Drag me to Hell for Heaven's sake

      🎵 Ateez — Wake Up

      После убийства родителей Эрин стали мучать странные сны. Непрекращающиеся кошмары, где её куда-то тащат, пытают, насилуют, убивают десятками разных способов. Неудивительно, думала девушка: её родителей убила преступная группировка за какие-то разборки, и она боялась, что рано или поздно те явятся и за ней. Полиция бездействовала, аргументируя отсутствием доказательств и улик. Что ж, как всегда в Корее. Тут только с айдолами резонансные дела случаются, в которых состав преступления на уровне бреда сумасшедшего, а реальные проблемы просто отметаются в сторону с закрытыми глазами. Зато, блять, одна из самых перспективных экономик мира. Только толку от этого, если люди как страдали, так и страдают? Что сейчас, что пятьдесят лет назад.       После убийства родителей Эрин стали мучать странные сны. Непрекращающиеся кошмары, в которых она старалась самостоятельно отомстить убийцам, найти их и выследить, разобраться самостоятельно, причинить хоть крупицу той боли, что испытали её родители (их хоронили в закрытых гробах — настолько были изуродованы тела). В её снах были литры крови и крики теперь уже жертв. Неудивительно, думала девушка: хоть где-то же должна восторжествовать справедливость! И пусть она ничего не может сделать в реальной жизни и её навыков для мести недостаточно, её подсознание старательно подсовывало ей подобное, чтобы дать ей хоть какое-то удовлетворение.       После убийства родителей Эрин стали мучать странные сны. Непрекращающиеся кошмары, в которых она шла куда-то по дороге, в которых её манил такой опасный, но соблазнительный шёпот. В этих снах незнакомец звал её за собой, увлекал объятиями со спины, зажигал передающейся от него яростью и желанием мести. Просто желанием. Неудивительно, думала девушка: она просто сходит с ума. Сдвиг по фазе на почве горя, сколько таких историй? Главное, не закончить на мосту или краю крыши. Но со временем этот сладостный голос в голове стал слышен не только во время сна. Ты слышишь мой голос?       Такой знакомый, почти родной, больше не пугающий. Я освобожу тебя.       Ах, как хочется ему верить. Она бы хотела спасения. Чего бы это ни стоило. Если хочешь знать, Следуй за мной и увидишь.       Только вот куда? Куда идти, чтобы увидеть, чтобы раскрылись, наконец-то, слепые к реальности от горя глаза?       И Он показал. Во сне эти знакомые, уже привычные объятия на талии и за плечи вели её по дороге к выезду из Сеула. Дальше, дальше, точно ли запомнит? На перекрестке сельских дорог её путешествие в мире грёз закончилось. Спиной к ней стоял он. Обладатель шёпота. Приди ко мне, освободи меня, и я дам тебе то, что ты хочешь. Ты можешь слышать мой голос, я знаю это. Так проснись!       И её вытолкнуло из сна. И Эрин не забыла ни секунды. Маршрут до перекрестка так ясно стоял перед глазами, словно она тысячи раз проходила этот путь.       «Или найду дорогу, или на самом деле иду к психиатру», — думает Сун и вечером собирается в поездку. Что брать с собой? Указаний не было. Себя взять и хватит. Она раздумывает и на всякий случай берёт складной нож для самообороны (ну мало ли, хотя такая «ковырялка» мало чем поможет, случись действительно что, но опустим детали) и воду. Раздумывает и почему-то берёт два стаканчика.       Не включая навигатор, едет. Эта дорога действительно ведёт к тому самому перекрёстку. Только вот на нём никого. Пусто. Nobody. Niemand. Ноль. Niente.       Блять.       Нет, ну серьезно, а чего она ожидала? Что тут взаправду будет тот, кого она видела во снах? Смешно даже. Я здесь. Просто меня нужно позвать. Не испугаешься?       