Hot milk

Серая кружка касается губ. Он сглатывает. На языке оседает горьковатый привкус. За окном моросит мокрый декабрьский снег, а Шахматы пьёт горячий шоколад, стоя посреди кухни в полном одиночестве. Напиток обжигает, и игра морщится, сильнее кутаясь в кофту: отопление в квартире ни к чёрту, нужно съезжать. Жаль, деньги нельзя вернуть за оплаченный срок – уехали бы данным-давно, а так… Жалко? «Нет», – рот кривит усмешка. Им просто некуда. Очередной глоток – очередной мерзкий привкус во рту. Или не мерзкий? Шахматы уже запутался: мысли последнее время хаотичные, неясные, прямо как небо за окном – серое, унылое, с тёмными и светлыми пятнами вместо облаков. Размытое… Как грязь на окне. Серые выцветшие глаза, прикрытые наполовину, направляются в сторону: стекло и впрямь пропускает через себя мало что – всё заляпано. Словно пятна грязно смешанной краски… Ага. А бездарный художник – он сам. Лицо на секунду дёргает кривая ухмылка. Шахматы смотрит на окно и делает глоток. Обкусанные и обветренные губы давно не болят, лишь зудят, когда их вновь ошпаривает. Да, за прошедший месяц Шахматы изменился почти до неузнаваемости: чёрные волосы, обычно старательно причёсанные (чтобы понравиться Домино), обвисли и словно утончились; одежда из «с иголочки» сменилась давно не стираной простой футболкой и длинным шерстяным кардиганом, когда-то подаренный Ходилками «чтоб не мёрз». «Ха, – невесело протягивает Шахматы. – Пригодился». Он незаметно для себя сильнее кутается в вещь, свисающей почти до пола. Да, Ходилки всегда был заботлив… Даже чересчур. На кухне висит тишина. Стучат лишь редкие крупные «капли», падающие на карниз. Старый, как и всё в округе: Шахматы словно предчувствовал, куда податься с ребёнком на руках. Он не вспоминает о своём состоянии. Вернее, старается. Потому что от воспоминаний в груди всё предательски сжимается. Некогда король, а теперь его блеклая тень прислоняется к стене у окна, некрепко удерживая кружку в руках. Он дерьмовый брат. Дурацкий друг. И ужасный ухажёр. А ещё… Шахматы обрывает мысль, так и не развив её. Правильно, у него есть брат. О котором необходимо заботиться. И это единственное, что удерживает его от впадения в депрессию. Какой же он всё-таки идиот… Руки незаметно прижимают горячую кружку к сердцу. Ему одиноко – он это признаёт. Ему одиноко находиться вдали от друзей, вдали от дома, вдали от того, что ему дорого. Да, изначально причиной поездки был Шашки, но на самом деле – это Шахматы тоже признаёт – ему просто было трудно смотреть играм в глаза после всего, что он сделал. Особенно Ему. Шахматы вздрагивает всем телом. Шоколад чуть не расплёскивается на пол. Бывший король помнит, особенно хорошо помнит, каким взглядом наградил его ферзь в их последнюю встречу. И лучше бы это была ненависть. А не пугающая пустота непонимания.. Он не сразу замечает, что кружка в его руках дрожит. Взгляд отводится в сторону. Раздаётся глухой стук: вещь ставится на стол. Шахматы жалок и слаб, как бы Он не старался это исправить. «Ха-ха! – бывшего короля пробивает на истеричный смех. – Все недели работы насмарку!» Его вид сейчас может вызвать лишь сочувствие: сгорбившийся, весь какой-то сжавшийся, с усталым мутным взглядом. Ни капли былого блеска жизни в глазах. Только серая печаль под стать одежде. А в глазах если и есть блеск, то нездоровый. Прямо как отражение бронзы на старой кофеварке… – Шахматы, тебе… нехорошо? Ты выглядишь не очень… Старший вздрагивает и расширяет глаза: в проходе в коридор застыл его брат. Неуверенно топчась, он смеряет его тревожным напополам с жалостливым взглядом. Шахматы мелко вздрагивает. Совсем как у Ходилок… – Н-нет, кхе, нет, Шашки, всё в порядке, – он давит из себя улыбку, старается подбодрить, но младший слишком хорошо знает его и не верит ни единому слову. Теперь миловидное лицо приобретает более удручённое выражение. – Ты… – внезапно младший замолкает, сильнее сжимая в руках игрушку. Будто одёргивает себя. Плюшевый медведь смотрит в сторону своими чёрными глазами-бусинками. Шахматам кажется, что тоже сострадательно. – Ты… не мог бы сделать мне горячее молоко? – Молоко? – Старший от удивления моргает, не понимая, о чём речь, и младший начинает запоздало тараторить: – Ну, тебе надо просто разогреть его!.. Мне так часто делали… – он не договаривает, кто; замолкает и тупит