати, словно загипнотизированный. Тело с ума сходит от предвкушения, бедра перепачканы в смазке, и он знает, что дороги назад не будет, если он сейчас посмотрит Дань Хэну в глаза. И поэтому ложится на кровать грудью и раздвигает ноги пошире. Он ждет, что тот войдет сразу, не церемонясь, но рогатый ублюдок не торопится — с наслаждением вылизывает шею, задевая мочку уха языком; гладит пальцами кожу, очерчивает лопатки, затем — край реберной дуги, спускается к бедрам, и все дразнит, дразнит еле ощутимыми прикосновениями, царапает кончиками острых когтей, словно ему недостаточно того, что Блейд и так готов скулить. — Кто бы мог подумать, что один из Охотников за Стеллароном может быть настолько бесстыдным, — выдыхает жарко, почти касаясь ушной раковины губами. — Ты можешь наконец заткнуться и… т-твою мать!.. Драконьи клыки острые, кожу на плече прокусывают без труда. Словно бы ему мало тех ран, что он когда-то оставил Блейду, словно ему хочется еще и еще, всего заклеймить своим. Блейд выдыхает и жмурится, и едва ли не давится воздухом, когда по свежей ранке проходится влажный язык. Дань Хэн урчит по-кошачьи, слизывает кровь и вновь кусает, и этот контраст боли с удовольствием заставляет Блейда забыть, как дышать. Но все становится в разы ярче, когда Дань Хэн, наконец-то наигравшись, сжимает в пальцах чужие бедра и единым, плавным движением до упора входит. Блейд вгрызается в собственную руку, чтобы не закричать; хочется выть от облегчения — отвратительное слабое тело требовало этого слишком давно. Требовало, чтобы его заполнили, чтобы можно было сжаться вокруг крепкого члена, чтобы когти царапали кожу, а клыки вновь впивались в плечо. У Дань Хэна тоже выдержка не железная — двигаться начинает практически сразу, вбивается с силой в податливую растраханную дырку; второй член, истекая смазкой, трется о кожу, и ощущений так много, чертовски много, слишком много, чтобы Блейд мог спокойно вынести все это. — Я, блять… ненавижу тебя… — стонет надсадно и хрипло, кусает губы, чтобы в полной мере не выдать, насколько ему хорошо. Дань Хэн упивается чужой слабостью, наслаждается тем, насколько сильно Блейд подчиняется ему, и этот ублюдок слишком хорош, чтобы можно было сопротивляться ему. — Поэтому ты каждый раз приходишь и раздвигаешь ноги передо мной? — усмехается и тянет за волосы, так, что приходится запрокинуть голову и вновь подставить шею под острые клыки; и одновременно — с оттяжкой бьет по бедру, уничтожая тем самым на корню все попытки поспорить. Впрочем, Блейд особо и не порывался. Блейд ненавидит собственное тело. Ненавидит за то, что сжимается сильнее и кончает от одного лишь проникновения, ненавидит за то, что чувствует себя таким удовлетворенным, когда Дань Хэн спускает ему на спину, как и за то, что остается еще на несколько долгих минут, перед тем как встать и начать одеваться. — Следующего раза не будет. Это было в последний, — обещает он, когда открывает дверь. И знает — будет. И не один.