Твоё имя — пометки на полях.

Всё началось еще в саду Эдема, когда молодой Самаэль, веря в чистоту мира и идеи Отца, решил, что готов открыться перед Светом полностью. Каждому рожденному в раю внушали: «У вас есть выбор». И Самаэль выбрал жить в безграничном полете фантазии и умений, создаваемых его душой. Будучи самым любимым и совершенным сыном Господа, Самаэль не видел границ и рамок своему «Я», следуя выбранному пути. Иллюзия выбора. Ведь когда юный серафим захотел поделиться знаниями, которыми наградил его Отец, с первыми людьми, он получил не одобрение, а выговор и порицание со стороны своих близких, лишившись статуса, семьи… и дома. Самаэль никогда не знал той боли, которую испытал он, стоя на краю бездны, скованный золотыми цепями, пока его старший брат Михаил тяжелым мечом отсекал ему крылья.

«Все те, кто знал тебя среди народов, потрясены тобой, ты пришел к ужасному концу, и тебя больше не будет». (Иезекииль 28:19).

Его сбросили в самую тьму, желая навсегда забыть о неугодном сыне и нарекая Самаэля горделивым до конца веков. Но он ничего не видел. Он не слышал, как разрывается сердце его братьев и сестер. Он не чувствовал, как негодует Отец. Задыхаясь от пыли и боли, чувствуя, как вместе со слезами вымывается что-то важное и близкое, ангел царапал раскаленный, грязный песок, шепча молитвы Отцу и прося прощения так, как никто и никогда не просил. Но Отец, будто с ума сойдя от собственного крика, был так же глух, как и его пропащий сын. И они были разделены небом, землей, водой и Чистилищем, не умея сдерживать в себе тоску от расставания и осуждения из-за непонимания и непринятия. И тогда Самаэль умер в той тьме, перерождаясь Люцифером спустя десятки лет, когда хрящи его крыльев вобрали плоть и сущность огненной геенны, окрашивая некогда белые, невинные перья в цвет крови, что смешалась со слезами, вымывшими небесную синеву из страдальных глаз.

»… если не покаетесь, все так же погибнете!» (Лук.13:5)

