У меня давно был план, прости

      Я ничего не могу.

      Я ничего не хочу.

      Я даже заплакать не могу.

      Я так ужасен.

      Я так смешон.

      Я так ничтожен.

      Я так бесполезен.

      Я. так. плох.

      То, что слышит мой психотерапевт последние лет пять. Ведь всё это чистая правда, это всё обо мне. Я ведь так никчёмен, да?       А, привет. Я — Феликс, фамилия Ли. Обычный, ничем не примечательный парень восемнадцати лет. Ну, как обычный. В диагнозе у меня глубокая депрессия, на теле не счесть сколько порезов, ожогов и синяков, а на душе пустота. Да, я смешон. Ничтожен в своей беспомощности. Я же просто прикидываюсь больным! Меня в этом многие уверяют. Нет, ну, правда же, что страшного в этой «болезни»? Только отговорки, чтобы не сдавать дз в школе и экзамены упрощённые решать. Правы они.       Но вместе с тем все мои друзья, — а это два человека из моей школы, — твердят мне обратное. Что моя проблема не смешна и требует срочной работы с профессионалом. Да и сам профессионал так говорит, раз за разом прописывая мне треклятые лекарства стоимостью, как жопа золотого цыплёнка. А чем они могут мне помочь???       Мне говорят, что ещё год — и мою болезнь невозможно будет излечить, так как в голове произойдут необратимые изменения. Говорят, надо ложиться в психбольницу, срочно лечиться, как последнему психу. А я даже не боюсь. А что страшного? Плевать! Сдохну под поездом и хрен бы с ним.       Но друзья переживают. Как и бывшая нянька из детдома. В психушку мне идти советуют. А я не пойду. Этого я боюсь. Действительно боюсь. Мне же там только хуже сделают, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Страшно. Я просто хочу умереть. Просто хочу успокоения. Хочу наслаждение от осознания, что весь этот пиздец остался позади. Забери меня уже, Господь, куда подальше! Ну почему я не могу умереть своей смертью?! Сестрёнок, правда, жалко. Они маленькие ещё, обеим не больше пятнадцати, я их только из детдома забрал. Тоже за меня боятся, ещё и опека у меня над ними… Да и не прожить им без меня. Но, боже, как же с другой стороны мне на всё это плевать… Кто узнает — заплачет.       У меня нет никого, кто мог бы вызвать во мне хорошие эмоции. Хотя… любые. Любые эмоции. Даже злости с тревогой не чувствую. Ни-че-го.       Скажете, хороша жизнь, да? Ни тебе треволнений за что-либо, ни всплесков агрессии — живи да радуйся! Да только не так всё легко. Без эмоций и чувств и жизнь — не жизнь совсем. Так, существование.       А что без них делать-то в этом мире? Чего желать?       Вот тут-то и оно, что ничего. А меня заставляют. Говорят, что надо. А кому надо-то? Психотерапевту, чтобы не сесть в тюрьму из-за моей смерти? Родителям, которые бросили и больше не желают общаться?       Может, только психотерапевту с двумя друзьями да нянькой с сёстрами я и нужен. Да и то вопрос — зачем? Первый мог от меня отказаться давно, другие два просто перестать общаться, третья вообще за сидение со мной деньги получала, а сёстрам просто опекун хороший нужен. Но ведь нет — всё ещё дружат, переживают, общаются… любят.       Мой первый день в двенадцатом классе. Друзья счастливо обнимают, довольные, что мы снова сможем «вайбово» прогуливаться после учёбы по Сеулу и радоваться подростковой жизни. Хпх. Новые незнакомые лица в моём классе. В количестве двух штук. Один непонятный квадратный плосколицый индивид просто мне не понравился из-за агрессивного косого взгляда, что я даже не захотел запоминать его имя, а вот второй, напротив, вызвал лёгкий интерес в груди.       Стоп. Что? Я чувствую… чувствую живую эмоцию?! О боже. Удивительно.       Не суть важно. Он стал мне… чуточку интересен. Красивые черты лица, блестящие сучьи волосы, явно осветлённые не один раз, симпатичный разрез глаз и милая улыбка. А он… довольно привлекателен. Звать его, кстати, Хван Хёнджин. Бабье имя, пх. У нас ещё одна Хёнджин в классе была, только перевелась недавно.       Ну, скажем так, человек он довольно занимательный. Ничего не поделаешь. Но с кем сядет, интересно? У нас в классе есть такие типы, к которым лучше не подсаживаться — себе дороже. Одним из таких я считаю себя.       