«Когда я..»

***

      –О чём ты задумался, Уилл?– спрашивает он меня, смотря прям в душу, сквозь неё, разрывая её на мелкие куски, чтоб каждую деталь рассмотреть в отдельности. Ганнибал просто обожает так делать, съедать меня глазами, как голодный жадный лев, поглощает всего целиком, не давая мне и шанса избежать его излишнего внимания к моим словам. Он мой психиатр, хоть мы и условились, что «просто разговариваем», я должен быть с ним честен. Но я лжец.       –О новом деле от Джека.– я делаю задумчивое лицо, якобы вспоминая детали, чтоб пересказать их и попросить обсудить мои предположения о мотивах, но я уже чую, как острый карий впивается в мой висок, прогрызая насквозь до мозга. Лектер знает, что я лгу.       –Должен признать, я обеспокоен твоей новорожденной привычкой лгать, Уилл,– он опускает взгляд вниз на пару мгновений, строит из себя жертву ситуации, чтобы мне стало стыдно и я исправился, но эти манипуляции не сломят меня, я не скажу ни слова из тех, что он хочет услышать от меня.–Почему ты врёшь мне?– спрашивает, глядя прямо в глаза, высасывая из моих суженных зрачков неуверенность и страх, выпивая их, как чай, в прикуску к моим страхам и ночным кошмарами.       –Да ладно вам, доктор Лектер, я ведь не только вам вру.– я улыбаюсь, опуская вторую часть предложения, ведь, если он захочет, то и так прочтет это во мне за считанные минуты и малочисленные уточняющие вопросы.       Да ладно вам, доктор Лектер, я ведь не только вам вру, ещё я вру сам себе.

***

      Я вру, когда я отрицательно качаю головой на предложение об ужине и оправдываюсь работой, собаками и другими планами, которых у меня никогда по-настоящему нет. Мой желудок может долго ещё урчать, пока мой разум воображает какие же кулинарные изыски в этот раз подавал бы мне Ганнибал, но я всё равно не соглашусь, чтобы не оставаться с ним один на один.       –Я звонил Джеку, Уилл, сегодня у тебя нет работы, чем же ты занят, позволь узнать?– он интересуется этим с таким заботливым тоном, что так и хочется дать ему пощечину, а после крепко обнять, затыкая его после любой попытки что-то сказать, просто слушать биение его сердца и искать в этом ритме зашифрованные послания на азбуке морзе.       –Рыбачу.. и там.. Уинстону ещё плохо последнее время, ему нужен тщательный уход, я не могу доверить такое Алане.– я вру, вру нагло ему в лицо, делая озабоченный несуществующей болезнью вид, почти сразу кидаюсь говорить про своих собак, чуть ли не про каждую по очереди, зная, что это одна из самых нелюбимых им тем. Порой я думаю, что это я одна из его самых нелюбимых тем.       –Понимаю.– сдержанно отвечает, а в глазах так и блещет недоверие, если бы не вовремя подъехавшее такси, он бы раскусил меня и мою ложь, раскусил бы и съел, делал бы это медленно и извращенно, смакуя мои страдания, вызванные, в большинстве, им самим. Я сажусь в машину, достаю телефон и делаю вид, что звоню в ветклинику, пока мы ещё не отъехали, чтобы снизить уровень подозрения. Ганнибал мне не верит, но у него нет другого выбора, кроме как слепо повестись на мои глупые уловки.

