Наблюдатель

      Привет-привет, ты не спишь

Опять сидишь тут по ночам

Ну почему ты малыш

Так смело веришь мелочам

Я знаю твой телефон

Но никогда не позвоню

Пока еще в унисон

Мы набираем я люблю.

Tanin Jazz - Виртуальная любовь.

***

      Волдеморт не хотел отпускать Лили от себя. Обычно мужчине после секса была противна мысль, что с ним кто-то делит ложе. У него после секса с девушкой такое отвращение и охлаждение, но именно с этой девушкой у него не было этого, он хотел наоборот касаться ее, прижимать к себе и целовать. После секса Волдеморт как будто наоборот увлёкся юной Поттер еще сильнее, чем когда они общались в интернете. Волдеморт замер, застегнув последнюю пуговицу. Странное, почти иррациональное чувство сковало его. Обычно после такого акта он чувствовал лишь брезгливость к чужой слабости и желание немедленно смыть с себя запах другой плоти. Но сейчас… сейчас внутри него клокотало нечто иное. Это не была нежность — он не знал, что это такое, — это была одержимость, ставшая почти осязаемой. Волдеморт медленно вернулся к кровати и сел рядом, протянув свою длинную, бледную руку. Его пальцы, обычно используемые для смертоносных заклятий, коснулись её горячей щеки. Он не отвернулся. Напротив, он наклонился и накрыл её губы коротким, собственническим поцелуем, в котором не было мягкости, но было нечто гораздо более опасное — жажда обладания. — Даже если ты не можешь подняться, — прошептал Волдеморт. — ты никуда не уйдешь. Ты заперта здесь, Лили. Со мной. Он притянул её к себе, заставляя её голову лежать на его груди. — Что? — распахнула глаза Лили и подняла голову, посмотрев на Волдеморта шокированными глазами. — мне нужно домой. Мой Лорд, я не могу остаться с вами. Волдеморт резко изменился в лице. Тот миг странной, почти человеческой близости испарился, уступая место ледяному гневу. Он не привык, чтобы ему ставили условия, особенно после того, как он позволил себе проявить нечто похожее на привязанность. Его рука, только что ласкавшая её щеку, теперь почти стальным хватом сжала её подбородок, вынуждая смотреть прямо в его пылающие красные глаза. — Домой? — переспросил маг, и его голос стал похож на шелест змеи в сухой траве. — Ты действительно думаешь, что после всего, что произошло этой ночью, у тебя есть выбор? Мужчина усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого проклятия. В ней сквозило абсолютное превосходство. — Ты надеешься, что ты можешь просто уйти, как будто ничего не случилось? — он наклонился к её уху, обжигая кожу ледяным дыханием. — Ты — моя. И я не собираюсь делить то, что принадлежит мне с кем-либо ещё. — Мои родители будут беспокоиться обо мне! — Лили осторожно вылезла из объятий мужчины и принялась одеваться. Ощущение влаги между ног сильно раздражает ее, но Волдеморт говорит что она останется после секса у него, с чем она не согласна. Лили аппарировала, но никак не могла подумать, что Волдеморт ухватится за ее руку и она аппарирует прям с ним в свой дом. Почему он тоже пошёл?! Лили уже не в поместье, а в своей комнате, но она не одна. Волдеморт прижимал ее к своей груди, его руки железным обручем сомкнулись на её талии. Её сердце бешено колотилось о рёбра, а в голове пульсировала одна мысль: «Он пришёл со мной домой!» Волдеморт даже не запыхался. Он стоял посреди её уютной светлой комнаты, выглядя здесь как инородное, смертоносное тело. Его красные глаза хищно сканировали знакомые обои, книжные полки и мягкий ковёр. — Твои родители, — прошипел Волдеморт, в его голосе слышалось опасное веселье. — Ты так печёшься об их беспокойстве… Но ты забыла одну важную вещь, Лили. Ты не сможешь сбежать от того, кто решил, что ты — его. — Зачем вы последовали за мной? Мы бы потом смогли договориться о встрече, зачем вы так! — обеспокоенным голосом пролепетала Лили, смотря в ужасе на ситуацию, что развернулась перед ней. Волдеморт издал смешок, который совершенно не вязался с уютной домашней обстановкой. Он не выпустил её из объятий, а наоборот — притянул еще ближе, так что Лили почувствовала холод его мантии и жар его тела. — Договориться? — переспросил он, и в его тоне сквозило искреннее недоумение, смешанное с презрением. — Ты всё ещё пытаешься вести себя так, будто мы на светском рауте, Лили. Я не «договариваюсь». Я беру то, что хочу. Мужчина окинул комнату быстрым, брезгливым взглядом, словно всё это — её уют, её вещи, её жизнь — было лишь мелким мусором под его ногами. — Ты думала, я позволю тебе просто уйти, закрыть дверь и сделать вид, что этой ночи не было? — его пальцы коснулись её подбородка, заставляя смотреть на него. — Нет. Мне плевать на твои правила и твои встречи. Теперь я буду приходить сюда тогда, когда захочу. И ты будешь принимать меня здесь. Поняла? Волдеморт вречатал девушку в стену, и Лили ударилась спиной об дверь, смотря в ужасе на мужчину перед ней. У Волдеморта потемнел взгляд при виде нее у стены, ему показалось привлекательным отыметь ее сейчас в этой комнате, о чем он тогда мечтал когда они занимались виртуальным интимом. Удар об дверь выбил из Лили дух. Она замерла, тяжело дыша, и её глаза, полные первобытного ужаса, расширились, когда она увидела, как изменился его взгляд. В красных зрачках больше