Хах. Забавно. Он выбрал сесть около меня. Ничего удивительного, я из всех наших единственный выгляжу не так устрашающе, как другие трое парней со свободными соседними столами, которые похожи на, честно сказать, дауна, какую себе грозу района и просто кринжового малого. Хотя я бы с этим типом место делить не хотел. Странный он. Напрягает меня. Потому что… что-то вызывает во мне, что ли.       — Привет, — начинает вдруг этот Хван Хёнджин, только присев ко мне.       — И тебе не сдохнуть, — отвечаю чересчур остроумно, совсем не готовый к разговорам и никак не намеревавшийся с кем-либо болтать сейчас.       — Как мило, — хмыкает тот и чуть прикусывает губу. Странный. — Моё имя ты уже знаешь, а как зовут тебя?       — Феликс. Ли, — неохотно снисхожу я до того, чтобы ответить ему, но сам в это время ощущаю странное постукивание в районе грудной клетки. Какое-то слишком учащённое.       — Красиво. Не полный кореец?       — Как можно заметить.       — Почему переехал сюда?       — Мать спроси, она за корейца замуж выскакивала, — я отвечаю ему сухо, с надеждой, что этот тип отстанет, но он прекращать, видимо, не намерен.       — Понимаю. Моя вот за деревенского вышла, хотя сама с Сеула — только сейчас и вернулся на родину. Ничего, терпимо.       И разговор как будто бы даже заклеился, но я всё же не планировал сильно с кем-либо болтать сразу по приходу в школу, а потому с начала урока отвечать начинаю гораздо реже.       — А как зовут твою маму? — Шепчет, пытаясь не попасться на глаза учителю.       — Тебе зачем?       — Простое любопытство. Не каждый день с полуиностранцем вижусь.       — Амелия. Доволен?       — Да, вполне. Красивое имя. Можешь передать ей мои искренние восхищения.       — Как найду с этой блядью связь, сразу передам.       — Оу… Прости. Не знал.       — Ты и не мог. Всё ок.       — Да, но всё же прости. А отец?       — Тоже не в курсах, куда съебал.       — Тяжело…       — Мне уже, честно сказать, давно похуй. Я привык.       Почему разговорился с ним, честно, не знаю, но на общение он довольно интересен. И почему я вдруг так разискренничался, тоже не ебу. Давайте лишних вопросов не задавать, хорошо?       — И всё же сочувствую.       — Спасибо, что ли.       Так ведь говорят в подобных случаях, да? Мне просто впервые это кто-то говорит, друзьям я и не рассказывал о семье. Надеюсь, я ответил верно. Не хотелось бы показаться в его глазах идиотом.       — То есть, ты вырос в детдоме?       — Да. Какие-то проблемы?       — Нет, просто жаль тебя. Я тоже там какое-то время жил. Потом только мать обратно забрала, деньги на алкашку понадобились, а больше халявных не было.       — Понятно… — Зачем он решил буквально с порога начать разговор о личном, мне, по правде сказать, непонятно, но я почему-то всё же продолжал вести с ним диалог.       Нас спалили.       Пара дней прошла спокойно, этот Хван Хёнджин лишь изредка докапывал меня вопросами и всё, казалось бы, нормально, но вот сердце моё так совсем не считает. Почему-то всё больше я смотрю в его глаза и вижу в них не себя, а маленького беспомощного мальчика, жаждущего быть услышанным, понятым и принятым.       И с чего бы вдруг мне так думать? Кто он мне, этот Хван? Просто сосед по парте, нелепый новенький. Просто «пшик» для меня, не более. Мне остался последний год в этом аду, и больше я в него не вернусь. И не увижу его.       Но даже зная это, я зачем-то дал ему свой номер телефона.       Хван       Привет!       Как дела, Феликс?       Что нового в выходные?       Я       Привет       Пока не умер       Только загоны.       Хван       О чём загоняешься? (       Я       Хуй знает.       Я какой-то не такой в каком-то не таком мире — вот и все дела.       Да и какая разница, в целом-то       Хван       Разница есть, и не маленькая       Могу я помочь тебе чем-то?       Я       Нет.       Хван       А если подумать?       Телефон летит в стену. Благо, она была близко к гаджету, иначе ему пришёл бы пиздец.       Мне его «ай ванна хэлп ю» нахуй не сдалось. Ничего у нас с ним не будет. Никакой дружбы. Никаких милых разговоров и добренькой помощи друг другу. Никаких чувств. У меня их и нет совсем, куда уж там до него.       Но, как оказалось, я слишком много о себе возомнил и эта зануда слишком прилипчива, чтобы отделаться от неё одним игнором.       — А вот в тот день рождения я впервые упал с трёхколёсного велосипеда! А-ха-ха, мне было всего четыре! — Воскликнул как-то Хёнджин, с улыбкой до ушей рассказывая о чем-то своём. А что я? Я ничтожество, я даже разговор адекватно поддержать не могу.       Что-то бурчу ему в ответ да и только. Ничего больше говорить и не хочется. Почему вообще он подсел ко мне на обеде? Обычно я всегда сижу один или лишь со своими друзьями, — Джисоном и Минхо. А в этот раз к нам присоединился этот тип, а парни и не против! Общаются с ним, мне намекают с Хваном поговорить… бред.       — И тебя кто-то пожалел, верно? Родители же у тебя есть? Как их звать? — Отчего-то решаю уточнить я. Дол-бо-ёб.       — А… Нет, ахах, родителей у меня нет с двух лет, умерли в автокатастрофе, но моя тётя приютила меня как своего сына и потому, да, именно она пожалела меня тогда. Но маму звали Миён, а отца Уджин, если тебе ещё интересно.       — Кхм, извини. Не в обиду сказал, не знал. Просто интересно стало.       — Нет-нет! Не извиняйся, ты чего? Я же тоже тогда не знаючи спросил тебя о подобном, так что всё хорошо!       — А вы вообще часто общаетесь, ребята? — Интересуется у нас говнюк Минхо, с сочным хрустом поедая свой любимый кимчхи и пачкая губы в соусе.       — О, мы с Феликсом довольно дружны! — С искренним детским счастьем восклицает радостный от чего-то своего Джин и пихает себе в рот ложку кхальгуксу.       — Это ты сам решил, я так понимаю? — Отупело уточняю я, даже не приступив к своей еде. Аппетит, как обычно, ниже нуля. Друзья даже пытаться перестали просить меня поесть. Просто покупают булочки, их я кое-как перевариваю.       — Ну как же, Феликс? Мы же так хорошо общаемся, разве нет? Я бы не хотел ничего отвечать, но после получения в свою сторону огорчённого взгляда Хвана и пинка по ноге под столом от Хо, всё же нехотя вздыхаю:       — Хорошо, хорошо. Да, мы дружим. Хёнджин, радуясь моим далеко не искренним словам, счастливо сияет, принимая их за самую верную правду и нуждаясь, видимо, лишь в сути положительного ответа. Странный он всё-таки.       Или странный я, ибо соглашаюсь пройтись с ним после школы до дома вместе. Зачем? Сам в душе не ебу. Просто, чтобы он не ныл потом.       В общем, нет у меня ответа. Просто вот так сложилось, понимаете? Решил я так и всё тут.       — Спасибо, что согласился пойти со мной, Феликс! — Не напоминал бы он мне об этом моём фиаско, был бы вообще лапочкой, чесслово. — Мне одному скучно очень, а с тобой мне всегда так весело!       Что?.. Это шутка такая? Прикол новый?       Со мной-то? Со мной ему весело? Хороша шутейка, а теперь пусть скажет реальную причину, по которой захотел пойти со мной.       — А если серьёзно? — Нервно сострил я, неровно дыша. Такого рода приколы мне не нравятся.       — Я серьёзен, Феликс… — непонимающе кидает ответку Хёнджин, удивлённо проморгавшись. — Ты правда симпатичен мне в плане взглядом на жизнь и интересов.       — И… — я оцепенел. Такое я совершенно не был готов услышать ни от кого. — Какие мои интересы сходятся с твоими?..       — Мы слушаем одну музыку, я тоже люблю Bloo и BM! Мы играем в одни игры, я обожаю «Человека-Паука»! Смотрим одни дорамы! Я, кстати, тоже больше всего люблю «Милый дом» и «Плохой и Сумасшедший»… А ещё мы оба любим петь и играть на гитаре!       Я застыл на месте, вперив в парня ошарашенный взгляд. Как вообще он смог такое выс… Высказать? Он действительно серьёзен в своих словах?       — Я… Ты реально любишь всё это? И как вообще ты запомнил всё то, что люблю я?! Я же говорил об этом мельком и так, наотмашь.       — Ну, мы же разговаривали с тобой между уроками, было свободное от учёбы время! Тогда я внимательно слушал, узнавал о тебе новое и как-то сам по себе запоминал. Особенно легко это было из-за того, что наши интересы одинаковы. Я помню твою любимую строчку в песне BM! Тогда ты сидел особенно грустный и скучающе глядел на доску. Потому я решил тебя отвлечь вопросом о твоей любимой к-поп группе и соло исполнителе. Ты назвал BTS, TXT и как раз Bloo с BM. А потом сказал, что твоя любимая фраза из песни «Lie» — «даже если ты отвернёшься, я буду на твоей стороне».       — Н-да, память у тебя что надо, если подумать, — шокировано выдыхаю я, действительно поражённый тем, как детально этот тип запомнил такую, казалось бы, неважную информацию.       