И пока ангелы небесные приглядывали за людьми, охраняя их от лукавого, Люцифер места себе не находил, кидаясь во все стороны тьмы, ища спасения. Не было больше сладких голосов и тепла небесного, не было рядом ни Михаила, ни Уриила, ни прекрасных садов. Не слышал больше Люцифер, как разливаются четыре реки, что лентами-волнами манят диковинных зверей из разных концов высшего Гана Эдема. И не станцует больше самый прекрасный сын божий с отцом своим под лоснящуюся мелодию Бытия. Нет нигде пристанища Люциферу, что лишь добра и света желал роду человеческому. И ад был ему новым домом, что лишь тем на словах являлся, а на деле душу пусть и падшего, но ангела отравлял. И метания эти длились ещё несколько веков, пока не повстречал Люцифер во тьме небывалой отголоски жизни бывалой. Локоны её золотые пуще рек зазывали, а глаза её тьму рассеивали. И назвалась та жизнь новая Лилит, взяв под руку падшего. И вместе уже они тьму покоряли, не отпуская рук, находя даже в бездне свет, что лился из их сердец из-за любви друг к другу. И созывала Лилит голосом своим чертей да бесов, нарекая себя и мужа своего правителями, пред коими расступится и тьма, и небеса. И так ад строился, а Люцифер помыслами божьими изрекался, направляя народ свой. И не было в преисподней ни времени, ни солнца, чтобы точно время определить, но росло детище двух влюбленных, лишь сильнее скрепляя их узы, связывая двух нерадивых, негодных. И были там же шесть других падших, кои тоже приклонились пред величием любви Люцифера и Лилит, дав клятву, что ад вместе могуществом напитают, дабы жилось здесь недурно. И песок, что окрасился когда-то под плотью сына Божьего, стал фундаментом для трона двух правителей и шестерых их верных товарищей, которых тоже небеса и отец отвергли, прозвав грехами смертными. И не знал Люцифер, что в недосягаемости его Михаил горечью питается, подставляясь под иглу с шафранными нитями, что улыбку ему на лике запечатлеют, дабы не смог он брата своего оплакивать и болью своей себя губить. Люцифер был уверен, что никто из тех, кто прежде делил с ним материю, не печалился. В это было просто сложно поверить, учитывая жестокость и несправедливость рая, его законы и его лицемерие. Рай — это свет. Рай — это первый ад, известный Люциферу. Не существовало там времени и благодетели, были там лишь наказы. Каждое мгновение было таким же, как и прошлое. И было там пусто и холодно. И никто не верил друг в друга, но верили в Отца, склоняя перед ним головы, не смея задуматься о природе этого правила. После унизительного изгнания Люцифер потерял свою веру в Создателя, ведь терялся смысл. Зачем ему верить в того, кто с легкой руки отказался от него? Зачем ему растирать кожу на коленях, вымаливая денно и нощно помилования, если «как раньше» уже никогда не будет? Люцифер не верил в Божий замысел, но верил в Лилит. Он поддерживал её так, как хотел бы, чтобы поддержали его. И она, питаясь этой верой, создавала безумно уродливых, озлобленных, но внезапно верных существ. А те существа возводили пристанище себе. Оттого и породились Семь кругов Ада. Своим голосом она лепила чудовищ из того, что Бог выкинул также, как и сына своего. Рожденные из мук, страданий и обиды, из ошибочных и непригодных кусков материи, бесы удивительным образом напоминали Люцифера самого себя. А ещё Люцифер верил в людей. Будучи на самом дне, там, куда ни за что не пробьется солнце, падший давненько не видел неба. Вогрузив в центре тьмы часть души своей, осветив тем самым всю Преисподнюю, Люцифер смотрел на собственный свет, воображая, как скоро здесь будет кипеть жизнь. Под светом этим посадили Люцифер и Лилит свой сад с розами да яблонями, что символами их любви были. Со временем над головой прорисовывалось нечто красное, уходящее за горизонты. Свет затмило бурой дымкой, а над всеми землями нависли тяжелые тучи. Падший серафим не знал, чем же сейчас