не было холодного расчёта — там полыхнуло нечто темное, первобытное, почти безумное. Волдеморт медленно сократил расстояние между ними. Его движения больше не были расчетливыми, они стали хищными. — Ты даже не представляешь, Лили… — прорычал мужчина нависая над девушкой, его голос сорвался на низкий, опасный шепот. — Сколько раз я представлял тебя именно такой. В этой комнате. Под собой. Его руки, длинные и костлявые, с силой упёрлись в дверь по обе стороны от её головы, отрезая любой путь к отступлению. — Ты хотела «договориться»? — Он оскалился, и в этом оскале не было ничего человеческого. — О, Мерлин, — прошептала Лили, чувствуя руки Волдеморта на себе, мужчине не составило труда стащить с нее платье. Волдеморт последний раз окинул ее обнаженное тело, прежде чем развернуть ее спиной к себе и наклонить у двери. Мужчина расстегнул брюки и приставил свой уже возбужденный член к промежности Лили, ощущая что ее киска все еще мокрая, что доказывает о том, что она хочет его. — Видишь? — прошипел Волдеморт ей в затылок, его горячее дыхание заставило её содрогнуться. — Твой рот говорит «нет», а здесь… здесь ты умоляешь меня вернуться. Он резко одним мощным толчком вошёл в неё, заполняя её до предела. Лили вскрикнула, упираясь ладонями в холодную поверхность двери, пока он начал вбивать её в это дерево своими жесткими, ритмичными толчками, не давая ей ни секунды на раздумья. Гарри собирался сейчас, чтобы отправиться на работу, но услышал как из комнаты Лили донесся вскрик. Мужчина обеспокоенный звуком, то направился к комнате Лили, он постучал в дверь и спросил: — Лили, все хорошо? Лили распахнула глаза, услышав голос отца. Как же ужасно она чувствовала себя, зная что отец за дверью, пока ее трахает враг отца. Это было иронично даже. Лили мысленно умоляла Волдеморта прекратить двигаться в ней, но тот будто возбудился еще сильнее от осознания что Гарри за дверью. — В-все… все хорошо! — ответила Лили, пытаясь сдерживать стоны. Голос Гарри за дверью подействовал на Волдеморта как глоток ледяной воды, который мгновенно превратился в огонь. Он почувствовал, как Лили замерла, как её тело напряглось от ужаса, и этот контраст — её смертельный страх перед разоблачением и её животная готовность — довел его до исступления. Вместо того чтобы остановиться, он сжал её бедра так сильно, что наверняка останутся синяки, и нанёс новый, глубокий и особенно грубый толчок. Он специально сделал это громко, чтобы звук плоти о плоть и приглушённый всхлип Лили почти просочились сквозь дверь к её отцу. — «Хорошо»? — прошептал Волдеморт ей прямо в ухо, едва сдерживая торжествующий, извращённый оскал. — Ты так отчаянно пытаешься его не расстроить, Лили. Но ты ведь чувствуешь, как я внутри тебя? Ты чувствуешь, как я беру то, что принадлежит мне, прямо под его носом? — Я собираюсь на работу. Вернусь сегодня на этот раз пораньше, Лили. Завтрак приготовлен, — воскликнул Гарри дочери и спокойно развернулся, чтобы спуститься на первый этаж к камину. Как только шаги Гарри начали удаляться по лестнице, Волдеморт издал низкий, торжествующий смешок, который Лили почувствовала каждой клеткой своего тела. Его возбуждение достигло пика — осознание того, что он оскверняет покой дома Поттеров прямо под носом у «героя» опьяняло его сильнее любого зелья. — Ты слышала его? — прошептал он, почти касаясь губами её уха, и в его голосе сквозило нескрываемое, злобное торжество. — Он верит тебе. Он такой… наивный. Верит, что ты просто отдыхаешь. Волдеморт не стал давать ей времени осознать ужас ситуации. Напротив, он прижал её ещё плотнее к двери, заставляя её выгнуться, и начал двигаться с новой, сокрушительной силой. Теперь его толчки были не просто ритмичными, они были яростными, почти агрессивными, словно он пытался нанести физический удар по самому факту существования Гарри Поттера. — Не смей затихать, — приказал Волдеморт, его пальцы впились в её талию. — Пусть он думает, что ты просто глубоко дышишь. Лили пыталась сдерживать стоны, Волдеморт ускорился так сильно, когда осознал что в доме никого нет. А ведь сегодня в доме действительно никого нет — мама уехала в Болгарию, Джеймс помогает дяде Рону, а Альбус… она не знала где он, но он давно не посвящает семью в свою жизнь, и отец, который сейчас удалился на работу. Волдеморт почувствовал, как напряжение в доме сменилось тишиной. Он ощутил её лихорадочную попытку замолчать, это судорожное сдерживание дыхания, и это только подстегнуло его. Осознание того, что они сейчас абсолютно одни — без свидетелей, без помех, в самом сердце её безопасного мира — превратило его движения в неистовый шторм. — Так значит мы одни… — его голос сорвался на хрип. — Никаких помех, Лили. Волшебник перехватил её за талию, буквально отрывая от двери и удерживая в этом уязвимом положении, пока его толчки не стали почти невыносимыми. Лили чувствовала, как внутри неё всё горит, а разум затуманивается от этой смесью боли и неконтролируемого наслаждения, которое он ей навязывал. — Твой отец ушёл, Лили, — выдохнул он ей в шею, кусая нежную кожу. — Теперь ты принадлежишь только мне. И никто не придет тебе на помощь. Лили захныкала, чувствуя глубокие толчки Волдеморта. Мужчина бешено вбивался в