Он, на самом деле, первый такой в моей жизни. Такой, кто, знаете, прямо всё, что я говорил когда-то, помнит. И тот, с кем вкусы у меня схожи. Даже друзья мои не всё обо мне запоминают, да и слушают другую музыку, а в игры не играют… притом я с ними давно знаком, а тут… Удивительный он. Но больше странный. Да. Он странный.       — А зачем ты это запомнил? Чем-то хочешь мне угрожать?       — Ха-хах, ну ты чего? Нет, конечно! Просто ты мне интересен, Феликс.       — Чем?       — Знаешь, будет звучать до тошноты банально, но ты не такой, как все. Вот просто. Ты удивителен, ты привлекателен внешне, ты не отталкиваешь меня своим видом, не слишком грубый, загадочен, но не до блевоты, с тобой весело, и просто ты вызываешь во мне до ужаса приятные эмоции, Ликс.       На этом моменте я вдруг захотел серьёзного разговора. Прямо в этот день, без суток на размышления.       — Зайдёшь ко мне? Нужно поговорить, — спрашиваю немного суровым голосом, понизив его до грубого баса. Честно, не специально, — из-за напряжения от предстоящего диалога.       — Послушай. Я не буду тебя осуждать и ничего плохого не скажу. Просто, прошу, ответь честно. Я нравлюсь тебе как парень, да?       Мы сидим на кровати в моей комнате моего — государственного — дома: небольшой, но уютной. Как детдомовцу в восемнадцать мне выдали квартиру, но не будем отходить от темы. Я у подножия, укрывая ноги одеялом, Хёнджин опирается спиной на перьевую подушку в изголовье.       — Да, Феликс, это так… — он смущённо опускает взгляд, но я успеваю заметить блеск просочившихся сквозь веки слезинок. — Ты прекрасен для меня.       Нет, только не это. Только не слёзы! Я их терпеть не могу, потому что… потому что не могу более быть хладнокровным, стоит только увидеть плач. Причём, почему-то, только его. Он недавно из-за осуждения слезу пустил, так я чуть не сдох, ей богу.       — Послушай, я… я уже бывал в отношениях и… это был неудачный опыт. Три года встречался с парнем, а он по итогу изменил с богатеньким хуём. Поебень из этого вышла так себе, в общем.       — Ты из-за этого такой закрытый и, прости, депрессивный? Ответь, если хочешь, — с нежностью просит Джин, а я не могу и дальше держать с ним дистанцию. К тому же он итак немало обо мне знает.       — Можно сказать, да. Не только, конечно, но это свою роль сыграло. Я же детдомовец. Только недавно выпустился, квартиру вот получил, двушку, что, — просто к слову, — неплохо. Родаки кинули и бухают в своё удовольствие, обо мне даже не вспоминают. Из знакомых только тётка Хваса, — няня из детдома, — да Джисон с Минхо — друзья закадычные. Вот так и живу.       На лице Хвана застывает самое что ни на есть сочувственно-ужаснувшееся выражение лица. Брови заломлены, глаза по пять рублей распахнуты, как и в волнении прикрывающийся рот. Говорить он словно бы разучился, хотя чего в моём рассказе такого шокирующего, я не знаю.       — Ты чего?       — Да я… в ахуе, если честно.       — Ты материться умеешь?!       — Феликс! Не до шуток сейчас. Мне тебя очень жаль… — и он так сочувствующе глаза округляет, что кажется, будто это он меня такой судьбой наградил, а не сучка-жизнь.       — Всё, правда, хватит. Мне плевать на то, что было. Я просто сижу на депрессантах и чисто физически не могу ничего хорошего сейчас ощутить — лекарства слишком угнетают мозг, пытаясь мне помочь, поэтому и выгляжу депрессивным, пусть и лечусь. Не вдавайся в подробности, тебе не за чем. — Я понял. Но… Что всё-таки по счёт… Моих к тебе чувств?.. — Как раз из-за того, что я был в отношениях с таким концом, я не… Я не готов сейчас к новым. Тебе лучше избавиться от этой фигни ко мне. — Да как я могу? Это же, блин, не так просто всё работает! Ты вызываешь во мне такие чувства, что у меня голова кругом идёт, ты слишком прекрасен. — Не… неси чушь, — глядя на парня с опаской, мямлю я. — Чувствовать хоть что-то хорошее ко мне — уже идея из разряда «отстой». Я и сам отстойный. — Нет, Ликс. Да, ты не совершенен, но не стоит говорить себе, что ты ужасен, даже если кто-то так считает. Этому человеку просто в жизни не всего хватает, вот и пытается убрать это и у других. Никто не идеален, но и не плох, если не внушает это другим. А ты, что, думаю, главное, для меня — идеален.

