Наказание

Раннее утро издавна начиналось с пения непохожих друг на друга птиц и ярких лучей солнца, порой не видимых за крупными, серыми, грозными тучами. Иногда природа шумела каплями лёгкого дождика или мощного ливня, нередко то сопровождалось резким и очень ярким громом. Много разного было там, за окном: и снега, и метели, и ветра, и туманы. Но ещё никогда сердце мальчика не билось спокойно при наступлении нового дня, при взгляде в маленькое окошко своей вроде даже и очень хорошей комнаты, если сравнивать с жилищами других детей. Он всегда был наготове, напряжённый страхом неизвестности, которая то и дело таилась в голове его единственного и любимого родителя. Москва никогда не считал действия отца чем-то неправильным, несмотря на ежедневные мучения ребёнок был искренне рад любому вниманию со стороны Киева, даже если придётся вытерпеть тысяча пыток. Проявленное родителем милосердие воспринималось как подарок на какой-то важный праздник, и за каждый из них всё ещё приходилось расплачиваться. Так и вчера, отец не стал сжигать подаренную Москве так называемым другом семьи игрушку, от чего голубые глаза всю ночь по привычке заливались горькими слезами от отвратительного чувства боязни часа, когда отец вынудит его отработать уцелевшую куклу из соломы. Мальчик уже сотню раз пожалел о том, что вообще принял подарок и ещё так жалобно посмотрел на родителя, пускай то и не было осознанным жестом. Дрожа и всхлипывая, рыжеволосый тихонько взглянул на рассвет, бьющий в глаза. Лучи солнца, пение птиц – утро началось, а значит Киев может в любой момент зайти в комнату, и не дай бог он застанет Москву рыдающим – разозлится сильнее. Слёзы рефлекторно прекратили течь, когда за дверью послышались узнаваемые шаги, а тело замерло в ужасающем ожидании, сопровождённом учащённым сердцебиением юного организма. Дверь безжалостно открылась с ощутимым стуком о стену, а на пороге появился силуэт высокого, статного мужчины. Своими чистыми как небеса глазами он заглянул прямо в душу мальчишки, а запачканные в крови блондинистые кудри не внушали никакой безопасности, как и остальные алые следы на всём образе. Белоснежные крылья выглядели угрожающе, и даже дураку станет ясно, что ничего хорошего в дальнейших действиях Киева не встретится. - Ты ныл всю ночь? Позорище. – очевидно, что отец не мог не учесть такую яркую деталь в виде опухшего лица и покрасневших глаз. Ребёнок в ответ только и мог опустить голову с осознанием, что извинения тут ни к чему – он виноват, и наказание будет соответствующее. Лишь цокнув на подобную реакцию своего отпрыска, мужчина направился в его сторону и резко дёрнул за руку, крепко её схватив. Не успев моргнуть, Москва обнаружил себя еле как успевающим за быстрым темпом родителя, который и не думал чуть замедлить свой шаг. Ноги мальчика ватные, но несмотря на это он изо всех сил старается не отставать, не обращая внимание на сменяющееся окружение. Сначала то был привычный и изученный вдоль и поперёк родной дом, потом пошло дуновение ветра и протоптанные, давно знакомые тропинки. Но в какой-то момент они вдруг завернули на совершенно незнакомую дорогу, что заставило насторожиться заметившего это ребёнка. Обычно, когда отец выбирал место для мучений мальчика, они повторялись из раза в раз: обязательно далеко, достаточно запутанно и куда обычный смертный не сунется. И потому дрожь по телу Москвы вновь усилилась, ведь по словам людей он примерно начинал осознавать, что его может ждать.. Сердце вдруг забилось как бешенное, а к горлу подступал неприятный ком. Киев толкнул Москву вперёд, и тогда он во всей красе увидел ужасную картину, которую хотел поскорее выкинуть из памяти, убежать и никогда сюда не возвращаться. На обычном, даже красивом зелёном поле лежало трупов десять, и все принадлежали простым юношам разных возрастов, порой совсем ещё детей. У одного не было головы, у второго глаз, у третьего рук, у четвёртого ног – впрочем, все были чего-то лишены и все были ранены в самое сердце. Вот только совсем молодой из них, лет восьми, что не сильно старше киевского отпрыска, лежал на земле и ещё двигал глазами, в которых виднелся дикий страх. Все конечности отсутствовали как и язык, но той самой смертельной раны не было, и тут до Москвы начало доходить осознание того, что за наказание придумал родитель. - Вскрой его. – приказ был озвучен громко и чётко, так, что мальчик вздрогнул всем телом и с ужасом направил свои голубые глазки на тяжёлый меч, который ему протянул отец. Детские ладошки, похожие сейчас на тростинку на ветру, неуверенно и с неохотой взяли оружие. Ноги подкосились, но несмотря на тяжесть у рыжеволосого не было иного выбора, кроме как сквозь моральную и физическую боль с опаской подобраться к своей жертве. Он не мог даже посмотреть в очи восьмилетнего ребёнка, которого собирается прямо сейчас лишить жизни так жестоко и извращённо. Попытавшись приподнять меч и еле-сдерживая подступающие слёзы, он не смог сделать этого до конца и в итоге уронил, воткнув его прямо в грудь жертвы. В выражении лица той читалась адская боль, которую пришлось испытать от удара, а сам Москва не сдержался и заплакал. Киев с недовольством и злобой посмотрел на облажавшегося сына, а потом сам схватил рукоять оружия и закончил начатое, вскрыв человека до конца. - Позорище, для тебя всё было на блюдце, а ты даже вскрыть свою жертву не смог. Ешь. – ударив отпрыска по голове, он залез рукой внутрь свежего трупа и голыми руками оторвал оттуда кусок какого-то органа. Ошарашенный мальчик не успел ничего сказать, в его рот насильно затолкали кусок человеческого мяса. Капли слёз текут по лицу, рвотный рефлекс подступает всё ближе, но Москва был вынужден прожевать это месиво и проглотить. Несмотря на то, что они с людьми немного разные виды, это не отменяло всё отвращение, которое испытывала юная психика ребёнка, если от неё вообще что-то осталось. - Идём домой. Скажешь кому-то – заставлю съесть весь труп целиком.