нее, и она не сдерживаясь постанывала от каждого врезающего толчка. Волдеморт окончательно потерял контроль, когда не почувствовал сопротивление. Лили перестала сдерживаться, издав первый, по-настоящему громкий и полный желания стон. — Вот так… — прохрипел Волдеморт, в его голосе было больше торжества, чем удовольствия. — Давай, Лили. Не прячь это. Он вбивался в неё с такой силой, что дверь за её спиной жалобно скрипела. Каждый его толчок был глубоким, сокрушительным, заставляя её тело выгибаться дугой. Он чувствовал, как она дрожит, как её ногти впиваются в его бледные руки, и это лишь подстегивало его безумие. В этой пустой, залитой утренним светом комнате не осталось ничего, кроме звуков их тел и её прерывистых, влажных стонов, которые он жадно впитывал. — Ты вся моя… — выдохнул Волдеморт, чувствуя, что финал уже настигает его. Волдеморт зарычал, и излился в нее, наполняя ее своей спермой. Лили издала последний стон и тяжело задышала. Его тело всё ещё подрагивало от пережитого экстаза, а внутри неё он чувствовал её горячее, пульсирующее тепло. Он медленно отстранился, но не отпустил её, продолжая удерживать в своих руках, словно трофей, добытый в жестокой схватке. В комнате воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только их сбитым дыханием. Он чувствовал, как Лили обмякла в его руках, полностью опустошенная и измотанная. На его губах заиграла холодная, удовлетворенная усмешка. Он сделал именно то, что хотел: он осквернил её покой и оставил на ней свой след в самом сердце её дома. — Ну вот и всё, — тихо произнес он, и его голос снова обрел ту ледяную уверенность, которая была ему присуща. — Теперь ты понимаешь, Лили? У тебя нет места, где ты могла бы спрятаться от меня. Волдеморт слегка отстранился, чтобы взглянуть на её измученное, раскрасневшееся лицо, наслаждаясь видом своего триумфа. — Ты сумасшедший, — проворчала Лили, повернувшись. — я иду в душ! Лили быстрой походкой направился в душ, который находился в ее комнате. Волдеморт не пошёл за ней, он не видел в этом нужны. Он поправил свою одежду, застегнув брюки и осмотрелся. Ему стало любопытно, он не интересовался как живёт Гарри Поттер, и не спрашивал у Лили. Ему показалось что Гарри живет счастливо и беззаботно судя по Лили. Мужчина вышел из комнаты Лили и направился изучать дом. Когда шум воды в душе стал фоновым шумом, он не спеша вышел из комнаты. Его движения были бесшумными, как у тени. Дом Поттеров встретил его непривычным уютом: мягкие ковры, запах свежей выпечки, старые семейные фотографии в тяжелых рамах. Всё это вызывало у него лишь глухое раздражение, смешанное с холодным любопытством. Он медленно шел по коридору, рассматривая вещи, которые создавали иллюзию этой «счастливой» жизни. Стены украшенные грамотами, детские игрушки, оставленные в углу… Всё это казалось ему декорациями к дешевой пьесе. Ему хотелось понять, на чем держится эта идиллия, которую он только что так легко вскрыл, словно консервную банку. — И так ты прячешься в этом гнезде, Поттер? Волдеморт остановился у стены, смотря на семейные фотографии. Он узнал одну фотографию, он ее уже видел в старом доме Поттеров — Джеймс и Лили Поттер, которые кружатся в танце под падение осенней листвы. А рядом фотография была новой, на ней уже семья Гарри: сам Гарри, его жена — Джинни, на ее руках совсем маленькая Лили, на вид ей лет пять от силы, а также сыновья, что стояли рядом. — Значит, вот каков твой триумф, Поттер, — прошептал Волдеморт, и в его голосе промелькнула ядовитая усмешка. — Окружить себя этим шумом, этой слабостью, которую ты называешь любовью. Ему стало почти физически неприятно от этой картины идеального счастья. Это было слишком ярко, слишком правильно. Он почувствовал непреодолимое желание уничтожить эту иллюзию, стереть эти улыбки с лиц, чтобы они наконец увидели реальность, в которой жил он. Волдеморт хотел уйти, пока не увидел фотографию самой Лили в гриффиндорской форме. Она была прекрасна. Девушка словно излучала энергию чистой радости и доброты. Волдеморт замер. В этой девушке что-то было такое, что манило его как к магниту. — Какая нелепость, — тихо, почти небрежно произнёс он, но не смог отвести взгляд. — Ты так стараешься быть светлой, Лили… Он вспомнил, как она извивалась под ним, и как этот свет в её глазах сменился тягучим наслаждением. Это противоречие — её святость на фотографиях и её похоть в реальности — вызывало у него странный, неразборчивый диссонанс. Лили, завернутая в мягкий розовый халат, подошла к Волдеморту, пока вытирала свои волосы. Волдеморт не обернулся, услышав её шаги. Он продолжал стоять у стены, заворожённо глядя на то, как свет падает на лицо девушки на фото, пока запах её шампуня — что-то цветочное и невинное — не заполнил пространство вокруг него. Когда Лили подошла почти вплотную, он медленно с ленивой грацией повернул голову. Вид её — в этом нелепом розовом халате, с капельками воды на плечах и влажными волосами — был настолько контрастным по сравнению с тем, какой она была всего несколько минут назад, что заставил его на секунду замолчать. Он окинул её оценивающим, тяжёлым взглядом, скользя по её телу, задерживаясь на влажной коже. Его глаза снова стали холодными, но в глубине