Десять

Капитан Крюк сам не до конца понимал, почему поступает так, но он дал себе пять дней и в этот непомерно длинный срок не приходил на озеро. Скорее всего, он чувствовал, будто ломится в гости, и порешил, что быть чрезвычайно настырным в своих визитах – не по-джентльменски. А, может, капитан ещё сомневался в существовании сказочной девы, наверняка утверждать нельзя, однако жемчужинку он сохранил, носил её в потайном кармане, берёг у самого сердца и чувствовал себя последним глупцом. На душе у Крюка поселилась необъяснимая печаль, но объятия её были умиротворяющими, убаюкивающими, капитан нежился в них, не питая никаких надежд и не ища исцеления. К водопаду Незабудка он пришёл на шестой день, принёс драгоценных камней, тех, что были огранены в переливающиеся цветные бусины, выбрал голубые, синие и прозрачные оттенки. Морская красавица плавала средь шумящих струй, подставляла под них руки и плечи, омывала волосы. Тёмные её пряди сегодня заплетены не были, они лежали на воде шёлковыми лоскутами, и леди приглаживала их пальцами, расправляла по одной. У неё пальчики без перепонок, - подумал Крюк. В груди у него защемило, сердце кольнуло, капитан прокашлялся, обнаруживая своё присутствие, и пугливая русалка метнулась за водопад, но, увидев, кто наведался к озеру, показала из-за бурного водного полотна один недоверчивый глаз. Крюк поднял руки. Чуть не на цыпочках он подошёл к уступу скалы, где в прошлый раз была ему оставлена бесценная жемчужинка, выложил там горсть драгоценных бусин, сам опустился поодаль: ему не хотелось, чтобы дева заподозрила, будто её собираются заманить в ловушку. Помедлив, девица выплыла из укрытия, огляделась, приблизилась, бесстрашно вынырнула и села на краешек камня. – Милые боги… - выдохнул капитан, не в силах отвернуться от чудесного видения, и беспомощно уставился на нагое женское тело. С вниманием осторожного котёнка, которому впервые предложили несколько цветных клубочков на выбор, дева принялась перебирать камушки, вертеть в руках, глядеть сквозь них на солнце и ловить гранями блики, а Крюк глазел на неё, как на чудо света, в абсолютной растерянности. В солнечном свете белая девичья кожа имела человеческий оттенок, аристократично бледный и стыдливо розоватый на яблочках щёк, у плеч, у нежных изгибов животика. Изгибы эти венчала прелестная грудь, юная, мягкая, такая, какая могла бы принадлежать обычной молодой женщине, разве что, не предназначенная больше для вскармливания младенца, так как кое-какие места на ней скрывали радужные рыбьи чешуйки. Такие же чешуйки Крюк заметил на тончайших запястьях и у локтей, а вместе с ними намёки на махонькие плавнички. Но ещё бóльшим чудом показался капитану русалочий хвост, капитан и не видел ни одного так близко: голубоватый с серебром, сияющий ярче всех солнц и всех небесных светил, отражающий каждый лучик тысячей радужных звёздочек, коронованный огромным плавником, похожим на крыло феи… Русалка, вообще, вся была похожа на фею, только феи напоминали янтарь, а морская леди являлась чистейшей воды бриллиантом. Впечатлительному капитану захотелось плакать – так красива была эта дева. – Есть у тебя имя? - робко обратился к русалке Крюк, и та вздрогнула, словно позабыла, что капитан сидит неподалёку. Отвечать она не стала, но смело придвинулась ближе, выжала волосы, чтобы на пирата не капало, с любопытством всмотрелась в его лицо, словно нашла знакомые черты, заинтересованно поморгала на алый камзол и золотые нашивки, на крюк тоже глянула, нахмурилась, задумалась. Подвергаемый изучению, капитан замер, перестал дышать, но стоило девице свести бровки, спешно