И Эрин решает не пугаться. Она уже проработала принятие. Если она сама до отчаяния бессильна, а полиция намеренно не помогает, да даже её молитвы (вообще-то она не верующая, но от безысходности была в церкви разок, да) остались без ответа. Кто он? Дьявол? Демон? Если он по какой-то причине обещает помочь, то кто она, собственно, такая, чтобы отказываться? Ты права, я демон. Уверена, что хочешь?       Ох уж этот притягательный шепот в её голове. А что ей терять, почему должна отказаться? Платой будет душа? Что-то, наличие или отсутствие чего она даже не способна оценить, так не всё ли равно?       Эрин выбирается из машины и останавливается в центре перекрёстка. Следуя инструкции голоса в голове, она рисует пентаграмму с какими-то закорючками в каждой секции, произносит пару фраз на тарабарском (наверное, это латынь, но это не точно) и режет себе ладонь, чтобы несколько капель крови упали на землю в центр пентаграммы. Земля начинает дымиться, из сердцевины звезды валит сноп крупных искр, и Сун понимает — успешно.       Спиной к ней стоит мужчина из сна. Эрин уже готова морально столкнуться с рогами, красной кожей, огромными клыками, мордой козла, или как там могут выглядеть демоны, но замирает, стоит ему обернуться. Человек. Нормальный, обычный. Кореец. Красивый очень, аж дыхание сбивается. Она уже хочет спросить, не ангел ли он на самом деле, но тот губы в улыбке коварной растягивает, показывает удлиненные клыки, дёргает бровью — совершенно по-дьявольски, и все вопросы отпадают.       Демон улыбается, и улыбка эта слишком хищная, словно он заранее знал, что она придет, даже не сомневался ни секунды. Его голос обволакивает её, проникает в сознание, как яд, мягко, медленно, но уверенно:       — Так ты решила продать свою душу, моя дорогая? Такая жертва, такая преданность… но всё ли это ради мести? Или ради чего-то более глубокого?       — Как тебя зовут? Кто ты?       — Так много вопросов. Если я отвечу, захочешь ли ты сыграть со мной? — она лишь кивает. Разве он недостаточно был в её голове и снах? Разве ещё не понял, что она на всё пойдёт? — Меня зовут Хонджун. И я демон. Но ты уже и сама догадалась, маленькая мисс. Меня привлекли твои скрытые желания.       — Хонджун… красиво. Какие желания? — Эрин сглатывает, боясь и надеясь услышать ответ о её неясных метаниях.       — Ты мне скажи. Разве не ты готова была продать душу за помощь? Так чего ты хочешь? — он встаёт у неё за спиной, слегка касаясь её толстовки своей одеждой, так что она чувствует эту щекотку от шевеления ткани, наклоняется к её уху, дышит на него и шею, вызывая табуны мурашек. Какой сладкий шёпот. Этот голос шелестит, подобно пламени, и каждое слово обжигает что-то внутри, кажется, саму душу. Эрин хочет откинуться назад, положить голову на чужое плечо, пусть и демона, но он делает шаг назад. Чёрт.       — Я… ты… ты можешь разобраться с теми, кто убил моих родителей? Заставь их так же страдать. Утащи их в Ад, прошу, — Сун разворачивается к демону, делает шаг навстречу.       — Это я могу. Но ты знаешь, какова будет цена? — он облизывается, золотые глаза отблёскивают алым.       — Моя душа? После смерти.       — У тебя будет семь лет после заключения сделки. А потом твоя душа станет моей. Только вот…       — Только вот что? — Эрин щурится. Конечно, всегда есть какие-то «но» и лазейки, ведь это демон.       — Ты потом умрёшь. Твою душу я заберу в Ад. В вечное рабство, — он облизывается. — То есть…       — То есть?       — Ты не сможешь переродиться.       — Плевать. Я ведь не буду в том же месте, что и убийцы моих родителей?       — О, нет-нет, за это не переживай. Убийцы попадают в другое место.       — Это больно — потерять душу? — ей, в общем-то, плевать, но знать хочется просто из любопытства.       — Нет. Ещё вопросы, маленькая мисс?       — Я увижу тебя ещё? — Эрин не может сказать, почему из всего великого множества возможных задаёт именно этот.       Наверное, потому что он самый важный. Хонджун вокруг неё круги нарезает, голодным хищником вьётся, касается то тут, то там, на ухо шепчет, облизывает шею — словно не душу забрать, а сожрать собирается. Но Сун уже всё равно — она настолько чутка и податлива в чужих руках, глупым мотыльком на свет чужих золотых глаз летит, не заботясь об обожжённых крыльях. Да и какая разница, у неё будет ещё семь лет, родители будут отмщены, а сама Эрин ещё с детства почему-то знала, что не доживёт до тридцати. Судьба, получается.       Хон обещает, что даст ей силу мстить, возможность вершить правосудие в обмен на её душу. Он предлагает ей вкусить силу, от которой невозможно отказаться, заманивает её страстными обещаниями о власти и вечном блаженстве в его объятиях. Она понимает, что игра с демоном опасна, но соблазн слишком велик… Она знает, что демон — коварный и обольстительный, но его речи теплы, гипнотически и несколько самоуверенны — как у существа, для которого игры с душами уже привычны. Пожалуй, если сравнить продажу души с азартными играми — казино всегда выигрывает, но Сун не хочет думать об этом.       Он подходит ближе, слишком близко, и его тепло окутывает её, заставляя затаить дыхание. Он словно дразнит её, расставляет ловушки вокруг, что одно неверное движение или слово — и хребет переломит захлопнувшаяся мышеловка.       — Ты ведь знаешь, — его голос обжигает, шепчет на грани слышимого, — это не просто сделка, Эрин. Мы будем связаны навеки. И каждый раз, когда ты будешь звать меня… я приду. Каждый раз в любое время до твоей смерти.       Он нежно проводит пальцами по её щеке, оставляя ледяной след, как будто отмечает её для себя. Странно, он — демон из Геенны Огненной, но кожа его холодна, как снег. В его глазах горит само адское пламя:       — А после… после ты станешь моей. Совсем. Полностью. Твоё тело, твоя душа — будут принадлежать мне.       Его голос завораживает, словно тянет её за собой в бездну. И когда он наклоняется, дышит на её шею, оставляя едва ощутимый след губами, в её сердце впервые закрадывается вопрос: а так ли страшно быть его пленницей?       — Так чего ты хочешь на самом деле? — чужой холодный язык размашисто мажет от основания шеи к уху, заставляя содрогнуться от желания. — Просто чтобы я отомстил убийцам? Или хочешь отомстить сама?       — А я могу? — Эрин льнёт ближе, пьяно тычется носом в мужские ключицы, подставляется под губы.       — В этом и есть смысл продажи души, маленькая мисс, чтобы смочь больше, чем возможно, — тихий дьявольский смех заставляет волосы на затылке встать дыбом, и Сун вдруг ощущает себя глупым кроликом в плотном кольце захвата удава, которое продолжает сжиматься все больше.       — Но если я убью их сама, то не попаду ли туда же, куда и они? — Эрин хочет выпутаться из смертоносных объятий, но демон прижимает её плотнее, не отпуская.       — Ты попадёшь в Ад, в этом смысле да. Но ты будешь не с убийцами, а со мной, по правую руку целую вечность, мы будем и после смерти скреплены клятвой. Вместе навсегда, — Хонджун властвовует над её мыслями и желаниями, загадочно и томно обволакивая её своим присутствием.       Вместе навсегда. И именно эта мысль толкает её в пучину объятий без оглядки. И теперь уже Эрин прижимается к демону крепко, цепляется за кожаную жилетку, словно утопающий за соломинку.       — Полагаю, это значит да? Заключим сделку? — демон подобно змее ускользает из её рук, выворачивается вёртко из объятий, просачивается сквозь пальцы.       