всё ещё тлел тот самый опасный огонь. — Слишком много света в этом доме, Лили. Он ослепляет. Тебе не кажется? — Только не говорите что вы хотите меня сейчас, — устало выдохнула Лили, но она была права, и Волдеморт обвил ее тело руками и завёл в первую попавшуюся комнату, роняя девушку на постель. До Лили только сейчас дошло, что они в родительской спальне. Она будет заниматься сексом в родительской спальне. Это что-то оскверняющее кажется… Волдеморт лишь хищно оскалился, когда она произнесла это. Его не интересовали её усталость или попытки возмутиться — он знал, что за этой усталостью скрывается ответный импульс. Одним резким движением он вжал её в мягкие простыни, и Лили почувствовала, как под ней прогибается матрас. Запах лаванды и старого дерева — запах её родителей — ударил ей в нос. Её охватил липкий, удушающий стыд. Это была их спальня. Место, где Гарри и Джинни делили свои нежности, место, которое должно было быть святым. И сейчас Волдеморт, оскверняющий всё, к чему прикасался, забирал её именно здесь. — Смотри на меня, — приказал он, нависая сверху и грубо перехватывая её запястья. — Не закрывай глаза. Я хочу, чтобы ты помнила это место каждый раз, когда будешь заходить сюда. Чтобы ты чувствовала мой след на этих простынях. Волдеморт впился в ее губы, целуя со всей страстью и развязывая пояс на халатике Лили. Халат легко открылся и руки мужчины легли на соблазнительные женские груди, сминая их в своих ладонях. Когда его ладони накрыли её грудь, Лили невольно ахнула в поцелуй. Он сжимал её грудь властно и грубо, не заботясь о том, насколько это может быть чувствительно. Его кожа на контрасте с её нежной, распаренной после душа плотью казалась ледяной, но это лишь вызывало новый прилив жара. Он чувствовал, как её сердце колотится о его грудь, словно пойманная птица. Ему нравилось это ощущение власти — власти над её телом, над этим святым местом и над её волей, которая таяла с каждым его прикосновением. — Так тебя родители делали в этой самой спальне? — спросил Волдеморт совершенно ненужный вопрос, который заставил Лили почувствовать стыд и напоминание о том что они в спальне ее родителей. Его вопрос прозвучал как удар хлыста — внезапный, циничный и бьющий точно в цель. Волдеморт видел, как по её лицу пробежала тень ужаса, как зрачки расширились, а дыхание сбилось. Он не просто хотел её; он хотел уничтожить саму концепцию её чистоты, превратить её воспоминания в нечто грязное. — Что, Лили? — его голос стал ещё ниже, в нём слышалось издевательское удовлетворение. — Неужели тебе неприятно? Ты ведь понимаешь, что теперь эта комната навсегда перестанет быть для тебя прежней. Волдеморт не стал ждать ответа. Его рука скользнула ниже, по животу, к краю белья, продолжая давить на неё всем своим весом. Ему было плевать на её стыд — напротив, он наслаждался тем, как этот стыд смешивается с возбуждением, превращая её в послушный, дрожащий инструмент в его руках. Взгляд Волдеморта зацепился за подушку, она показалась ему чересчур странной. Мужчина запустил руку под подушку и его голос сорвался на смех. Лили лежала под мужчиной и не понимала почему он смеётся. Но когда Волдеморт вытащил из-под подушки резиновый член, то стало понятно почему тот смеётся. Волдеморт буквально согнулся пополам, и этот сухой, лающий смех заполнил спальню, нарушая всю её напускную драматичность. Он держал этот нелепый, безжизненный кусок резины, глядя на Лили с такой смесью насмешки и брезгливости, словно нашёл в храме старую грязную тряпку. — «Святая» семья Поттеров, — прохрипел Волдеморт сквозь смех, демонстрируя игрушку Лили. — Какая нелепость! Что-то мне подсказывает что этот страпон предназначен не для твоей матери. Как думаешь, твоя мама страпонит твоего отца? Он швырнул резиновый предмет в угол комнаты, словно это был мусор, и его взгляд мгновенно снова стал тяжёлым и тёмным. Весёлое настроение испарилось так же быстро, как и появилось, оставив после себя лишь ледяное превосходство. Лили застыла, представив это — ее мама стоит перед выгнутым отцом, что был на четвереньках, и Джинни засовывает этот дилдак отцу в зад. Это было так сюрреалистично. Какой кошмар. Волдеморт заметил, как она застыла, а её лицо побледнело, приобретая почти мертвенный оттенок. Он видел, как в её глазах мелькнули картины, которые она сама пыталась отогнать — сюрреалистичный, абсурдный кошмар, перевернувший её представления о семейных ценностях. Его забавляло, насколько легко он мог сломать её внутренний мир, просто вытащив одну безделицу из-под подушки. — О, не надо такого лица, Лили, — усмехнулся он, наклоняясь к самому её уху, обжигая кожу ледяным дыханием. — Тебе так страшно представить, что люди, которых ты считаешь святыми, имеют свои… маленькие грязные секреты? Волдеморт резко прекратил насмешки, его ладонь грубо скользнула по её бедру, подтягивая её тело ближе к себе. Смех сменился тяжёлым напряжением. — Хватит раздумий. Твои фантазии о прошлом — это пустая трата времени. У нас есть то, что происходит здесь и сейчас. Лили ойкнула, когда Волдеморт раздвинул ее ноги и прижался лицом к ее промежности. Он собирается… Волдеморт провел языком по ее промежности, заставляя девушку вскрикнуть от неожиданности. Его