***

      Я вру, когда я якобы выпадаю из реальности, теряюсь в своих мыслях так сильно, что перестаю реагировать на попытки дозваться до меня и просто утыкаюсь взглядом в одну точку. Этой точкой всегда является лицо Ганнибала, я смотрю на его острые карие глаза, которые царапают мой разум, смотрю на его резные черты лица, словно вырезанные из белого величественного камня, смотрю на тонкие губы в до мажоре, которые он постоянно поджимает. Он зовёт меня, щёлкает пальцами перед моим лицом, что мало мешает мне любоваться им, но, когда его теплые тяжёлые руки касаются моих плеч, я наконец «возвращаюсь».       –Это уже третий раз за неделю, Уилл, ты уверен, что всё в порядке? Может провалы в памяти тоже участились?– и я начинаю играть роль запутанного и бедного, с этими всеми «да, нет, не знаю, возможно, может быть, не уверен», чтобы запутать и себя и его, чтоб он думал больше о том, как вылечить мою голову, а не сердце.       –Уилл, это серьезно, постарайся завести дневник, по записи в час будет достаточно, чтоб отследить твои путешествия во времени.– я киваю и благодарю за идею, якобы задумываясь о том, как реализую эти страницы, хотя даже не планирую начинать, ведь в моем дневнике возможны только те записи, которые имеют отношение к моим чувствам, в частности, к моим чувствам к Ганнибалу. Но эти страницы я бы вырывал, вырывал и жёг, смотря с завистью на то, как строчки исчезают из этой жизни навеки, жаль, что мои чувства не из дешевой жёлтой бумаги.

***

      Я вру, когда я делаю вид, что забываю самые простые и банальные вещи о нём, проявляю напущенное безразличие, переспрашиваю одно и то же, чтобы задеть, чтоб посмотреть на реакцию и узнать, важно ли ему. Ганнибал лишь терпеливо мне напоминает и вновь ставит под вопрос симптом проблем с памятью, он может по пять раз на неделе говорить мне одинаковые вещи, а я буду нагло делать вид, что понятия не имею о чём он, хотя сам наизусть от начала до конца знаю всё о нем, всё, что мог узнать путями дружеских разговоров, поиска в базе ФБР и догадками, я помню каждое его слово, каждое выражение лица, расписание и дом, офис и машину, я помню куда больше, чем он может себе представить. А он и не может, ведь я ему вру.       –Мы уже говорили об этом вчера, и за неделю до тоже. Думаю, я пропишу тебе таблетки для укрепления памяти.– я убеждаю его, что мы о таком не говорили, чтобы показаться ещё более невменяемым, наигранно злюсь на него, за обвинения в деменции, а в голове так и бежит строчкой «я знаю, я знаю, я знаю!», но Ганнибалу лучше об этом не знать, его неведение — моя свобода, до тех пор, пока он гадает о моих симптомах, я могу гадать о вкусе его тонких, как струны, губ.       –Это прям обязательно пить? А оно не может само пройти? Мне и так хватает таблеток.– хватает мне только рецептов на них, ведь я ничего не пью, всё, что он мне прописал, все диагнозы, что он поставил, всё это ложь, всё это мой замысел, в котором Лектер считает меня больным придурком, а я считаю его родинки на видных мне участках кожи.

***

      Я вру, когда я говорю, что мне нужен другой психиатр, оправдывая это тем, что я не могу доверять ему полностью, что чувствую себя некомфортно в этом офисе и в этом кресле. Правда в том, что мне некомфортно исключительно в кресле, но не в офисе, я бы с радостью посидел на его столе, бессовестно придавливая важные бумаги и рисунки своим телом. Лектер ведется на мои глупые уловки и обещает отдать все записи обо мне моему новому врачу, которого я должен в ближайшее время для правдоподобности найти.       Я вру, когда сухо прощаюсь с ним, вместо того, чтобы впиться в его до мажорные губы и обхватить величественное лицо ладонями, заглядывая в самую душу сквозь острые карие глаза. Я ухожу, меняю врача, меняю поведение, меняю привычки, я больше не ищу причин ему отказывать в ужинах, потому что он больше на них не зовёт, мне больше не надо делать вид, что я в ней этой реальности, ведь мы более не сидим напротив часами, мне не нужно забывать его слова, потому что новых я больше нет услышу. Мне больше не нужно искать способы обойти правду.       Я закрываю свои чувства внутри себя, так и не дав им волю, не позволив им увидеть свет, не дав Ганнибалу и намёка на то, о чём я грезил месяцами, так и не сказав Ганнибалу, что я чувствую. Потому что я лжец.