Приглашает полупоклоном подойти, как самый настоящий джентльмен. Хонджун словно хочет увлечь Эрин в танец, завораживая её своей уверенностью и чарами. Стоит ей подойти, мужчина бережно берет её порезанную ладонь в свои руки, небрежно проводит пальцем по краю раны, чтобы вызвать легкую боль, и улыбается, чувствуя её нервное дыхание. Облизывает губы в предвкушении, проводит ногтями около раны — Сун только сейчас замечает, какие у него пальцы: длинные, тонкие, изящные, такие хочется ощутить на своём теле, позволить им любую шалость и любую вольность; ногти тоже красивые и ухоженные — лучше, чем у неё, привлекательно длинные, словно женские. Не успевает она развить эту мысль, как чужие пальцы цепко впиваются в её ладонь, вызывая вскрик неожиданности и боли, разрывая начавшую затягиваться рану, чтобы пролить кровь. Алые капли забрызгивают мужские пальцы, и Эрин даже на секунду кажется, что это не ногти вовсе, а самые настоящие звериные когти, как у хищников. Ей бы испугаться, закричать, оттолкнуть и убежать, спасаться, пока можно, но Сун испытывает мрачное удовлетворение от мысли, что скоро она достигнет своей цели.       — Кровь твою я принимаю как первую жертву. Тепло, настоящее, живое… но скоро ты станешь такой же холодной, как я. Готова к этому?       — Да.       — Хочешь почувствовать вкус сделки? Поцелуй как символ сделки, но он не будет чем-то обычным. В моём прикосновении ты почувствуешь нечто неизведанное, словно я заберу кусочек твоей души. Только один поцелуй — и твоя душа начнёт переходить ко мне. Согласна?       — Да, — Эрин чувствует себя словно перед алтарём, но уверенно делает шаг навстречу.       Хонджун обхватывает её запястья, фиксируя её на месте, как будто говорит, что теперь она принадлежит только ему, что нет пути назад.       — Не вздумай сопротивляться, моя сладкая… Твоё тело, как и душа, теперь под моей властью. Такова цена… и таково твоё желание, не так ли?       — Да, — её голос дрожит от эмоционального напряжения, но уверенность плещется в глазах.       Хонджун резко сокращает расстояние. Он заставляет её смотреть прямо в глаза, его взгляд словно гипнотизирует, вселяя смесь страха и восхищения.       — Посмотри в мои глаза. Они будут последним, что ты увидишь в этой жизни. И, может быть, первым в следующей… Я стану твоей вечностью.       В момент, когда сделка уже близка к завершению, Хонджун наклоняется и шепчет ей на ухо, обжигая дыханием. Он обещает, что будет всегда рядом, как напоминание о её выборе.       — Запомни этот момент, Эрин. С каждой минутой, с каждым годом ты будешь чувствовать моё присутствие всё сильнее и однажды поймешь, что от меня нет спасения.       Эрин с замиранием сердца чувствует, как его губы скользят от её уха к шее, оставляя обжигающий след. Он наклоняется, и его дыхание скользит по её шее, легко, как тончайшая пелена, словно невесомая фата невесты. Когда их губы почти касаются, Хонджун улыбается, чувствуя её напряжение, и произносит:       — Скажи это вслух. Твои слова — моя клятва, и с ними сделка будет скреплена.       — Я согласна, — шепчет Эрин.       Его холодные, но мягкие губы касаются наконец её губ. Это не нежный поцелуй, как у возлюбленных, демон кусается, словно пытается сожрать, подминает её под себя, отбирает контроль, даже если она не готова, царапает её своими острыми клыками. Внутри словно загорается что-то, разбуженное грубо, тянется теплым светом вверх из глубин самого её существа. Хонджун клацает зубами, словно отгрызая кусок чего-то, и отрывает её от своих губ, прижимая лицом к груди. После поцелуя приходит ощущение тяжести, как будто что-то невидимое вытянули из неё, отдавая в руки демона. Что-то саднит в сердце, словно открытая рана. Пряча лицо на мужской груди, Эрин не видит, как зубы Хонджуна заостряются, клыки удлиняются, и он хищно вгрызается в яркий клочок души, отданный ему в залог, прикусывает, раня сильнее каждым движением намеренно, а потом заглатывает, запрокинув голову, и облизывается довольно.       — Скрепим кровью, — бросает он, даже не спросив разрешения, и бесцеремонно хватает многострадальную израненную ладонь.       Вгрызается в края раны, жадно глотает брызнувшую кровь, заставляя Эрин вскрикнуть от боли, а потом застонать от удовольствия и ощущения прохладных губ на коже. Слизывает алые капли с ладони, поднимает глаза, являя лицо и губы, перемазанные кровью. Блять. Так горячо. Эрин тяжело сглатывает, чувствуя, как накатывает возбуждение от этого вида. Если ему так нравится её кровь, она готова полностью дать себя выпить, последнюю каплю ему на губы выдавить. Если бы он решил пристроиться к её шее… вид белоснежных зубов в кровавых разводах становится последней каплей. Эрин берёт его алые от её крови пальцы, лижет широким движением, берёт их в рот, посасывает, смотря на него снизу вверх, обводит языком, хочет убедиться, что очистит эти прекрасные пальцы и ногти от крови. Эрин хочет большего, податься вперёд, предложить себя, но Хонджун отступает, ускользая от неё плавным движением.       — Наша ночь ещё не закончена, маленькая мисс. Я отойду исполнить свою часть сделки. Проедь пару километров по дороге дальше, там будет заброшенное здание. Оно не заперто. Я буду ждать тебя там, — и растворяется в темноте.

***

      Эрин замерла, когда в тёмной тишине заброшенного здания раздались тяжелые шаги. Она знала, что демон придет, ведь сделка заключена. Знала, что он исполнит свое обещание — притащит тех, кого она больше всего ненавидела. И он не разочаровал.       Хонджун появился из мрака, будто тень, обретшая плоть. На его лице играла дьявольская, почти волчья усмешка, а во взгляде светился дикий, садистский блеск. Демон волочил за воротники двух мужчин, как змей, обвивший свою добычу плотными удушающими кольцами и вот-вот готовый нанести смертельный укус. Мужчины не шли, а безвольно висели в руках Хонджуна, волоча ноги по земле: изможденные, побитые, со связанными руками и кровоточащими лицами, в порванной местами одежде. Они даже не пытались сопротивляться, осознавая всю тщетность попыток спастись из лап чудовища, стоявшего над ними.       — Эрин, — его голос прозвучал медленно, с тягучим бархатным ядом, — я принес тебе кое-что полакомиться.       Хонджун бросил их в ноги Сун, словно куски мяса. А те из последних сил засуетились, становясь на колени перед ней, кланяясь и потирая ладони в извиняющимся жесте, заглядывая в лицо своей судьбе и судье. Мгновение страха, удивления, отвращения, и на красивом лице расцветает хищная улыбка под стать демону.       — Эти твари… — Хонджун скользнул к ней, склонился ближе к её уху, касаясь губами, так что девушка ощутила жар его дыхания и холодный пот, пробежавший по коже вниз. — Они умоляли меня. Даже пообещали мне их души, лишь бы я не привел их сюда, — он тихо захихикал, и в этом смехе прозвучал зловещий предвкушающий хрип. — Но увы… они уже мои, как и твоя.       Эрин не могла оторвать глаз от их лиц. Те, кто убил её родителей. Те, кто разрушили её жизнь. Она думала, что они ужасные головорезы, неуловимые убийцы, внушающие страх. Но перед ней лишь двое жалких отвратительных мужланов, умоляющих как дети о пощаде и бьющие лобные поклоны, как будто это что-то изменит. Наивно. Глупо. Мерзко и жалко. Даже если не сможет она, то сможет Хонджун. Молили ли её родители о пощаде? Скорее всего. И где же они сейчас? Так почему она должна быть милосердной? Сердце билось бешено, разрываясь на части — от горя, от ненависти и, как бы она ни боялась признать это, от сладкого чувства предвкушения.       — Что ж, Эрин, — его голос был как шипение змеи, и он, кажется, был готов вцепиться и ей в горло, если бы захотел или если бы она ослушалась. — Ты готова? Хочешь прикончить их своими руками? Можешь сделать это, как хочешь, — он продолжил, глядя ей в глаза, и в них загорелся нездоровый огонь. — Вырви у них жизни, медленно, с наслаждением. Или одним махом. Мне все равно… — Хонджун присел перед ней на корточки, наклоняя голову набок, словно сытый волк, изучающий добычу, с которой всё ещё играется. — Только помни, маленькая мисс, — его клыки блеснули в полутьме, и он оскалился, — ты уже в любом случае попадёшь в Ад, даже если не сможешь, даже если придётся мне.       Эрин застыла, вглядываясь в их лица. Эти мужчины — монстры, из-за которых её мир рухнул. Теперь она могла быть судьей, палачом, богиней возмездия. Она взглянула на Хонджуна, и его яркие золотые глаза встретили её взгляд. Он видел её колебания и даже тень сомнения, но знал, что она не отступит. Он подался вперёд, указывая на одного из мужчин, и усмехнулся.       — Ну же, Эрин, — Хонджун коснулся её руки и направил её пальцы к одному из мужчин, чувствуя её пульс, дрожь, охватившую её тело при его прикосновении, вложил клинок. — Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле. О, дыхание сбивается с ритма О, потерянная душа       Эрин не ответила словами. Она подняла руку, сжимая данный ей клинок, и на мгновение встретила взгляд убийцы. Он пытался заговорить, что-то бормотал, умолял, уговаривал, обещал, угрожал — но тень, стоявшая за Сун, только одобрительно кивала, уверенная, что в конце концов она поддастся этой сладкой тьме.       Но она медлит. Опускает руку. Дышит тяжело и загнанно. И когда уже демоническая рука тянется к безвольно висящему запястью Эрин, чтобы помочь нанести первый удар, направить, она сама резко замахивается и ударяет ножом зло, остервенело, отчаянно. Хонджун даже замирает на секунду от неожиданности. А потом губы хищно растягиваются в довольной улыбке и по зданию разносится дьявольский смех, становясь аккомпанементом и ритмом для всех последующих наносимых ударов. Возвращайся назад, возвращайся к безумию       Тело падает на землю, и Эрин садится ему на бёдра, нанося удар за ударом. Она кричит от злости, всаживает клинок раз за разом в живот, в грудину, кровь брызжет, заливает одежду, руки, пачкает горячими каплями, но Сун не замечает этого. Остервенело, словно в трансе, вгоняет лезвие в распотрошенную рану, вымещая ярость, боль, все чувства. Облизывается хищно, как Хонджун, сглатывая жадно солёный привкус крови на языке, в фиолетовых глазах отсвечивает алым жажда крови. Она встаёт с бездыханного тела, пинает его в сторону ногой, и кидается кошкой ко второму. Тот умоляет о пощаде, пытается отползти и закрыться руками, но Эрин яростной фурией налетает, седлая так же и второго, замахивается окровавленным клинком. И начинает смеяться безумно, лающе, вторя вновь раздающемуся дьявольскому смеху Хонджуна. Она наносит удар за ударом, дырявля тело множеством ножевых, уже не кричит, почти рычит от злости, превращая тело в кровавое месиво, пока не заболят руки от количества нанесённых ран.       Тишина опустилась на старое здание, поглощая звуки последних шагов, глухие удары, сдавленные крики, постепенно стирая всю боль, выпущенную наружу. Эрин стояла посреди тёмного пространства, окруженная тенями, измазанная в чужой крови с ног до головы. Её сердце, некогда охваченное яростью, теперь замерло в ледяном спокойствии.       Всё кончено. Она отомстила. Убийцы её родителей мертвы. Отправлены в Ад, в те его глубины, откуда не выбраться, где они будут страдать целую вечность.       