О молви снова, светлый ангел

Уильям Шекспир был на грани нервного срыва. Оживленная аудитория «Глобуса» была слишком оживленной, на его вкус. Он смотрел на пустую страницу около часа, и если кто-нибудь еще бросит на сцену недоеденное яблоко, Уильям мог поклясться, что расплата будет страшной. Неужели никто никогда не слышал о тишине и покое? Все, что он хотел, это написать свою новую пьесу «Ромео и Джульетта». Неужели его просьба настолько сложна и невыполнима? Конечно, он не осознавал, что написать не-слишком-откровенную-но-не-слишком- ханжескую сцену гетеросексуального секса будет так сложно, но он был Уильямом Шекспиром, черт возьми, он может с этим справится. Кроме того, несмотря на все крики, продолжающиеся на заднем плане, в том, что он не мог написать Ромео и Джульетту в муках страсти не было его вины… или, по крайней мере, так он успокаивал себя. Уильям вздохнул, проведя указательным пальцем по мягкому белому перу, думая, что написать. «О, молви снова, моя дорогая», — написал он идеальным каллиграфическим почерком. Он вздрогнул. Нет, все абсолютно неверно! Ромео глубоко любил Джульетту — настолько страстной любовью, что Уильям не был уверен, что его читатели поверят в ее реальность, — поэтому выражение "моя дорогая" даже близко не выражало чувства юного Монтегю. Драматургу было трудно описать обожание Ромео к Джульетте, в конце концов, никто бы не смог любить так сильно в реальной жизни, и непрекращающиеся насмешки публики, конечно, не помогали облегчить его писательский кризис. Со стоном он скомкал пергамент и швырнул его в постоянно растущую кучу у своих ног. Это было бесполезно, он никогда не закончит. Внезапно он драматически резко встал, отбросив в сторону раскрошенную бумагу и выдвинув стул. Отбросив волосы, сердитый одновременно на всех и ни на кого одновременно, он ворвался на сцену, по сути прервав свою же пьесу. Актеры пожали плечами, привыкшие к вспышкам Уильяма, и постановка продолжилась, как и насмешки зрителей. Особенно сильно выделялся один голос. — Эй! Какого черта, Уилл? — Уильям гневно стрельнул глазами на преступника, не удивившись, увидев вспышку рыжих волос. — Я и мой др..., — он оборвал себя, глядя на блондина, стоявшего рядом с ним, — знакомый смотрим. Не то чтобы мне особенно хочется это смотреть. Сценарий… думаю, сгодится, но мне бы хотелось, чтобы ты написал что-нибудь забавное. Или, ну, ты знаешь, правдивое. Уильям нахмурился. Он уже видел эту пару в «Глобусе»: мистер Фелл и его "не друг" мистер Кроули. Он подозревал, что они тайные любовники, хотя никогда не мог быть в этом уверен. Мистер Фелл был голубее голубого неба, он был в этом уверен, но блондин не понимал никаких намеков или терминов! Уильям был убежден, что мистер Фелл жил под камнем. Или, возможно, его не интересовала современная сцена свиданий теперь, когда у него появился мистер Кроули. На самом деле… это наталкивало его на мысль. Он бросился туда, где стояла пара. Мистер Фелл лучезарно ухмыльнулся в его присутствии, странным образом напомнив Уильяму ангела. Полностью повернувшись лицом к драматургу, мистер Фелл наклонился ближе, чтобы его голос был слышен сквозь шум. — Не обращайте внимания на толпу, эта ваша пьеса - прекрасная работа, — сказал он, игнорируя нерешительный протест мистера Кроули. — За эти годы я встретил довольно много людей, некоторых хороших, некоторых плохих, но Эдвард III, честно говоря, один из наиболее интересных… — Наиболее интересных исторических личностей, о которых ты когда-либо читал. Во время обучения в школе. Потому что это то, что делают обычные люди, — прервал его мистер Кроули. Мистер Фелл бросил на него взгляд, который по идее должен был выглядеть недовольным, но на самом деле выглядел как смесь нежности и веселья. — Это неважно. Уильям, вы проделали замечательную работу. Мне почти захотелось вернуться в то время.