я знаю тебя

первая

если бы рыбы умели летать

Через приоткрытое окно в квартиру проникают золотые утренние лучи, попадая на белые простыни. На площадке уже играют дети, а птицы радостно щебечут в небе. Майское утро. На балкон залетает толстый шмель, тяжко жужжит и подлетает к глиняным горшкам с фиалками, пересаживается с цветка на цветок. Парень, лежащий на кровати, сладко зевает и потягивается, хрустнув спиной. Он надевает пушистые тапочки-кролики и направляется на кухню, чтобы заварить кофе. Так ведь обычно принято начинать утро? К сожалению, не в этой жизни, потому что быть дружелюбным соседом-паучком не так уж легко, и Хван Хёнджин каждый чёртов день проверяет это на своей шкуре.

🕷

«На Хондэ два парня пытаются обчистить банк. Полиция уже едет. Будут… через пятнадцать минут на месте» — раздаётся голос в динамике, пока Хёнджин изо всех сил пытается перепрыгивать крыши быстрее. Он почти добрался до нужного места, только вот никакой паники не видит: люди спокойно ходят по району, будто ничего не происходит. Хван ещё раз уточняет координаты, понимая, что случайно проскочил квартал, и теперь два вора уже со всех ног удирают из государственного банка. Приходится бежать за ними. — Эй, парни, — кричит Хёнджин с крыши, обгоняя двух бугаев с мешками денег. — Вам мама что ли не говорила, что плохо брать чужое без разрешения? Хван цепляет паутиной краденые мешки, откидывает в сторону витрины антикварного магазина, и цепляет паутиной двух мужчин к ней же. Пишет небольшую записку корявым почерком «Ваш сосед человек-паук», и в мгновение поднимается на крышу здания, начиная со всех ног бежать в сторону универа, пары в котором вот-вот начнутся. Не жизнь, а мучения. Хёнджин забегает в аудиторию спустя пять минут после начала пары. Он поправляет перекосившийся халат, надетый на бегу, и застёгивает молнию на рюкзаке, из которого чуть не вывалился потёртый сине-красный костюм. — Опять опаздываете, Хван Хёнджин, — тянет престарелый преподаватель, поправляя съехавшие с переносицы очки. — Простите, профессор Чхве. Очередь в буфете просто ужаснейшая, — Хёнджин протискивается через ряды к своему другу, выслушивая недовольство мужчины, отчитывающего нынешнее поколение за несерьёзное отношение к учёбе. — Ещё одно опоздание, и я перестану пускать вас, — ворчит преподаватель, беря в руки мел. — Вы же будущий врач. Хотя с вашими опозданиями, по вам плачет местная прокуратура: такой кадр теряют. — На, — Хван бросает крафтовый пакет со свежей молочной булочкой на раскрытую тетрадь лучшего друга. — Перевёл бабульку через дорогу. Ненавижу сладкое. Джисон хлопает глазами, но пакет берёт, сразу же пряча в рюкзак — им обоим не поздоровится, если преподаватель увидит еду в аудитории. Хёнджин тяжело вздыхает, переводя взгляд в сторону парт около окон, и натыкается на красивый профиль Ли Минхо: высокая переносица, пухлые губы, круглые глаза и прямой нос. Хван с первого курса бессмысленно пялится на одногруппника глазами-сердечками, боясь подойти к парню, потому что Минхо не общается ни с кем, кроме Кристофера Бана — лучшего старосты за всё время существования факультетов, игрока регби, активиста всея универа и вообще лучшего в мире человека — это знают все. По университету даже некоторое время ходили слухи о том, что Кристофер является человеком-пауком, и Хёнджин не обижается — на месте остальных он бы тоже подумал на самого социального человека в мире. Крис добрый, дружит с сотнями людей, всё время улыбается, не обижается вообще ни на что и говорит наравне, будь это первокурсник или старший — уважителен со всеми. — В сети сотни видео, — шепчет на ухо Джисон, двигая свой телефон