Не одна. А, хотя, кто её знает.

— Вжжик! — маленькие искры падают на непокрытый пол.       Руки не дрожат. Но внутри, глубоко под синей футболкой, селится маленький страх: "А вдруг я не выиграю?".       Глаза снова поднимаются на злополучную доску. Плохая, размытая фотография. Но, всё равно, видно, что тут, в самой середине помощник. Помощник красных. Рука дрогнула, копьё чуть ли не упало на пол. Губа машинально поползла вверх, вросшие клыки заблестели в полутьме. Безумный взгляд, попытка не сломать единственный в комнате стул снова.       Хочется крови. Плевать чьей, она чувствует, что сойдёт с ума, если просидит тут ещё хотя бы одну чёртову минуту.       Вечер. Абсолютно тихо, будто затишье перед бурей. Все отдыхали перед послезавтрашней битвой. Не было ни единого звука. Раздаются шаги. Тихие, лёгкие, женские. Но они никогда не предвещали ничего хорошего. Особенно для него. — Дай мне пакет крови. — раздаётся её хрип по лаборатории. Она вошла без единого стука. Снова. — Хорошо. — медицинский скальпель пролетает у самого его уха, едва коснувшись кожи. — ... Ты не попал. — Я слышу, спасибо. — говорит медик, ищя глазами недавно вынутый пакет. — Держи. — он, не поворачиваясь, протягивает руку с ним. — Спасибо. — она берёт пакет, проделывая дырку своим клыком буквально на ходу.       Хлопок закрывающейся двери. Жадное поглощение половины содержимого пакета. С каждым днём хотелось всё больше. Сегодня хотелось чуть меньше, но всё так же невыносимо.       Звук закрытия уже шаткой двери. В руках снова копьё и наждачный камень. И на пол снова летят искры.

***

      В башке затишье. В руках страх и тряска. Отражение в ноже напоминает о том, с кем ей придётся сражаться снова. Она ещё не забыла "приятную" встречу у обрыва. Сердце снова падает куда-то в живот от этого воспоминания.       Шрам на руке. Она снова смотрит на него. И успокоится особо не с кем. Руки дрожат, как ненормальные. Желание снова пробраться к своему "герою-любовнику" вспыхивает в голове.       "А вдруг найдут?" — проскакивает в мыслях. Всё-таки, после ночной проделки, охрану у синих усилили. Но, может он будет на охране сегодня? Нет, рисковать не стоит.       Взгляд падает опять на руку. Хвостик встаёт, выходит в тёмный коридор. На цыпочках подходит к двери, интеллигентно стучит. — Миш, Миш, ты спишь? — спрашивает она громким шёпотом. — Можно к тебе на секунду? — Да, входи, — раздаётся русский говор из-за двери.       Тихий щелчок и дверь закрывается уже с обратной стороны. Тася поворачивается лицом к пулемётчику. Он, в свою очередь, уважительно указывает на стул, стоящий перед ним. — Ты волнуешься? — спрашивает он по-русски, смотря на садящуюся девушку. — Да. Просто, помощник синих, она... — Я всё помню, — проговорил он, кладя руку Тасе на плечо. — Всё будет хорошо. Иди сюда, — он разводит руки, освобождая место у себя на коленях.       Хвостик пересаживается. Хотелось просто плакать. Наверное. Но, тем не менее, маленький всхлип вполне различимо был ею издан. — Тише, тише. Я понимаю, иногда становится страшно. Но она не отключит машину возрождения посреди боя. Ты же помнишь: отключится одна, отключится вторая. Она не захочет убивать своих, — начинает успокаивать её Миша. — Тише, тише, всё будет хорошо...       Рука непроизвольно хватается за его плечо, из глаз бесконтрольно начинают литься слёзы, внутри всё сжимается при мысли о потере своей команды... Своих друзей.       Всхлип, ещё один, голова окончательно туманится, хочется рыдать. А Миша просто выслушивает, бессловно успокаивает, как настоящий друг или даже отец. Слёзы постепенно отходят, а мысли можно различить. — Всё будет хорошо. — звучит уже будто из головы. — Всхлип... Спасибо... Прости, что потревожила... — извиняется Тася, вставая и вытирая мокрые глаза рукой. — Я пойду пожалуй... Спокойной ночи... — подходит она к двери. — Я тебя провожу.       Они просто выходят, идут в комнату псевдохвостки, она ложится. — Спокойной ночи, маленькая воительница, — улыбается пулемётчик. — Спокойной, Миш... — проговаривает Тася, мгновенно падая в сон.