Your eyes like the ocean

Она убежала, когда решетка закрылась перед нами. Я видел её растерянные глаза, я видел, как они наполнялись слезами, а хрупкое тело дрожало, выронив из рук мой ножик. Крохотное сердечко бешено колотилось, тонкие ножки подкашивались, а девичьи губки продолжали всасывать воздух в надежде наконец-таки дать отдышаться. Эшли убежала в неизвестном направлении и как бы я не пытался её остановить, она продолжала убегать от меня. Звук от её шагов все дальше и дальше рассыпался в тишине, а её силуэт расплывался за углами пошатанных построек, что не вызывали никого доверия. Я знал, что она причинила мне боль не нарочно, Плага одурманило её голову и она совсем не была в состоянии сопротивляться. Она чувствует вину и возможно я понимаю её, но я вовсе не виню её за это, она слишком беспомощна в моих глазах, что неспособна даже причинить вреда. Будучи дочкой президента, она совсем не переняла на себя характерные черты подобие её детей, она не была избалована, даже скорее осознавала ценность к своим вещам, заботлива и очень нежна по отношению к другим. Ей абсолютно не чуждо высокомерие или эгоцентричность. Эшли давно успела скрыться за обломками и я лишь надеялся, что на своей дороге она не попадется на глаза паразитам или стражам. По пути к замку я успел повидать многие препятствия, я старался двигаться как можно скорее, не зная, что может произойти за это время с этой девчонкой. Теперь передо мной предстало чудовище с развернутой пастью, пожирающего любого, попавшего в его сети. Давным-давно потерявшие свое сознание горожане, спешащие поскорее убить меня, рыцари в дорогих доспехах, стерегущие покой своей повелителя, — все они лишь заперты среди холодного мрамора. Я слишком долго сражаюсь ради спасения человечества, я слишком многое отдаю и рискую за душу того, кто …. Кто? Так оно и происходит, так любого и настигает. Человек терпит день, месяц, год, порой всю жизнь. Всё проглатывает, всё зашивает, наружу не выпускает, зубы до скрежета, ладони до побеления костяшек сжимает — терпит, терпит, терпит. Сваривает чугун с чугуном, плотно соединяет, проверяет все клапаны каждый час, заливает для достоверности бетоном, для страховки сверху ещё стальные пластины накладывает — терпит. «Не сегодня, не сейчас, пока не так больно, пока выносимо», — про себя шепчет, себя уговаривает. Но разве я могу так просто сдаться? Разве Эшли заслужила смерть от рук мерзких подобие людей, что так явно хотят завоевать власть, путем обтирания души у невинной девушки? Нет. Я не мог оставить её здесь, в сером мире, с потухшими фонарями и неживыми домами. Здесь нет людей, здесь нет никого, только одиночество и пустота, что поглощает с каждою минутой времени начиная с той, что я переступил ногой на этот проклятый остров. Душа тут неспокойна, её рвет на клочья, разрывая плоть и кости. Я задыхался, глотая воздух так, будто долгое время держал голову под водой, не имея шанса вынырнуть. Мое внимание привлек звук исходящий из комнаты, находившиеся поблизости со мной. Дверь была непрочно закрыта, я лишь слышал всхлипы и я знал, что Эшли там. Её всхлипы звучат как тихие вздохи, наполненные глубокой печалью. Они проникают в сердце и вызывают жалость у тех, кто слышит их. Её всхлипы могут быть невероятно тихими и едва заметными или же пронзительно громкими. Каждый всхлип становится ярким отражением её внутреннего страдания, и её слезы превращаются в немое мольба о понимании и поддержке. Я вооружился пистолетом, прислонив его к груди и спокойно распахнул дверь в комнату одним толчком плеча. Меня окружала светлая комната, окрашенная в красные и более светлые оттенки, а все остальное из прочного дерева, с зелеными обоями. Комната была практически разрушена, до нас тут явно кто-то бывал, а по середине небольшой диван (богато выглядит), а на