спектакль

      эйчи нравятся постановки хибики. от сценария до самой предвкушающей части — исполнения; эмоций, играющих на лице актёра, его бархатного завораживающего голоса, такой хорошо передающей личность и настроения персонажа интонации и взгляда фиолетовых глаз, что обращён прямо на теншоуина с театральной сцены.       ватару как ходячая книга, что скрывает за собой несметные идеи для новых перфомансов, пьесы, известные на весь мир, но тем не менее любимые в кругах юменосаки, и образы такого близкого, но в тоже время такого недосягаемого и, мысленно он всё же признаётся, любимого эйчи.       теншоуин сегодня, по-видимому, в хорошем расположении духа: на лице сияет лёгкая искренняя улыбка и глаза, словно звёзды (в этот раз — практически досягаемые), ослепляют хибики своим очарованием.       и очарование это медленно и верно губит его.              ватару не может точно сказать, когда всё уже прахом пошло и никуда из его сердца не исчезнет. он смирился — от чувств не отвернёшься в сторону, смысла в этом совершенно никакого нет; но и просто так слов не скажешь — в последнее время, как он заметил, эйчи читается всё хуже и хуже: то ли из-за ротозейства ватару, то ли из-за всё меньше проводимого времени вместе с ним.       хочется дать себе нехилую пощёчину, лишь бы очнуться от навязчивых мыслей о том, как прекрасно выглядит стоящий подле него, скрестивший руки на груди, блондин.       — эйчи-кун, — выпаливает ватару, заминаясь, явно пытаясь подобрать эдакие слова, чтобы скрасить неловкую, по крайней мере, для хибики — уж точно, тишину, — погляди, какая сегодня чудная погода!       светловолосый поднимает голову: на небе ни облачка, лишь звёзды да луна с небесного свода освещают им дорогу к общежитию.       — и правда, замечательная. — эйчи немного ёжится, то ли от холодного дуновения ветра, то ли от внезапно накатившегося смущения, что так и норовит заставить щёки пылать, а блондина заикаться. — и ты тоже.       — м-м? — тянет ватару, останавливаясь, бросая вопросительный взгляд на эйчи, переступает с ноги на ногу. — повтори-ка! — и смотрит выжидающе.       — говорю, замечательная постановка. дух захватывает игра вашей труппы. твоя, в частности, особенно. — хибики победно хихикает, берёт теншоуина под локоть да ведёт дальше прогулочным шагом. — не будь я айдолом, с радостью присоединился бы.       — не смеши душеньку мою, эйчи-кун! не всё так просто. — ватару пафосно отворачивает голову и тут же вновь возвращает свой взор на блондина. — вот ты, — вытянутым указательным пальцем голубовласый приподнимает подбородок теншоуина, — идеально подходишь на роль ромео. однако! — восклицает он. — не суждено такому непоколебимому айдолу как ты ступить через порог на прослушивание в труппу. — а эйчи вопросительно глядит на ватару, пытаясь понять «с чего вдруг?», но ответа ждёт недолго. хибики удивлённо вскидывает брови. — совсем никаких догадок? фуфуфу, тогда позволь открыть тебе небольшой секрет. — теншоуин выжидающе на него глядит, а ватару медленно наклоняется к его уху, сцепив за спиной руки. — за твоей спиной ни одной сценки, не так ли? — шепчет он, хотя в округе кроме них двоих ни души. эйчи согласно кивает. — но! это всегда можно исправить.       из-за спины ватару достаёт одинокую белую розу, осматривает её целостность. цветок без целлофана, и как опустишь его в руке пониже, так сразу шипы колют.       — это ведь, — хибики тычет розой в нос эйчи, — не просто должное?       эйчи и в правду нравятся постановки ватару. а ватару нравится сам эйчи.       хибики, несомненно, так и оставался преданным делу мембером fine, так же оставался актёром труппы матери хокуто, так же учился в юменосаки, но он, настоящий ватару хибики, больше не вернётся на круги своя. как бы ни хотелось, какими бы ни были его старания остаться прошлым собой.       и, всё-таки смирившись, ватару думает, что разделять свои чувства с другими — не такая уж и плохая идея. тем более, когда на носу у тебя главная роль, от которой уж точно не откажешься, пока напротив тебя стоит второй, не менее важный герой. и он уже сомневается, что у теншоуина совсем нет опыта, как у актёра. ведь тому всё предельно ясно: хибики ватару безнадёжно в него влюблён.