занимаются его Отец и братья с сестрами, как там поживают их творения. Но вот совершенно неожиданно полились на Ад дожди. И были-то не обычные дожди, а кислотные, смешанные с кровью. И погиб тогда сад. И Люцифер с ужасом смотрел, как поступают новые грешники, один ужаснее другого. Сожженные и покалеченные, с тяжелым дыханием и ядом под кожей. — И Ада здесь нет никакого, ведь истинные муки проходили мы при жизни, — сказал как-то один из грешников своим хриплым голосом и со странным диалектом, когда душа его покоилась на руках Люцифера. И сердце ангельское звонко разбилось от того, как Отец поступает с ними. И решил тогда Люцифер помочь грешникам. Сделать свой Эдем. Он верил, что их любви с Лилит хватит тут на каждого. Они скрепляли тех, от кого Всеотец отказался, в армию могучую, дав при этом самое главное — свободу. И было это решение началом конца. Но время шло, и в Аду не пели птицы, как в Эдеме, где на каждой веточке бесконечных лесов и садов сидели птицы. Здесь не гуляли разнообразные животные. Вместо этого слышались стоны боли и мучений, которые приносили с собой те, кто приходил в Преисподнюю. И за каждую новую душу Люцифер переживал, как за своего ребенка. Он хотел показать Отцу, что был прав. Что людям не нужен хлыст, а нужны свобода и понимание со стороны создателей. Выслушивая каждого нового земного сына, Люцифер мысленно поднимал глаза к Всевышнему, ощущая горечь. Вот какой он — Божий замысел. Здесь нет справедливости и милосердия, о которых мечтали люди в начале создания. Но стоит ли кого-то винить? Рай тоже не был простым местом, и блаженство там было доступно только земным душам, которые не разочаровывали своего Создателя. Люцифер вспоминает долины чистого света, которые ведут прямо к Отцу. После падения Эдема и после первородного греха место, называемое раем, казалось человечеству чем-то осязаемым и физическим. Люцифер молчал, чтобы не расстраивать человеческие души, ведь рай на самом деле никогда не был чем-то таким, каким его хочет видеть смертный. Там не было других садов и дворцов. Были только свет, Отец и те, кто хотел быть услышанным. — hanshama sheli, что печалит тебя уже несколько десятилетий? — Лилит заботливо кладёт ладони свои на плечи возлюбленного, желая смахнуть с них тяжёлый груз и думы невесёлые. Люцифер поднимает свои глаза и вздыхает, вдыхая раскаленный воздух. Он смотрит на первую женщину и не может найти слов, чтобы выразить все свои чувства. Вместо ответа, Люцифер нежно кладет свою руку, одетую в белую перчатку, на руку возлюбленной, также облаченную в ажурную ткань. Их пальцы переплетаются в нежном жесте. — Не уж-то вновь тоска тебя одолела? — Лилит осторожно касается губами холодными мраморной кожи Люцифера. — Или вновь Отец покоя не даёт? — А мог ли я избежать внимания Его? — Вопрос задан не конкретно Лилит, а самому себе. — Ведь я чувствую Его присутствие здесь в каждом. И в земле этой я чувствую Его волю. И в тишине зловещей я слышу Его шёпот. Он мучает меня, не давая скрыться. Напоминает мне, не являясь, что грешен я. Но так ли он прав? Совершенны ли те, кто за ним следует? Совершенен ли Он сам? Лилит поджимает губы, отступая. Они редко говорили про иную жизнь, чтобы не трогать зудящие шрамы. Но видела она, как любимый её изводится в поисках ответа. Но ей нечего было предложить павшему, кроме собственной любви и призрачной надежды на что-то более лучшее, чем видели они при первой своей жизни. — Отец твой гневен, — говорит Лилит, — он противоречив. И нет смысла искать пути Его осознания, когда как он сам не понимает себя. Не думай про то, что делает Он, продолжи свою идею. Умри за то, чем жить хотелось, а не за чужие правила. Обладая бессмертием, Люцифер понимал, что в словах своей возлюбленной есть доля правды. Ирония, хоть и грустная, но правдивая. Нет помощи от Всевышнего там, где ее не ждут. Нет веры там, где есть сомнения.

«Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек.» (Первое послание Святого Апостола Иоанна)

Человек, получивший свободу после смерти, не разделял идеи Люцифера. День за днем, месяц за месяцем Люцифер наблюдал, как-то, что должно было помочь в горе и печали, приводило к еще большим страданиям. Грешники не желали тянуться к чему-то новому и следовать за своими правителями, как двенадцать апостолов следовали за Иисусом. Вместо того чтобы обрести покой и принять дар великой мудрости — знания, — ранее смертные выбирали давно известный путь войны и кровопролития. — Что я делаю не так? — спрашивал Люцифер, глядя с балкона на горящие памятники, которые еще недавно бесы воздвигали в честь открытий новых. Он дарил людям право на умиротворение, но они игнорировали его намерения. — Ты верно делаешь, — Лилит тенью стояла поодаль от возлюбленного. Ветер не развивал её юбок, а ресницы дрожали лишь из-за желания помочь. — Нет твоей вины в том, что так происходит. Люцифер посмотрел на свою жену с выражением, которое было ей знакомо еще со времен, когда их провожали из рая. Это было сожаление, непонимание и презрение. Но эти чувства не были направлены на женщину. Скорее, Люциферу хотелось бы проткнуть себя этими чувствами, чтобы раздать их всем этим душам, если это поможет им измениться. Ему хотелось, чтобы кто-то дал ему указания, как это было раньше. Чтобы был четкий план действий, который неизбежно привел бы Люцифера к триумфу. Хоть что-то, что могло бы служить руководством в таких ситуациях, как та, что разворачивалась за его спиной. Но, к сожалению, в данный момент он был один, и ему приходилось полагаться только на свои силы и интуицию. — Мне страшно, — признался падший. Он поджал губы и отвернулся туда, где его подданные перегрызали друг другу глотки. Недавно было собрание Семи грехов, на котором почти каждый высказал претензии к душам, которых старался спасти Люцифер. То, что создавали другие представители падших, очень быстро уничтожалось получившими свободу людьми. Они воровали, развращали, пускали кровь и предавали. Было решено закрыть им вход в другие круги, сделав все человеческие беды головной болью Люцифера. « — Такая плата за выбор», — сказал Бельфегор, покидая собрание самым последним. У Люцифера слегка дрожали руки, но его вера в свою идею и решимость возлюбленной не позволяли ему сдаться. Только не сейчас, когда у него есть шанс. Только не тогда, когда в его руках есть власть и возможности. И пусть его заперли здесь навечно, наложив на Люциферову душу страдания Иисуса и грехи первосозданных людей, падший был уверен: нет ничего, с чем он не справится, пока рядом Лилит, в чью душу он вложил всю свою любовь и веру. И правил Люцифер не во имя гордыни, а во имя чистой любви. Но боль от осознания, что не приблизиться ему к прошлой жизни, душила, накладывая след. Люцифер получил свободу, независимость — чего ещё надо? И понял, что ему эта свобода чужда, как чужд ад. Чужды ему насилие, чужды ему помыслы человеческие, низменные и примитивные. И собираясь на очередном собрании Грехов, Люцифер не мог думать ни о чём, кроме как о словах, что всё это — цена за выбор. Что правильный путь всегда самый сложный и болезненный, что делает Люцифер всё верно. Но не ощущал падший уверенности в том, что следующий его шаг не будет последним. Его новая жизнь — наперекосяк, и, если бы он не был тем самым Дьяволом, то решил бы, что перепродал свою душу именно ему. Но взамен на что? На горящие амбиции? Голова болела, а нить обсуждения терялась. Люцифер смотрел на сидящих за столом Сатану и Вельзевул, на Асмодея и не понимал: только он чувствует отрешённость? Лишь ему среди новых соратников плохо? А если нет, то как они все могут так беспечно сидеть и обсуждать свою новую рутину? Неужели у них ничего не щемит там, за грудной клеткой? — Может, прервёмся? — Прерывает бурные дискуссии Асмодей, искоса поглядывая на Люцифера. — Я думаю, у нас есть пять лишних минут, чтобы подышать воздухом. — Время — деньги, — протестует Маммон, складывая руки на груди. — Тебе от пары лишних монет не убудет, — рыкнул Асмодей, поднимаясь с кресла. — Вечность — это долго. Успеешь ещё преумножить свой капитал. — Я тоже считаю, что надо передохнуть и перекусить, — Везлзевул спустила со своих колен нечто похожее на смешение кота, мухи и таракана. — Кто-нибудь желает мёд? В этот раз партия выдалась особенно вкусной! — Как же мы рады, — саркастично протянул Левиафан, хмыкая. — Я считаю, Асмодей, — вспыхнул Маммон, — что не тебе говорить и считать мои деньги. Пока ты придаёшься страсти, я действительно работаю! — Да кому не плевать! — Гаркнул Сатана. — Сказано было: перерыв. Или ты нарываешься на бой, меркантильное отребье?! Все мы тут чем-то заняты, к твоему сведенью! И никто так не ноет, как ты! Атмосфера накалялась. У Люцифера уже абсолютно отключилась функция анализа ситуации. В конце концов, собирать в одном помещении Асмодея и Маммона всегда являлось худшей затеей. Но и по отдельности работать не выходило. А спор Грехов набирал обороты, заставляя стёкла трястись. Каждый старался перекричать другого, абсолютно не уважая иное мнение. И если бы не зашедшая в зал собраний Лилит, то Сатана бы разрубил каждого в комнате, пылая адским огнищем. -ani mvakaesh sheket baulam! — Певчий и мягкий голос первой женщины оказал мгновенное успокаивающее действие на всех. Он был подобен грому, который пронзил старое дерево, наконец освобождая прогнившую древесину от тяжести кроны. Когда все грехи умолкли, и глаза Люцифера обратились к жене, Лилит заговорила снова: «У трона будет наследник».