Хонджун, наблюдавший за её местью, сделал шаг вперёд. Его глаза горели в темноте, сверкая дьявольским огнём, змеиной хитростью и довольной радостью от совершенной жестокости. Он подошёл к ней сзади, обхватив её плечи, и наклонился к уху.       — Теперь ты моя, Эрин, — прошептал он, и его голос проникал в сознание, заполняя каждый уголок её израненной души. Он обвил её, словно змей, мягко, но не оставляя и шанса на побег, и Эрин ощутила, как что-то необратимо меняется внутри.       Она была так близка к нему, что могла слышать, как ровно он дышит, как его губы растягиваются в леденящей кровь усмешке. Он словно растворялся в её тени, становился её второй кожей, её кровью, её темнотой. От Хонджуна исходила по-новому пугающая, тягучая, необъяснимая сила.       — Ты чувствуешь это? — тихо спросил он, его голос обволакивал её изнутри, проникая в мысли, будто собственное, слишком правдивое и громкое эхо. — Это твоя новая жизнь или, может быть… твоя новая смерть. Теперь ты моя навеки. Почувствуй меня В твоем подсознании Мой голос будет звучать, да       Он проводит рукой по её щеке, собирая пальцами кровь и облизывая их, а потом наклоняется и слизывает кровавые разводы уже с её кожи. Утробно рычит, оставшись довольным трапезой. А Эрин внезапно ощущает холодный металл на своей шее — плотно обхватывающий горло ошейник (словно метка на самой душе), а прикованная к нему цепь звякает за спиной в руках демона. Её дыхание участилось, и где-то в глубине сознания мелькнула искра страха, смешанная с жутким, странным удовлетворением. Она заслужила. Она сама хотела. Час расплаты ещё не пробил, но именно за эту цепь и ошейник её, душа, утащат в Ад, когда истечёт её время.       Хонджун чуть ослабил свою хватку, ощущение металлического рабского ошейника исчезло с шеи. Его руки, столь же цепкие, как и его обещания, отступили, словно тени, оставив её наедине с безмолвием пустого зала. Он обошёл её, хищно улыбаясь, словно оценивая своё творение. Эй, ты слышишь мой голос Я знаю это Посмотри мне в глаза, в свои глаза       — Семь лет, — медленно бросил он, наклонив голову и разглядывая её с таким же интересом, как в первый раз. — Семь лет, чтобы жить, как пожелаешь. Но знай: я буду рядом, наблюдая, как ты распорядишься своей свободой.       Он провёл пальцами по её лицу, оставляя едва ощутимый холод на коже.       — Возможно, ты проживёшь спокойно, не вспоминая эту ночь. Я позабочусь об этом, убийцу и трупы не найдут, — он щёлкает пальцами, и её одежда становится чистой, словно никогда и не была пропитана кровью настолько, что неприятно липла к телу. — А может, — он усмехнулся, его голос пробрался в её сознание, как яд. Может, жажда крови захлестнёт тебя. В тебе теперь есть эта… тьма. И если она пробудится… что ж, я вернусь, чтобы забрать тебя раньше срока.       Он сделал шаг назад, отступая в тени, словно растворяясь в них, пока от его фигуры не остались лишь яркий, обжигающий взгляд и холодный смех, эхом разнесшийся по пустому залу. Позволь мне отвести тебя туда, Место, которое ты никогда не видела, так что просыпайся       Когда его окончательно поглотила тьма, Эрин осталась одна. Она стояла посреди зала, чувствуя, как её сердце медленно возвращается к привычному ритму. Но что-то изменилось — словно внутри неё разгорелся новый огонь, жутко притягательный и опасный. Она посмотрела на свои руки, вспоминая недавнюю ярость, и в груди зашевелилась странная, ещё не до конца осознанная жажда.       Эрин вышла на улицу, оставив за спиной пустое здание, поглощённое темнотой, и ощутила, как ветер ночи прохладой коснулся её лица. Её ждала жизнь. Обычная? Мирная? Или же в ней пробудится нечто новое, то, что будет тянуть её обратно к тьме? Пробуди свои чувства В темноте, в лабиринте Я не отпущу тебя       Семь лет — целая вечность… или всего лишь начало пути?