взгляд в сторону. Он вообще в последнее время старается не попадаться брату на глаза и вести себя тише воды ниже травы. Словно чувствует, какого старшему сейчас. Шахматы ему мысленно благодарен. – А… Молоко?.. Да, хорошо, я сейчас сделаю… – рассеянно отвечает Шахматы, поворачиваясь к холодильнику. Подол кардигана как-то жалко дёргается. Может сойти за «нервно». – Где-то тут стояла бутылка… Брат наблюдает за его мельтешением и слышит тихое бормотание со скромной улыбкой на лице. Медведь чуть сползает из расслабившейся хватки. Шашки, чтобы не мешать, медленно садится на стул и просто наблюдает. Шахматы достаёт всё: молоко, по сроку годности обязательно скоро обязанное прокиснуть; ставит на свободную конфорку – на одной стоит старая турка – кастрюльку с толстым дном и аккуратно переливает туда молоко. Вернее, старается, потому что от рассеянности случайно дёргает рукой, и белые капли задевают ладонь. Игра шипит, тихо, коротко, вытирается тканевым полотенцем, не заботясь о последствиях, – потом подумает над тем, чтобы его постирать, – и возвращает внимание к молоку. Жидкость уже нагревается. Бывший король кладёт длинную ложку во внутрь. Трюк, которому много лет назад научил его Ходилки. На бледном осунувшемся лице мелькает лёгкая улыбка. Шахматы готовит быстро. Только когда взгляд случайно падает на стоящую по соседству с кастрюлькой турку, он замирает. Сглатывает. И быстро отворачивается, возвращаясь к готовке. И обещает себе выкинуть злосчастный предмет к чёртовой матери. Когда всё готово, старший выключает газ и аккуратно, двумя руками переливает белую жидкость в новенькую яркую кружку с Соником. Вскипячённое молоко почти сливается с дном. Шашки едва сдерживает радостного возгласа и ограничивается тихим хлопаньем в ладоши, когда кружка оказывается перед ним. Шахматы от рассеянности своей забывает предупредить его, что горячо, а когда поворачивается, то мысленно выдыхает: Шашки дует на напиток, сбивая пар, смешно раздувая щёки. Шахматы коротко улыбается. Хоть как-то сумел порадовать брата. Когда он поворачивается вновь, то видит, как Шашки приоткрывает рот, собираясь что-то сказать. Секунды идут одна за другой. – Спасибо! – с чувством выдаёт младший, вдобавок чуть не кланяясь. Вновь пытается заставить Шахматы улыбнуться. Старшая игра кивает и растягивает губы. Немного, – совсем чуть-чуть! – но Шашки счастлив и радостно убегает к себе, едва не расплёскивая всё молоко по полу. Стоит ему уйти из поля зрения, как улыбка Шахмат сходит на нет. Вся атмосфера – уют, тепло и свет – стирается и вновь возвращается холод. Игра ёжится, словно в квартире резко похолодало, и кутается в кофту. Опять. Пытаясь отвлечься, бывший король собирается убраться и… замирает. Кажется, даже задерживает дыхание. – А помнишь, как ты готовил мне кофе? – спрашивает Покер, стреляя в него глазами. Он явно что-то задумал, но Шахматы не знает, что. В следующий миг он давится от возмущения: чужое лицо возникает прямо в сантиметрах от его носа. – Сможешь научить меня? Карие глаза напротив лихорадочно мерцают. Шахматы сглатывает и медленно кивает. Что ж, ничего такого в том, чтобы научить лучшего друга заваривать кофе, нет. Ведь так?.. Шахматы сглатывает. В реальности в воздухе не висит ни запаха кофеина, ни корицы, ни чужого одеколона. «Мне только кажется, – повторяет он себе. – Только кажется…» Зато желание сварить кофе одолевает его со всей силы по-настоящему. Это внезапно и непонятно: Шахматы никогда не был кофеманом, ни в прошлом, ни сейчас. Так, почему он?.. Взгляд мечется к плите. Турка смотрит одиноко, с грустью. В тишине длится минута. Шахматы, сомневающийся, сдаётся, глубоко вздыхая. Нет, он обязан избавиться от этой вещи… Игра заранее знает, что этого не произойдёт, но всё равно кивает. Слишком уж похожа эта ржавчина на бронзу… Или всё-таки золото? Спустя пару минут на кухне витает аромат свежесваренного кофе.

* * *

В это же время, где-то у себя в комнате, радостный Шашки, не догадываясь о чужих переживаниях, подкидывает плющеного медведя к потолку. Подаренная братом игрушка взывает вверх и падает в руки лежащей игры. Кровать тихо скрипит от подобного занятия. Но вот, Шашки ловит медведя и прижимает его к груди, счастливо улыбаясь. Он сделает всё, чтобы помочь Шахматам вернуться в норму. Братья же должны помогать друг другу, да?..