к Хёнджину. Хан Джисон — лучший друг Хёнджина, по совместительству бесплатное GPS по городу, интернет провайдер, приложение самых горячих новостей и грязных сплетен; а ещё хранитель главного секрета Хван Хёнджина — нет, человек-паук тут не при чём. Влюблённость в Ли Минхо является самым сокровенным, что хранит в своей душе Хёнджин, поэтому оберегает её, как зеницу ока, и никому не показывает, кроме Джисона, нагло ворвавшегося в эту душу самостоятельно. — На сайте универа сходят с ума, — продолжает шипеть Джисон, тыкая в разбитый экран пальцем в перчатках. — Почти все уверены, что это Крис. Хёнджин выдыхает, потому что быть разоблачённым — не его участь. О нём вообще мало кто слышал не только по всему универу, но и в их группе. И это, несомненно, играет ему на руку. Лучше сливаться со стеной, чем врезаться в неё. Тем более, когда ты — прославившийся человек-паук, которому эта слава и даром не сдалась. А переживать из-за того, что Кристофер может подтвердить свою роль соседа-добродетеля не приходится, потому что Бан не привык приписывать себе чужие заслуги. Это Хёнджин узнал ещё полгода назад, когда вокруг Кристофера вновь назрела шумиха из-за парня в сине-красном трико. Преподаватель продолжает говорить о нововведениях в учебном процессе, в виде групповых проектов-исследований и ежемесячных эссе, но Хёнджин пропускает всё мимо ушей, потому что вновь засматривается на точёный профиль Минхо. На него невозможно не смотреть, а отвести взгляд — так тем более. Хёнджин каждый раз обещает себе перестать залипать на уже выученное лицо одногруппника, но просто не может. Не получается. — …Хан Джисон и Ли Феликс, Ким Сынмин и Чон Чонгук, — Хван прослушивает всё, что говорит преподаватель, поэтому, когда его имя произносят на всю аудиторию, вскакивает с места, приковывая к себе все взгляды. Профессор хмурится, стоя за кафедрой. — Хван Хёнджин и Ли Минхо. Можете сесть, Хван, у нас тут не школа, чтобы вставать при ответе. Джисон удивлённо тормошит друга за плечо, тянет чужой растянутый рукав, раскачиваясь из стороны в сторону. Слова, произнесённые профессором Чхве, доходят до Хёнджина только через несколько минут, когда все уже начинают открывать книги. — Я сплю? — шипит Хёнджин, хватает Джисона за щёки и поворачивает к себе, смотря стеклянными глазами на друга. — Скажи, что я сплю. Ли Минхо? Хёнджин молится всем богам — успевает упомянуть, что, между прочим, каждый день рискует своей жизнью ради этого мира, — дабы Ли Минхо ни в коем случае не решил подойти насчёт их общего проекта. Только не сегодня. Хван расплачется, если Ли с ним заговорит. Поэтому все оставшиеся пары Хёнджин сидит, как на иголках, а за полчаса до конца занятия по терапии, Джисон внезапно хватает Хвана за предплечье, и сжимает со всей силы, протягивая телефон с очередными новостями о предстоящем теракте в школе неподалёку. — Твою мать, — шепчет Хёнджин, оглядываясь в поисках хоть какой-то помощи в виде скорейшего завершения пары, но сталкивается только с удивлёнными глазами Ли Минхо. Он подумает об этом позже. Определённо позже. Сердце вот-вот выпрыгнет из грудины, но у Хёнджина нет на это времени. Он кивает Джисону, получает поддерживающее похлопывание по плечу и выбегает из аудитории, прихватив рюкзак, ощущая спиной недовольный взгляд преподавателя. В лучшем случае ему поставят «н»-ку. О худшем сейчас думать совершенно не хочется. — Хван, видимо, решил, что у него уже есть допуск к экзамену? — задаёт риторический вопрос мужчина, смотря на Хана — ближайшего соседа Хёнджина. Джисон поджимает губы, дует щёки и утыкается носом в конспект, лишь бы не видеть острый взгляд-прицел на своём лице.