язык был горячим и властным, он двигался ритмично с пугающей уверенностью, заставляя Лили выгибаться и судорожно цепляться за простыни. — Ох… — едва слышно выдохнула Лили, когда очередной взмах его языка прошил её насквозь, вызывая волну неконтролируемой дрожи. Слыша этот звук, и это лишь раззадоривало Волдеморта. Он поднял на неё взгляд — красные глаза в полумраке спальни казались двумя тлеющими углями. В этом взгляде не было любви, только первобытный азарт охотника, который видит, как жертва окончательно теряет рассудок. — Тебе нравится, Лили? — пробормотал он, прерываясь лишь на секунду, чтобы облизать губы. — Скажи мне, что ты хочешь большего. Не смей молчать. — Ах, поверить не могу, вы лижите мне, — застыла Лили, смотря как Волдеморт целует ее промежность. — вы же знаете что у девушек чувствительное место — это клитор, — подсказала Лили. Волдеморт на мгновение замер, подняв на неё взгляд. В его глазах не было смущения — лишь холодное, расчетливое любопытство. Он не был человеком, который следовал правилам или нуждался в инструкциях, но он всегда стремился к абсолютному мастерству в любой области, будь то проклятия или в ублажении женщин. — Ты пытаешься меня учить? — в его голосе послышался опасный, но почти интригующий смешок. — Какая самоуверенность, Лили. Но Волдеморт не стал спорить. Вместо этого он подался вперед, накрывая губами именно то место, о котором она сказала, но делая это с какой-то пугающей, методичной точностью. Его движения стали более прицельными, более жадными. Он не просто касался — он исследовал её, используя язык, чтобы выжать из неё каждый возможный звук, каждую каплю удовольствия, превращая её протест в неконтролируемый стон. Лили громко постанывала, наслаждаясь мгновением, что решил подарить ей Волдеморт. Его язык настойчиво поглаживал ее клитор, и иногда дразнил недавно оттраханное влагалище. Волдеморт чувствовал, как она буквально плавится под ним. Лили уже не пыталась спорить или читать ему нотации — её тело предавало её, выгибаясь навстречу его языку. Она постанывала так громко, что звуки наверняка могли вылететь за пределы комнаты, но ему было плевать. Он наслаждался тем, как её дыхание срывается на хрип, а пальцы впиваются в его плечи. Лили не запомнила как кончила, но это был точно оргазм. Волдеморт довёл ее до оргазма так быстро, что она вновь потекла. Однако это оказалось намного лучше, чем просто секс. — Это было так классно! Волдеморт поднялся, тяжело дыша, и отстранился, наблюдая за её поплывшим лицом. Его глаза всё ещё горели красным, но в них читалось холодное удовлетворение — как у игрока, который только что разгромил противника в пух и прах. Его забавила эта её восторженная фраза. «Это было так классно!» — как по-детски, как по-гриффиндорски просто. После всего того мрака и власти, которыми он привык манипулировать, такая искренняя, почти глупая радость казалась чем-то инородным. И всё же в этом была своя пугающая притягательность. — «Классно»? — переспросил Волдеморт, и в его голосе проскользнула ядовитая усмешка, хотя он и не спешил уходить. — Ты так легко очаровываешься, Лили. Это твоя главная слабость. Тебя достаточно развлечь, и ты забываешь, кто перед тобой. Волдеморт наклонился к ней, убирая мокрую прядь с её лба. После совершенного кунилингуса Волдеморт продолжает изучать дом Поттеров. Этот дом достался Поттеру по наследству от Сириуса Блэка. Когда-то благородный дом Блэков стал какой-то помойкой Поттеров, в нем было столько маггловского. Дом теперь стал по-маггловски комфортным, в некоторых местах дом сохранял свой привычный зелёный оттенок, который и должен был быть, Волдеморт зашёл совершенно неожиданно в один из коридоров возле кухни, это место предназначено для хранения ненужных вещей, пока не услышал голос за спиной. Волдеморт узнал этот голос, он узнает его из тысячи. Вальпурга Блэк. — Надо же… в этом доме хоть одно достойное лицо? — сетовал портрет Вальпурги. Волдеморт медленно повернулся к портрету, его длинные, костлявые пальцы непроизвольно сжались. Вальпурга Блэк. Женщина, чья гордыня и жестокость когда-то были созвучны его собственным идеалам, теперь висела в этом проклятом доме, среди маггловского хлама и уюта, который он презирал. — Достойное лицо? — его голос прозвучал как шелест сухих листьев, в нем не было ни капли почтения, только холодная сталь. — Ты застряла в мире теней, Вальпурга. И судя по тому, что я вижу вокруг, то твой род превратился в нечто… крайне посредственное. Он окинул взглядом коридор, заваленный всяким барахлом, и его красные глаза сузились. — Смотри что случилось с моим родом, Том, — произнесла уставшая женщина в портрете. — мой сын отрёкся от своей семьи и фанател по магглам, а младший сын…моя гордость, моя любовь, — женщина начала что-то вспоминать и ее лицо стало разгневанным. — это ты виноват! Мой Реджи умер из-за тебя! — Твой Регулус полез не в свое дело, — процедил сквозь зубы Волдеморт. — его просили хранить медальон Слизерина, а не пытаться его уничтожить! Волдеморт почувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Он не терпел обвинений, особенно от теней прошлого. Образ Регулуса Блэка, верного и преданного, вызывал у него лишь раздражение — мальчишка