нем же уселась девушка, спиною ко мне. Она сидела, всхлипывая, закрыв голову руками, изредка вытирая свои щеки от засохших слез. Я убрал пистолет и направился к ней, боясь лишний раз спугнуть. — Стой там! Вдруг снова пораню, — Эшли заметив меня, уселась чуть дальше, оглядывая свои руки. — Мне так страшно. В тот момент… Я словно перестала быть собой, — Милая девушка что сидела передо мной, глазами заполненными слезами, которые медленно скатываются по ее щекам. Взгляд наполнен глубоким сожалением и печалью и в те моменты, когда она смотрела на меня, Эшли словно искала поддержки или прощения, я понимал её, безумно понимал. — Я была кем-то ещё, — Она всхлипывала, а я лишь вздрагивал, сожалея о том, что она ощутила ту боль на себе. — Эшли, это очень пугает. Я знаю, — Я старался медленно подойти к ней, лишь бы не спугнуть, лишь бы не потерять её вновь. — Правда? — Эшли заметила на моей руке те же линии, что и у неё. Я не говорил, но я тоже заражен, я просто не хотел пугать её этим. Она же в свою очередь будто успокоилась, осознав тот факт, что она не одна такая и я разделяю те ощущения и эмоции, что и она. — Бояться — это нормально, — Я воспользовался моментом и медленно уселся возле Эшли, она больше не выглядела такой напуганной. — Бежать нельзя. Надо идти вперед. Мы справимся. Вместе, — Я положил свою руку на её хрупкое и совсем хилое плечо. В ее глазах горит свет надежды и веры. Она смотрит на меня с искренностью, как никто и никогда не смотрел. — А вдруг я не смогу? — Она выдохнула и откинула свое и так усталое тело на спинку дивана. — Сможешь. Но дай мне знать, если снова решишь меня убить, — Я перебил ее, она не должна сдаваться прямо сейчас и прямо здесь. Я сильнее сжал её плечо, стараясь мотивировать её идти дальше. — Леон… спасибо, — Она насмехнулась и я был рад, что она вернулась в прежний настрой. Она взглянула на меня, искренне улыбаясь, пронзая меня своей улыбкой до глубины души. А глаза… А глаза, что смотрели на меня, у этой девчонки красивые, такие голубые. Даже в темноте яркие, насыщенные, в них страшно смотреть. Прилипчивый, конечно, как клещ, но взгляд-то какой… Пронзительный. До костей. Он капитану напоминает море, оттого и страшно. Если честно, очень. Моря губят жизни. И люди, знаете ли, тоже так умеют. Она улыбалась и на душе моей будто хлынула волна облегчения. Вы выберемся отсюда, Эшли, я обещаю. Я не знаю, что будет с нами потом, но я буду рядом, я всегда буду защищать себя ценой своей жизни, потому что, знала ли ты, что таких, как ты, не отдают? Смотри, я расскажу тебе сладкую банальную историю — таких держат крепко за запястья, зарываются в волосы, сжимают до хруста, тонут, боятся ослабить хватку, носят с собой повсюду. Такие рождаются раз в сотню лет, чёрт возьми, а то и в тысячу, чтобы научить любить кого-то до седых кончиков волос. У меня, кстати, седые — я люблю, возможно, серый цвет. Не чёрный и не белый. Серый хорошо описывает нас, не правда ли? — Нам пора, Леон, — Эшли взяла меня за свободную руку, что была неподалеку от неё. По всей видимости она тоже хотела проявить поддержку и помочь мне, я правда ощущаю это, Эшли. Спасибо. Знаешь, ты такая хорошая, безмерно заботливая и нескончаемо нежная. Ты всегда знаешь, как лучше со мной говорить и каким тоном. Только ты так умело подстраиваешься под мои заморочки и скверный характер. Ты как разноцветный пластилин, из которого дети любили лепить фигурки в детстве. Всегда такая, как надо. Отнюдь, я не знаю, что нас ждёт в будущем, но вряд ли когда-то я отпущу твою мягкую руку. — Да, — Я все так же сухо, будто совершенно не утопал за все это время в ней, покрепче схватился за руку Эшли и направился к безопасному месту, где мы могли бы незаметно пробраться к выходу, а дальше и убежать. Не беспокойся, я не позволю причинить тебе боль. Никогда.