— Возникла неловкая пауза. — Ладно, не совсем. Черная смерть была ужасной. Кроули криво улыбнулся. — Ты знаешь, как сильно я ненавижу 14 век. — Поверь мне, мой дорогой, я знаю. Решив проигнорировать странный разговор пары (что имел в виду мистер Фелл, когда сказал, что хочет вернуться, и почему Кроули ненавидел 14-й век, задавался вопросом Уильям), драматург сосредоточился на их взаимодействии. Несмотря на то, что они были полярными противоположностями как в одежде, так и в характерах, им явно было очень комфортно друг с другом. Как будто они были вовлечены в шутку, о которой знали только они, а любой другой чувствовал себя посторонним. Даже сейчас мистер Фелл и мистер Кроули, преднамеренно или нет, исключали его из беседы. Как давно они знакомы? Уильям задумался. Должны быть годы, а может быть даже десятилетия. Никогда не являясь тем, кто держит свои мысли при себе, Уильям именно это и спросил. Это был простой вопрос, по крайней мере, так он думал, но мистер Фелл и мистер Кроули обменялись глубокими взглядами. Наконец, после целых тридцати секунд безмолвных гляделок друг на друга, пока Уильям тихо стоял, чувствуя себя лишним на своей же пьесе, мистер Кроули наконец заговорил. — Прошло так много времени, что я почти не помню. Честно говоря, такое ощущение, будто мы знакомы еще со времен Эдема. — Он неловко усмехнулся, и у Уильяма возникло ощущение, что он что-то скрывает. Мистер Фелл добродушно закатил глаза. — Ты его сбиваешь с толку, Кроули! Мой коварный противник хотел сказать, что мы знаем друг друга уже тридцать лет. Да, это кажется подходящим промежутком времени для этого тела. — Последняя часть была произнесена тише, вероятно, предназначалась только для него самого (и, возможно, для мистера Кроули), но Уильям услышал ее громко и ясно. Теперь он был еще больше растерян. Тело? Коварный противник? О чем, черт возьми, говорит мистер Фелл? — Конечно, ангел, как скажешь. Я думаю, что мое тело выглядит лет на сорок, и что, мы познакомились, когда нам было десять? После всего этого времени мы все еще вместе… — ответил мистер Кроули, и они снова начали спорить ни о чем. Они напоминали Уильяму супружескую пару, но не то, чтобы они могли пожениться. Может быть, когда-нибудь. Уильям надеялся. Но, ох, как мистер Кроули назвал мистера Фелла? Ангел. И то, как он это произнес… как будто все его эмоции, вся любовь слились в одно это слово. Ангел. Вот это была нежность, о которой стоило написать. С улыбкой Уильям отвернулся от пары любовников — потому что они должны быть любовниками, другого объяснения попросту нет — и поспешил обратно к своему столу. Они даже не заметили, настолько были увлечены друг другом. Возвращая перо на пергаментную бумагу, Уильям поймал себя на мысли о паре. Они были странными, но, если быть честным, он тоже хотел бы такой любви. Запретной и вечной. История любви на века… Самые настоящие Ромео и Джульетта. После этого слова пришли сами собой. *** — «О, молви снова, светлый ангел! Во мраке над моею головой Ты реешь, как крылатый вестник неба Вверху, на недоступной высоте, Над изумленною толпой народа, Которая следит за ним с земли.», — горячо проговорил на сцене актер, игравший Ромео. Его голос был наполнен страстью и любовью. Уильям улыбнулся из-за кулис. Его детище — литературный шедевр, по его скромному мнению — наконец-то было представлено на всеобщее обозрение. Публика