проявил слабость, которую Волдеморт считал непростительной. — Твой Регулус был никчемен, раз позволил чувствам взять верх над долгом, — отрезал он, делая шаг к портрету, так что его высокая, скелетообразная фигура накрыла Вальпургу тенью. — Он выбрал путь предательства, прикрываясь своей «чистотой». Он был инструментом, который сломался в самый неподходящий момент. Волдеморт прищурился, его красные глаза сверкнули в полумраке коридора. — Не смей перекладывать на меня ответственность за его глупость. Он сам решил, что может играть в героя, пытаясь уничтожить то, что принадлежит мне. Это не была трагедия, Вальпурга. Это была неизбежная расплата за слабость. Темный Лорд резко развернулся, не желая больше слушать этот голос стенания. В конце концов, Волдеморт все же решил покинуть дом Поттеров, и ему показалось справедливым что дом предателя достался семье Поттер. Он зол на Регулуса за такое предательство. Если бы не Регулус, то Дамблдор никогда бы не догадался что он решил сделать крестражи из реликвий, но уже было поздно. Волдеморт обвил руками талию девушки и впился в губы Лили. — Не хочу расставаться, — произнес Волдеморт, держа Лили в своих объятьях. — Я хочу отправиться по магазинам. Селестина написала что устраивает шоппинг, — ответила Лили. — Вот так и расстанемся, — усмехнулся Волдеморт. Он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза, и его красные глаза сузились от ироничного блеска. Его не злила эта её глупость, скорее, она вызывала у него странное, почти забытое чувство — недоумение, смешанное с чем-то, что он не мог назвать. Она не раздражала его. Ее наивность казалась ему очень привлекательной. Гарри справился с лёгким конфузом на работе, и решил что хочет приобрести подарок для Джинни. Мужчина завернул за угол и направился по Косому переулку, он почувствовал давно забытое покалывание в шраме, он давно не чувствовал его, лишь иногда когда он пребывал на рейдах. Но стоило ему посмотреть на темный переулок между зданиями, то его взгляд зацепился за Волдеморта в компании его дочери. Гарри замер как вкопанный. Сердце пропустило удар, а шрам на лбу не просто заныл — он словно впился раскаленной иглой, выжигая сознание. Это было то самое чувство, которое он надеялся забыть навсегда. Он инстинктивно потянулся к палочке, затаившись за углом лавки, и затаил дыхание. Взгляд Гарри судорожно впился в узкий проход между зданиями. Там, среди тени Косого переулка, он смотрел на них. Волдеморт. Тот самый, чей облик преследовал его в кошмарах, стоял совершенно спокойно. И он был не один. Рядом с ним, прижимаясь к его плечу и что-то увлеченно рассказывая, шла Лили. Его дочь. — Лили… — едва слышно выдохнул Гарри, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не было похоже на нападение или погоню. Это выглядело пугающе нормально. Словно монстр не пришел убивать, а пришел на прогулку со своей спутницей. Гарри почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Когда Лили вернулась домой с покупками, то ее настигла мать с серьезным лицом. — Привет, мама, — поприветствовала юная Поттер. — ты уже вернулась из поездки? Лили поставила пакеты на диван и осмотрелась. Джинни внимательно провела взглядом по дочери, стоя со скрещенными руками на груди, а потом подошла к Лили, и, совершенно неожиданно для дочери, то запустила руку под юбку Лили. — Мама! — пискнула Лили, почувствовав руку матери. Для Джинни было шоком, осознать что девушка еще и без нижнего белья! То есть Гарри прав? Джинни осторожно убрала руку, посмотрев на вязкую белую жидкость на своих пальцах, понимая что это такое, то тут же дала пощёчину Лили. Пощёчина оборвала тишину в гостиной. Звон в ушах Лили был громче, чем её собственный вскрик. Она схватилась за пылающую щеку, глядя на мать широко раскрытыми, полными слез глазами. В воздухе повисло тяжелое, удушающее напряжение. — Ты… ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — голос Джинни сорвался на хриплый шепот, полный ярости и боли. Она смотрела на свои пальцы, будто на них было нечто омерзительное, и тут же смахнула жидкость о джинсы, словно пытаясь стереть само напоминание о том, что она только что увидела. — Мам, я не… я не хотела… — лепетала Лили, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Ей было невыносимо стыдно, но в то же время внутри всё еще вибрировало то темное, запретное удовольствие, которое подарил ей Волдеморт. — Не смей оправдываться! — отрезала Джинни, и её лицо исказилось от гнева. — Гарри не врал. Он говорил, что в этом доме что-то не так. Гарри зашёл в гостиную с тяжелым взглядом. Он выглядел таким впервые: он был мрачным и таким серьёзным. — Объяснишься? — задал вопрос Гарри дочери. — как это понимать, что ты с Волдемортом трахаешься? Лили замерла, не в силах отвести взгляд от отца. Слова отца ударили сильнее, чем пощёчина матери. Она чувствовала себя загнанным зверем: щека горела, ноги дрожали, а в голове всё ещё стояла картина, что ее раскрыли. — Папа… — её голос сорвался на хриплый всхлип. Она замахнулась на мать, но тут же опустила руки, чувствуя полную беспомощность. — Это… это не то, что ты думаешь! Ну, то есть… это именно то, но… Она запнулась, не зная, как объяснить, что это не было насилием. Это было