***

      Слова Хёнджина плотно застряли в голове Феликса. Думать о них было чем-то до того неожиданно приятным, что плакать от страха и удивления хотелось. Его ведь… идеальным назвали, как-никак, таким, каким даже парень Ликса бывший его не называл, думается, ни разу за все годы отношений.       Всю последующую неделю парень обдумывал этот момент, губы кусал, как же быть ему. Он же всё-таки не очень людям доверяет, он же пережил тяжкое расставание и боится теперь, что и этот странный тип ему может изменить в будущем или, как прошлый же, за спиной говорить станет, как тот плох в сексе и отношениях. Страшно ведь, всё-таки.       Но в то же время, именно благодаря Джину Ли вновь ощутил хоть какие-то чувства. Как минимум, чувство тревоги — что он за человек и что с ним делать теперь? А как максимум чувство лёгкой… влюблённости. Сердце-то против воли трепетало от мысли о нём. Вот и как проблему решать, что ему говорить на это его признание?       Жить с этим чувством в груди пришлось долго — Хван заболел. Неделю в школе не появлялся, что даже понервничать Феликса заставил. А стоило появиться, так Ликс сразу как расцвёл — ходит по школе, губы тянет в полуулыбке, и такое истинное и яркое наслаждение на душе ощущает, что понимает сразу — влип. Ведь у него план был, он ему год как следовал… Да и без Хёнджина в его жизнь вновь пришла бесчувственность, приправленная тревогой за здоровье парня. Мало ли что стрястись могло!       И всё же… что делать с планом?       Поговорить решил. Всё же стоит сразу, без утайки. Так и решил, позвав Хёнджина к себе в очередной день после школы. Приютился пугливо на кресле, гостя на диван расположив, как язык с мыслями словно проглотил. Ни слова вымолвить, ни о чём подумать. Только белый шум в ушах да неловкая тишина в комнате.       — Так… зачем ты меня пригласил? — Тихонько начинает Джин, не стерпев угнетающего молчания.       — Мъм… м… — только и может в ответ гулко промычать Феликс, как снова прячется в пледе, что кресло укрывал.       Тут, не став больше томить, он резко вскакивает с кресла и нависает над Хваном, глядя влюблённо сверху вниз. Не прикасается, ничего без разрешения не делает, как вдруг вновь дар речи обретает:       — Тоже… нравишься!..       Глаза напротив распахиваются в шоке, любые мысли не то что на второй план уходят, они полностью пропадают и даже маленького осознания происходящего на ум больше не приходит.       — Ч.что?       — Нравишься, блять!       Глаза обоих против воли наполняются слезами. У одного от неожиданности, но вместе с тем и счастья, а у второго от осознания всего пиздеца. Он же другое собирался… скоро… другое сделать!       — Блять, нет! Нет-нет-нет! Забудь мои слова, Хван! — Отскочив, во весь бас вскрикивает Ликс, отрицая этим всё, что когда-либо мог произнести в сторону Джина. — Ненавижу! Только ненавижу! Уйди! Проваливай!       — Н-но, Феликс! Подожди, давай поговорим?!       — Нет, не так всё должно быть! Проваливай!       Через неделю прошли похороны. Он сбросился с крыши девятиэтажного здания, написав в предсмертном, что искренне полюбил, но не смог отвергнуть план, которого придерживался больше года. Молил прощения, молил, чтобы некий Х.Х. не поступал глупо, продолжал радоваться всему, что есть в мире, просил его жить полной жизнью.       Он ведь давно об этом думал. Давно мечтал и представлял, как всё пройдёт. Он это планировал. И он своего добился.       Но боль на сердце и вечное горе в душе останется у всех, кто его знал. У всех, кто его всем сердцем любил.       Особенно у того, кто ослушался последней просьбы и пошёл следом, вскоре вскрыв себе вены.       Не любите и не будьте любимы.