была просто в восторге, в этом он был уверен. Говоря об публике, Азирафель, частый гость «Глобуса», просиял, повернувшись к своему демоническому спутнику. — Ромео зовет Джульетту ангелом! Как романтично! — Он заговорщически наклонился. — Знаешь, у меня такое ощущение, что это прозвище приживется. Кроули взглянул на него из-за своих жалко маленьких очков. — Серьезно, анг-Азирафель? — Азирафель просто кивнул, все еще улыбаясь. — Это будет восхитительно. Сравнивать своего партнера с самым святым и чистым из существ… что за мысль. — Он тайно понизил голос. — Кроме того, это хорошая реклама для Небес. Комплимент работе ангелов. Кроули усмехнулся. — Да, потому что Габриэль и остальные придурки определенно заслуживают большего количества комплиментов. Это совершенно точно не ударит им в голову или что-то в этом роде… не то чтобы Габриэль мог стать еще более высокомерным. Азирафель игриво ударил его по руке. — Ну правда, не надо грубить. — Его широкая улыбка выдала его мысли по этому поводу. — Это правда, и ты это знаешь, — пробормотал Кроули. Азирафель решил не удостаивать это ответом, и они погрузились в дружеское умиротворенное молчание. Пока Ромео имитировал вращательные движения на сцене, Азирафель снова заговорил. — Однако я надеюсь, что ты продолжишь называть меня ангелом. Ради традиции. Не потому, что мы… — он замолчал. Уши Кроули стали такими же красными, как и его волосы. — Нгх... да. Конечно, ангел. Я имею в виду, это просто то, кем ты являешься. Так что... Азирафель поджал губы и кивнул. — Де… Действительно. Кроме того, это не значит, что мы на самом деле... Кроули отпустил его взмахом руки, стремясь выглядеть как более небрежно, но на самом деле выглядя очень напряженным. — Пфф. Конечно. Ты для меня просто «ангел», я имею в виду небесный. Больше ничего. — На этот раз молчание было более вынужденным. — Интересно, как Уилл додумался до этого. «Ангел». Странный выбор слова, тебе так не кажется?, — вслух подумал Кроули, отчаянно пытаясь снять напряжение. Азирафель заметил, что то, как он сказал «ангел», немного отличалось от обычного, хотя, вероятно, он слишком много думал. — Ты не думаешь, что это произошло из-за того разговора, который у нас с ним состоялся? Кроули поднял брови, в нем нарастала паника. Неужели Шекспир заметил его чувства к Азирафелю (он пока не хотел давать им имя)? А он то думал, что это незаметно … Но опять же, ангел был настолько медленным, когда речь заходила о чувствах, что даже трясти его и кричать на ухо "Я люблю тебя" не дошло бы до него. Подождите-ка, "Я люблю тебя"? Ох бл- — Не выгляди таким расстроенным, Кроули. Это не первый раз, когда кто-то предполагает такое в отношении нас, и уж точно не последний. Вообще-то, я думаю, что я довольно неплохой выбор, — возмущенно заявил Азирафэль, прерывая мысли Кроули. Решив отложить эти предательские мысли на другой раз, желательно с чуть меньшим присутствием ангела и немного большим количеством выпивки, Кроули ухмыльнулся во все свои 32. Он наклонился и прошептал ангелу на ухо: — Любому повезет с тобой. Я уверен, что даже Вилли-бой был бы не против. Азирафель пробормотал. — Как ты смеешь- — Ой, не начинай. Я же демон, я могу почувсссствовать вожделение других. Азирафель вздрогнул, хотя и не был уверен, было ли это из-за холода или из-за греховной манеры разговора Кроули. — Д-давай просто посмотрим спектакль, мой дорогой. И когда Ромео и Джульетта разошлись, не зная, когда они снова увидятся, один демон и ангел увидели в них себя. Но они об этом не догадывались, слишком занятые мыслями об одном и том же: «Я хочу, чтобы мы были как Ромео и Джульетта».