нечто гораздо более страшное — добровольное падение. — Ты просто не понимаешь! — вскрикнула Лили, и слезы наконец брызнули из глаз. — Он не просто… он другой! Он не похож на тех, о ком вы рассказывали! — Другой?! — Джинни издала истерический смешок, глядя на мужа. — Гарри, она говорит о нём так, будто это какая-то романтическая драма, а не о монстре, который уничтожит все. — Как он нашел тебя? — неожиданно спросил Гарри. — Мы… мы познакомились с ним в интернете, — судорожно ответила Лили. Гарри застыл, и на мгновение в гостиной воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы в коридоре. Он моргнул, пытаясь переварить услышанное. — В интернете? — переспросил Гарри, в его голосе смешались шок и какая-то абсурдная, почти горькая усмешка. — Ты хочешь сказать, что Темный Лорд, который планировал захват мира, завел себе аккаунт в соцсетях, чтобы подкатывать к моей дочери? Джинни лишь прикрыла глаза рукой, издав страдальческий стон. — О господи, Лили… — пробормотала она. — Это даже не грех, это какой-то кошмар. Ты хоть понимаешь, как это звучит? Он нашел тебя через чат или что? Лили, размазывая тушь по щекам, лишь отчаянно закивала, чувствуя, как стыд борется с желанием защитить своего… не совсем человека. — Ну да! — выкрикнула Лили, срываясь на истерический тон. — Он был… он был очень загадочным в переписке! — О, Мерлин! — рассмеялся Гарри в истерике. У него просто не было слов. А он ведь был прав, когда говорил детям не общаться в интернете с незнакомцами, что общение, когда видишь собеседника очень важно. — Это замечательно, просто замечательно. Альбус трахается со Скорпиусом и Драко Малфоями, а моя дочь трахается с Волдемортом! Я проклят? Лили застыла, услышав кое-что другое — Альбус спит со Скорпиусом, так еще и с его отцом? Кажется, не только у нее есть секреты. Лили замерла, и все её слезы разом высохли, сменившись чистым, незамутненным шоком. Она смотрела на отца, который сейчас выглядел не как герой, а как человек, у которого окончательно поехала крыша. — Что?! — выпалила Лили, забыв про свою обиду и горящую щеку. — Папа, ты сейчас серьезно? Альбус… со Скорпиусом и… с Драко?! Она перевела взгляд на маму, ожидая увидеть там такое же потрясение, но мать лишь тяжело вздохнула, прижимая ладонь к виску. — Гарри, прекрати нести этот бред! — шикнула Джинни, хотя по её лицу было видно, что она сама едва держится. — Ты сейчас пытаешься перевести стрелки, потому что тебе нечего сказать про нашу дочь и этого… монстра! — Да какая разница! — взорвалась Лили, чувствуя, как в ней закипает ответная агрессия. — Если у Альбуса такой бардак в жизни, то почему мой… почему мой выбор вдруг стал таким ужасным? Ты просто не можешь принять, что я не «правильная»! — Почему твой выбор стал таким ужасным? — переспросил Гарри. — ты хоть понимаешь что он убил моих родителей и гонялся за мной, чтобы убить? Или мое горе не имеет для тебя значение, Лили Луна Поттер? Слова отца ударили Лили под дых. Воздух в комнате словно выкачали насосом. Она ожидала криков, обвинений в глупости, но не этого — этой ледяной, разрывающей на части правды о его собственной боли. — Я… я знаю, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Папа, я всё знаю. Клянусь! Лили сделала шаг к отцу, но тут же отступила, увидев его взгляд. — Но это не значит, что я его… что я его оправдываю! — её голос сорвался на крик, переходящий в плач. — Это просто… это не работает так, как в учебниках истории! Он не тот монстр из твоих воспоминаний, когда он рядом со мной. С ним… с ним я чувствую себя живой, а не просто «дочерью героя» или «правильной девочкой»! — Он обманывает тебя, вот и все. Он ничего не чувствует, как кроме того чтобы присунуть тебе! — грубо высказался Гарри. — пусть этот ублюдок придёт сюда, я хочу лично с ним поговорить! — Папа, не смей! — вскрикнула Лили, делая шаг назад, словно защищая его. — Ты не понимаешь, ты просто не можешь с ним говорить! Это не будет похоже на разговор. Она не успела договорить. Воздух в гостиной внезапно стал ледяным, а по коже пробежал неприятный холодок, предвещающий неладное. Тени в углах комнаты начали неестественно удлиняться, сгущаясь в одну непроницаемую массу. — О, так вы хотите поговорить? — раздался из пустоты вкрадчивый, лишенный эмоций голос, от которого у Лили подкосились ноги. Он здесь. Из самой густой тени, прямо посреди комнаты, материализовалась высокая, скелетообразная фигура. Волдеморт не явился с криками или вспышками заклятий — он просто оказался как будто из ниоткуда. Его красные глаза хищно блеснули, когда он перевел взгляд с дрожащей Лили на разъяренного Гарри. — Поттер, — произнес Волдеморт, и в этом коротком слове было столько ледяного превосходства, что Гарри непроизвольно сжал палочку. Как он оказался в ее доме так быстро и как раз вовремя? Если только он не прибыл в ее комнату чтобы заняться сексом… Волдеморт стоял в центре гостиной, высокий и пугающе спокойный. Он не собирался устраивать здесь кровавую баню — по крайней мере, не сразу. На самом деле, он просто следовал за Лили, желая продолжить то, что они начали в её спальне. Он уже представлял, как вновь прижмет её к кровати, но шум, доносившийся изнизу, заставил его свернуть в коридор. И