Багряные плоды граната

Комната наполнена смрадом. Неужели тела начинают разлагаться? Кажется, это какое-то подвальное помещение. Запах может быть и из канализации, а может быть люди Ичиро не стали церемониться и сбросили лисов в первое попавшееся хранилище пищевых отходов. — Нил? – шепот. Нет, это не могло быть случайным помещением, только не для них. Только не для тех, от кого была неутолимая жажда избавиться с первых секунд их появления. — Живой. – факт, что на его голос отозвались, стимулирует Миньярда к попытке приподняться на локтях и оглядеться. Темень. Некоторые лампочки подают намеки на проблески света, но нечто похожее на освещение полноценное есть только где-то сбоку. Пока не до этого. Локоть мокрый. Теперь можно оглянуться и увидеть, на чем же мягком все это время он располагался посреди бетонного пола. Тело. Обезглавленное. Грудь есть. Девушка. Варианта всего три. Эндрю сознает риск, но когда поворачивает тело на живот и видит цифру 9, желудок его подводит. Рене Уокер. Сгусток содержащегося минутой ранее внутри теперь красуется лужицей у трупа сокомандницы. В попытке наладить дыхание, он поворачивается обратно и видит Джостена, уставившегося в противоположный конец комнаты, куда следом направляет свой взгляд и Эндрю. Голова Рене статно поставлена на стопку книг в углу стола, а от ее основания тянется дорожка из внутренних органов, то тут то там увенчанная плодами нарезанных на дольки гранатов, оканчиваясь во рту Элисон Рейнольдс, тоже более не имеющей тела. Именно этот стол – единственное освещенное место в подвале, на которое ранее Миньярд внимания не обратил. Композиция вполне могла бы послужить натюрмортом для полотна какого-нибудь извращенного средневекового художника. Где-то за стеной донеслись звуки. Разговоры. Шаги. Если позволить людям Ичиро добраться до них, Эндрю с Нилом станут ингредиентом красок для вышеупомянутого полотна. Почему в живых остались только они? Ужас сменился всплеском адреналина, заставившего их подскочить и направиться к двери. Ее нужно загородить. С Нилом все понятно. Он – причина происходящего. Он нарушил договор. Он подставил лисов. Но почему Эндрю? В комнате нет ничего, кроме тел всей команды и стола. Стол приколочен к полу. Их будут пытать вместе? Или одного заставят смотреть за смертью второго? Кто будет первым? Тело Мэтта оказалось самым массивным. Нет, просто привалить тело к двери недостаточно. Нужно вставить что-то, чтобы преградить открывание двери. Твари не оставили ни одной досочки в помещении. Ну хоть инструменты есть. Обладателем самых длинных ног оказался Ники. Услышь такое при жизни, он бы точно возгордился и стал стебаться над Элисон как минимум до выпуска. Пилить конечности, оказывается, тяжело. Особенно когда это конечности твоего родственника. Дэн и Аарон тоже по-своему присоединились к обороне двери. Элисон и Рене без голов, но что же они, не часть команды теперь? Пусть тоже защищают покой сокомандников. Последний штрих: Кевин, облокоченный спиной ко всему действу. Пока поднимали его к середине лестницы, успели уронить. Очень неудачно голова упала прямо на угол ступеньки. Содержимое черепной коробки немного вытекло. Прямо сейчас, даже после смерти лисы были бы рады защищать друг друга. Это дань уважения. Идеальный вариант эксплуатации тел. Миновали часы. Пока что беготня и гул за дверью не доходили до попыток проникнуть в подвал. Хотят, чтобы они надышались трупными испарениями? Чтобы с голода начали пожирать своих мёртвых товарищей? Единственная пища в помещении – дольки граната, вымазанные в кишках. Как оказалось, органы, фигурно выложенные на столе, принадлежали тоже Рейнольдс. Миньярд, походя по комнате и решившись взять плоды со стола, протягивает самый массивный и относительно чистый кусок граната Джостену. — Я не буду это есть. — Предпочтешь помереть тут с голоду? Все равно мы тут помрем. – никто этого не сказал, но оба почувствовали. — К черту тебя. Эндрю откусил часть граната в месте самого обильного расположения алых зерен, на губах показался темно-бордовый след. Нил внимательно разглядывал пожинающего фрукт Миньярда, наблюдал как он облизывает губы, внимал каждому движению языка и сам почувствовал нарастающий аппетит, когда на него в ответ взглянули. Долгое мгновение, звуки жадных глотков, дыхание, мимолетно доносящийся сладковатый запах гнили и кожи. — Да или нет? – Нил не совсем сознавал, сказал это Эндрю, или он сам прочел вопрос в его уставшем взгляде. Сейчас запах тел ощущается как-то особенно ярко. Чувствует ли это Миньярд? – Да. Резкий толчек. Язык, проникающий в рот, поцелуи, спускающиеся к шее, давящие на плоть. Укусы. Кажется, Миньярд отцепил кусочек мяса от ключицы. Джостен перехватил его шею и притянул к себе, ласково поглаживая, пока откусывает мочку уха и звонко глотает ее. Кокетничает даже в такой момент. Из черных повязок на руках достается поблескивающий в полумраке нож. Никто даже не распорядился забрать их у него. Никто их даже не связал. Это не имеет смысла. Миньярд вырезает из своей руки ровный кубик мяса, надавливает пальцами на щеки Нила, заставляя его рот раскрыться, проталкивает внутрь кусок своей плоти и затыкает того поцелуем. После помогает проделать похожую процедуру уже с грудью Джостена. Нил почти не видит. Глаза давно привыкли к темноте, но теперь они словно залиты кровью, или же вовсе отсутствуют. Эндрю съел его глаза? Нет, кажется, такого не было. Он все еще способен узнать очертание тела Миньярда, его пожеванные плечи, кровоточащие губы, почти полностью обглоданные руки. По ощущениям, состояние его собственного тела не сильно отличается от тела напротив. Стуки, крики, попытки выломать дверь. Они не успеют. Все идет к своему логическому завершению. — Сделаем это одновременно. – Миньярд протягивает ему второй нож. Теперь он точно уверен, блондин больше ничего не говорит, в его янтарных глазах вопрос слился с утверждением. Для него ответ всегда да. Нил аккуратно подставляет нож к груди напротив, неглубоко вводит и начинает резать, ощущая как за ним повторяют на его же теле. Избавившись от шматка кожи, приходит время ломать ребра. Хруст костей под аккомпанемент вздохов сопровождается въевшимся в мозг пряным ароматом. Один миг. В руках бьются два сердца, сквозь пальцы просачиваются соки и, словно багряные плоды граната, они остаются на губах желанным последним пиршеством.