🕷

— Хан Джисон, если ты, мать твою, сейчас же не ответишь, я буду делать вонючий раствор для паутины в твоей комнате, — ноет Хёнджин, оставляя десятое сообщение на голосовую почту друга. Он уже сидит на крыше школы, но не замечает ничего странного: дети спокойно сидят на скамейках во внутреннем дворе, учителя разговаривают в кабинетах, а вокруг не вертится никого подозрительного. Даже охранный пункт совершенно спокоен. Как только в ухе раздаётся громкий голос Хана, который начинает кричать что-то о том, что Ли Минхо самолично подошёл к Джисону после пары узнать, собирается ли Хван вообще делать задание, недалеко от Хёнджина пролетает бумажный самолётик, а следом слышится грузный выстрел в восточном крыле школы. Хван понимает, что — нет, к сожалению, Джисон не ошибся. По подсчётам, в лучшем случае, полиция приедет через восемь минут сорок три секунды. За это время спокойно можно убить пару десятков человек, а Хёнджин не имеет никакого права позволять этому произойти, поэтому со всех ног бежит на звуки парт, скрипящих по кафельному полу. — Вы во всём виноваты, — кричит парень, с ног до головы одетый во всё чёрное. В другое время Хван подшутил бы, что тот косплеит бэтмена или чёрную пантеру, но не тогда, когда у какого-то малолетки в руках ствол, способный пристрелить тут всех и вся. Жизнь ему ещё слишком дорога, чтобы раскидываться глупыми шутками. — Во всём виноваты вы все! Если бы не ваша тупая школа: иерархия, блять, отбросов. Парень не на шутку разошёлся. Хёнджин закатывает глаза. Если сделать всё быстро — никто не пострадает. Главное, чтобы малец не удумал чего похуже, чем словарные угрозы. — Эй, парень, — кричит с крыши Хван, держа пальцы возле датчика паутины. Дождавшись чужого удивлённого взгляда, Хёнджин продолжает говорить насмешливым голосом. — Тебе хоть сколько? Решил окончательно заруинить своё будущее? Это того не стоит. — Тебе-то откуда знать? — фыркает подросток, полностью поворачиваясь к Хвану. Ну вот, теперь уж точно нарвался, мать вашу. И почему нельзя было всё сделать по-тихому. Придурок. — Я старше тебя и дерьма видел явно не меньше. Забей: выпустишься годика через два, поступишь в нормальный колледж, и жизнь мёдом будет. Подружку себе найдёшь, друзей тоже — пьянки, гулянки, всё такое. Да и– И всё же Хёнджин не успевает договорить, потому что в нескольких миллиметрах от виска разносится свист. — Ну всё, ты нарвался, малец, — пока Хван связывает подростка паутиной, в школу уже врываются копы. Хёнджин благополучно передаёт школьника органам, и напоследок похлопывает того по плечу. — Я же по-хорошему хотел. Пока никто не опомнился, что «знаменитый человек-паук», упаси боже, находится в их старшей школе, Хёнджин удирает со всех ног через зелёную аллею, усыпанную скамейками со старушками. Не день, а бредни сумасшедшего. В комнате общежития Джисона не оказывается. Хёнджин надеется, что преподаватель не решил выместить всю агрессию на Хане, но мысленно посокрушаться не даёт громкий стук в дверь — будто бьют не костяшками пальцев, а тяжеленным таким ботинком на рифленой платформе. Это не оказывается далёким от истины, потому что Ли Минхо подпирает косяк своим плечом, незаинтересованно зевает и всё же убирает ногу в кроссовке чуть дальше от потрепанного угла двери. — Ты.? «Молодец, Хёнджин. Очень хорошее начало разговора с предметом твоего воздыхания. Десять из десяти. Выстрелов. Желательно тебе же в черепушку.» — мысли съедают Хвана заживо, да так, что он и не слышит вопроса, поэтому приходится неловко хмурить брови и переспрашивать. — Говорю, проект делать когда будем? И смотрит этот Ли Минхо так незаинтересованно; так, будто Хёнджин — букашка, севшая с ветки цветущей вишни на светлую толстовку. Но Хван чувствует приближающуюся трагедию, потому что вот-вот разрыдается. Потому что, мать его, Минхо заговорил не с Кристофером — обычно такая картина вырисовывается на каждом обеде в столовой или на футбольном поле, или возле мужской раздевалки, или около входа в универ; Ли Минхо заговорил с Хван Хёнджином, и абсолютно точно знает его имя. Хёнджин чувствует, как начинает щипать глаза. — Я… Э-э, — взять себя в руки совершенно не получается. Кто бы удивился. — Ты… Мы… Я… Проект– Минхо вздыхает и выглядит он ну уж точно не дружелюбно: если бы у него в руках был учебник, наверняка, Хёнджин получил бы по макушке. — Завтра после философии. Парк возле кампуса. И не опаздывай.