вот он здесь. Он слегка склонил голову набок, глядя на Гарри. В его глазах не было ярости, лишь холодное, почти скучающее любопытство. Его появление было настолько бесшумным, что казалось, будто сама реальность просто прогнулась под его волей. — Твой дом полон шума, Поттер. И разочарований, — голос Волдеморта звучал от скрытой угрозы. Он даже не взглянул на Джинни, которая застыла с открытым ртом, словно статуя. — Ты так громко кричишь о чувствах, что это мешает… наслаждаться моментом. Затем он перевел взгляд на Лили. Его глаза смягчились лишь на долю секунды, приобретая опасный, собственнический блеск. Гарри словно и ожидал Волдеморта, то не удивился его приходу, он словно чувствовал его. — Как ты посмел осквернить мою дочь? — задал вопрос Гарри, садясь в кресло. Волдеморт медленно по-хозяйски опустился в кресло напротив Гарри, даже не спросив разрешения. Его длинные пальцы переплелись на коленях, а красные глаза изучали Поттера с плохо скрываемым презрением. — «Осквернить»? — повторил Волдеморт это слово так, будто оно было ему незнакомо. — Поттер, твоя драматичность не знает границ. Лили взрослая девушка и сама решает, кого ей… — он сделал паузу, и уголок его безносого лица тронула нечто, отдалённо напоминающее ухмылку. — ...кто ей позволяет. Она не нуждается в твоей опеке и чьей-либо ещё. Он мельком взглянул на Лили, и в этом взгляде было что-то собственническое, чего она до сих пор не замечала. А потом снова перевёл глаза на Гарри. — Ты говоришь о чувствах, о «священных узах»… — произнёс Волдеморт скучающим тоном. — Но на деле я ищу лишь того, кто равен мне. И она, — его тон едва заметно изменился, когда он указал на Лили, — именно та, кто мне нужен. — Может предложить вам чай? — спросила Лили, неловко улыбнувшись. — Могу предложить ему кастрацию, — процедил Гарри. Волдеморт лишь издал сухой, свистящий смешок, услышав предложение Лили. Его забавляло это: неловкая попытка Лили проявить гостеприимство лишь соблазняла его. Но слова Гарри очень сильно возмутили его. Как он смеет? Мерзкий мальчишка. Волдеморт тут же перевел взгляд на Гарри, который сидел в кресле с таким видом, будто готов был в любой момент выхватить палочку и начать крушить всё вокруг. Напряжение в комнате можно было резать ножом. — Кастрация, Поттер? — прошипел Темный Лорд, и его голос стал опасно тихим. — Ты слишком высокого мнения о своих силах. Если ты думаешь, что сможешь применить хоть одно заклинание, не разлетевшись на куски раньше, чем успеешь произнести «Авада», то ты действительно окончательно потерял рассудок. — Попробуй, — бросил Гарри, не отводя взгляда. — Прекратите оба, — недовольно проворчала Лили и села на подлокотник кресла, где сидел Волдеморт. — папа, он мне нравится. — Да? Я думал что он всего лишь присовывает тебе, — скептично произнес Гарри. Скептизм Гарри заставил Тёмного Лорда вновь усмехнуться — на этот раз более открыто и злорадно. Он наслаждался тем, как жалко выглядит этот «герой», пытающийся свести всё к примитивному физиологическому акту. — Как грубо, Поттер, — прошипел Волдеморт, и в его голосе послышалось явное раздражение. Волдеморт не шелохнулся, когда Лили села на подлокотник его кресла. Напротив, он едва заметно качнулся в её сторону, словно позволяя ей занять это место, но при этом сохраняя свою пугающую, неподвижную величественность. Его пальцы, длинные и бледные, почти коснулись её бедра, но он лишь замер в миллиметре, вспоминая что на них смотрит Гарри. — Я собираюсь взять в жены твою дочь, Поттер, — произнес Волдеморт и обвил рукой талию Лили. — Ещё чего, — хмыкнул Гарри, нахмурившись. Слова Волдеморта прозвучали в гостиной подобно раскату грома. — Она будет моей женой. И никакие твои дешевые угрозы или «геройские» принципы этого не изменят. Гарри лишь фыркнул, скрестив руки на груди. Несмотря на колотящееся сердце, он упрямо не собирался сдаваться перед этим пафосным зрелищем. — Ага, разбежался, — буркнул Гарри, нахмурившись ещё сильнее. — Сначала научись пользоваться презервативами и зельем от зачатия. Лили, оказавшись в кольце рук Волдеморта, то почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Однако Волдеморт проигнорировал отказ Гарри. Разрешение Гарри не имеет вес в его решениях. Он женится на дочери Гарри Поттера и точка. Волдеморт даже не шелохнулся. Ответ Гарри для него был не более чем назойливым жужжанием мухи, досадным шумом, который не имел никакой веса в уравнении его власти. Он не просил разрешения, он констатировал факт. Для него судьба Лили уже была написана — кровавыми чернилами. Его пальцы чуть сильнее сжали талию девушки, заставляя Лили почувствовать его властное присутствие. Ему было плевать на протесты, на мораль, на «правильные» устои этого дома. Если он решил, что эта девчонка станет его королевой, значит, так и будет. — Ты слишком много болтаешь о том, чего не можешь контролировать, Поттер, — бросил Волдеморт через плечо Лили, даже не удостоив Гарри долгим взглядом. Его внимание полностью переключилось на Лили. Он чуть наклонился к её уху, обдавая кожу могильным холодом. — Не слушай его. Твоя жизнь теперь принадлежит мне. И это… — он сделал паузу, его глаза хищно сверкнули, — …единственное, что действительно имеет значение.