объяснился: – Травма… И, подумав, добавил: – Не пораню, даю слово. Он пугает тебя? Я могу его убрать… Морская дева пожала плечами. Капитан решил оставить пока опасный крюк при себе. – Меня зовут Джеймс, - вымолвил он. Ему показалось, что русалка улыбнулась ему уголком рта, он было списал это на собственное воображение, но морская дева по-человечьи изогнула бровь, хотя лицо её и не выражало каких-то ярких, как у людей, эмоций, и указала на смертоносное лезвие. – Крюк, да, - тихо ответил ей капитан, – Крюк – это тоже моё имя. Ты… ты знаешь меня? Ты давно живёшь здесь? Откуда ты? Ты… ты… ты… не такая. Не такая, как другие. Ты поэтому прячешься в озере? В Лагуне тебе… не по себе? Тебя… не приняли? Страшно коря себя за этот допрос, но и не обладая волей, достаточной для сдерживания потока вопросов, Крюк скомкано извинился за свою неуместную разговорчивость и поинтересовался ещё, почему леди молчит, однако морская дева проигнорировала его монолог и уже снова перебирала драгоценные камни, что он принёс. – Это подарок… - пояснил капитан, когда русалка выбрала одну бусину пронзительного нежно-голубого цвета и протянула ему, – Я подумал… может, тебе понравятся… ты могла бы украсить… э… Пират запнулся. Русалка не стала возвращать ему бусину, как он подумал, а наклонилась чуть ли не вплотную и поднесла её к его лицу, остановила ручку на уровне глаз-незабудок. У Крюка закружилась голова, он вдохнул поглубже, стараясь унять трепыхающееся в горле сердце: да, дева улыбнулась, на этот раз улыбнулась точно! Показывала на камушек и на цвет его глаз и улыбалась чуть заметной нежной улыбкой! Ничего подобного никогда не бывало в природе: русалки не хмурились задумчиво, не изгибали бровей с хитринкой и уж точно не улыбались, они вообще не поддавались никаким тёплым эмоциям, так как не испытывали их, у русалок не имелось души, они были холодны, жестоки и безразличны. Неудивительно, что эта дева не стала разделять с ними Русалочью Лагуну… нет, красивое личико её не озарялось настоящей радостью или весельем, оно выражало лишь тени, отблески человеческих чувств, однако Крюк мог бы поклясться, что её тонкая улыбка – самая прекрасная из всех улыбок на белом свете. Дрожащими пальцами капитан поворошил горстку бусин и выбрал другой драгоценный камень, тоже голубой, но более прозрачный, переливающийся не однотонными, а цветными бликами и, умирая от волнения, поднёс его на ладони к русалочьему хвосту. Прошептал: – А этот похож на тебя. Леди понравился его жест, она кивнула, свернула хвост так, чтобы сравнить плавник с цветом бусины, снова улыбнулась (Крюк чуть не лишился чувств). – Я бы хотел к тебе обращаться… - с трудом совладав с голосовыми связками, промямлил он, – Называть тебя по имени… Можно? Ты ведь понимаешь мою речь… Как тебя зовут? Или ты немая? Всецело занятая вплетением драгоценных бусин в новую косу, русалка никак не отреагировала на слова капитана, и он тогда предположил: – О… твой голос… он, верно, не звучит на суше, как мой? Я знаю все языки этого острова, язык жительниц морских глубин в том числе… ты можешь сказать по-своему… я пойму… Старательно собираясь с мыслями, Крюк издал несколько странных пощёлкивающих звуков, какие, по его мнению, означали «как тебя зовут». Это привело русалку в восторг, она встрепенулась, изумлённо поморгала глазками, заулыбалась ярче прежнего, а потом вдруг неожиданно втянула голову в плечи, будто такое открытое проявление чувств причинило ей дискомфорт, покачала головой, изобразила какие-то простенькие жесты. Крюк из них заключил, что сама она по-рыбьи изъясняется и понимает плоховато, а по-человечьи говорить не хочет.